Император, как уже говорилось, обладал всей полнотой власти. Но было ясно, что непосредственно управлять всеми государственными делами он был не в состоянии. И для руководства той или иной отраслью император назначал чиновников, полностью ответственных перед ним. При этом он мог ни с кем не советоваться, ни перед кем не отчитываться. Считалось святотатством (и это было даже закреплено в законе) в малейшей степени сомневаться в правильности этих назначений. Любой чиновник рассматривался не как самостоятельная личность, а лишь как «продолжение руки» императора. И как император не отчитывался ни перед кем, кроме Бога (да и то лишь после смерти), так и от чиновника никто из тех, кем он управлял, не мог требовать отчета. В рамках своих полномочий чиновник обладал всей полнотой власти. Государственный аппарат был основан на чисто бюрократическом принципе — назначение сверху вниз и отчет снизу вверх.

С созданием империи при Августе появляется и императорский двор. Очень скоро он превращается в неформальный, но очень влиятельный институт. При доминате двор формализуется и официализируется. Именно он становится центром управления Империей. Квестор «священного дворца» не только возглавлял собственно двор и дворцовые службы, но и являлся главным юридическим советником императора и заменял его в совете в случае его отсутствия. Он отвечал за всю юридическую сферу власти. Фактически, как об этом уже упоминалось, этот квестор оказывался вторым лицом в государстве после императора. Внутренние покои дворца, называемые «священной спальней», становятся и центром управления государством. Глава «священной спальни» официально занимался управлением собственно дворцовым хозяйством и руководил всем штатом слуг, поваров, парикмахеров и других людей, обслуживавших императора и его семью. Но поскольку он становился самым близким к императору человеком, то фактически оказывал огромное влияние на всю его политику. Со времени Константина эту должность обычно занимал евнух. Чаще всего ранее он был иностранным рабом, поэтому и по своему происхождению, и по физическому статусу, который римляне презирали, был связан только с персоной императора и потому казался особенно верным. Позже число евнухов при императорском дворе увеличивается, и их влияние на политику становится все более ощутимым.

Большую роль играла императорская канцелярия, преобразованная Диоклетианом и Константином. Ее глава — magister officiorum — также занимался кадровыми вопросами, руководил деятельностью государственных оружейных мастерских, командовал придворной гвардией и возглавлял корпус agentes in rebus. В особое подразделение придворной бюрократии выделяются секретари — нотарии, у них свой начальник — primicerius notariorum. Нотарии занимались, однако, не только чисто секретарской работой, но могли выполнять и различные поручения императора, в том числе дипломатические и полицейские. Их начальник порой становился весьма влиятельной фигурой, таким был, например, Павел при Констанции. Значение нотариев подчеркивалось получением ими в конце IV в. сенаторского статуса.

Финансовыми проблемами занимались два высокопоставленных чиновника — comes sacrarum largitionum (комит священных щедрот) и comes rei privatae (комит частного имущества). Первый отвечал за сбор косвенных налогов и сборов и прямых налогов в денежной форме, занимался опять же денежными расходами (а это почти только донативы солдатам), руководил рудниками, монетными дворами, каменными карьерами, находившимися в государственной собственности. Второй занимался в общей форме имуществом императора и его семьи, сбором прямых налогов в натуральной форме и другими доходами казны. Создается и ряд других органов и должностей, которые осуществляют руководство конкретными делами.[204] Всего в центральном аппарате трудилось 5,5–6 тыс. чиновников различного ранга.

Значительную роль в управлении государством играл совет, со времени Констанция II именовавшийся консисторием (место, где все вместе стоят), что подчеркивало его подчиненную роль по отношению к императору. Его члены не только стояли в присутствии сидевшего императора, но и не могли говорить без его разрешения (за этим следили специальные люди — silentiarii). Это был чисто совещательный орган, и император имел полное право не прислушиваться к советам его членов. Однако на деле он предпочитал это мнение не игнорировать, ибо это могло грозить ему различными неприятностями. В консисторий входили высокопоставленные чиновники и генералы.

Традиционно император прислушивался и к мнению римского либо константинопольского сената, хотя реальной роли в управлении государством ни тот ни другой уже не играли, о чем речь пойдет позже. Опять же по традиции император выступал главой римского народа, реально столичного плебса, с которым государь общался в цирке, на ипподроме или в других общественных местах. Во время разного рода представлений, особенно спортивных состязаний, в значительной мере вытеснивших другие зрелища, считавшиеся Церковью греховными, публика делилась на большие группы болельщиков, члены которых надевали для этого одежды цвета любимых команд. Это «боление» совпадало и с политическими пристрастиями членов этих групп, так что последние превращались в нечто похожее на политические партии. Через них плебс столиц и выдвигал свои претензии к императору и чиновникам, в том числе и самым высшим.

Основой административно-территориального деления Римской империи оставались провинции, из числа которых выделялись только Рим и Константинополь с их округами. Столичную администрацию возглавлял префект, подчинявшийся только императору. Особое положение столиц подчеркивалось не только их особым управлением, но и освобождением от налогов. Италия теперь тоже была разделена на провинции.

Провинции этого времени обычно были намного меньших размеров, чем раньше, дабы удобнее было ими управлять. К концу IV в. общее их число достигло 114. Их наместники не обладали слишком большой властью. Они могли носить разные титулы, но их полномочия были чисто гражданскими — администрация, суд и особенно сбор налогов. Войсками, если они там находились, командовал обычно dux (вождь, полководец), и территория, на которую распространялись его полномочия (ducatus), могла не совпадать с гражданским административным делением, хотя в основном все же совпадала. Но в необходимых случаях (и чем позже, тем чаще) в провинцию или группу провинций мог посылаться комит, возглавлявший и армию, и гражданскую администрацию. Провинции объединялись в диоцезы, возглавляемые викариями, чья власть была в основном судебной, а диоцезы — в префектуры, во главе которых стояли префекты претория.

В Поздней империи назначались четыре префекта претория, два из них находились в столицах, а два — в провинциальных городах западной и восточной частей, и вся Империя соответственно была разделена на четыре такие префектуры: Италия, Галлия, Иллирик и Восток. Должность префекта претория считалась очень высокой, и префекты имели самый высокий ранг. Викарии официально считались только их помощниками, но на деле они руководили диоцезами. Стройность этой иерархической системы нарушалась тем, что император непосредственно назначал наместников провинций и викариев в обход их прямых начальников, что, естественно, делало этих лиц более независимыми. Кроме того, наместники некоторых провинций, такие как проконсулы Африки (эта провинция все чаще стала называться Проконсульской Африкой), Азии и Ахайи, вообще подчинялись не викариям и даже не префектам претория, а самому императору.

И все это была только верхушка айсберга. В Поздней империи возник весьма разветвленный бюрократический аппарат, состоявший из массы чиновников, разделенных на ранги, освобожденных от налогов и (по крайней мере, теоретически) не связанных с окружающим населением. Только в бюро священных щедрот было занято 445 человек. Общее же число чиновников достигло 30–35 тыс. человек.[205] Пытаясь получить хоть какой-то доход от этой огромной массы ничего не производивших людей, власти ввели практику продажи должностей, официально оформленную как рекомендация для назначения человека на ту или иную должность, за что назначаемый должен был платить определенную сумму (разумеется, на деле она была больше официальной). Заплатив значительную сумму денег (ее размеры зависели от важности поста), чиновники, естественно, стремились не только компенсировать свои затраты, но и приобрести значительный барыш за счет управляемых. Открыто устанавливалась такса оплат услуг чиновников. Так, в Тамугади был выставлен прейскурант такой оплаты. Например, за то, что чиновник провинциального наместника исполняет судебное решение, он получает от города пять модиев пшеницы или ее цену и еще больше от окрестностей города. Но очень часто чиновники намного завышали установленную таксу. Люди использовали личные и деловые связи, чтобы получить от того или иного функционера желаемое решение, не брезговали этим и церковные иерархи. Чтобы пресечь произвол и злоупотребления, а также увеличить эффективность управления, особенно в области сбора налогов, и не допустить даже малейшей попытки какого-либо заговора, императоры создали специальный корпус инспекторов — agentes in rebus. Констанций стал открыто посылать двух agentes в каждую провинцию. Кроме этого, еще какие-то агенты направлялись тайно. Юлиан сократил этот корпус, но позже он был вновь и довольно значительно увеличен. Эти агенты проводили и «плановые», и внезапные проверки, порой действуя тайно и незаметно для проверяемых. Неблагоприятный отчет влек за собой значительные неприятности для чиновника или членов того или иного местного самоуправления. Порой наряду с ними и тоже тайно действовали нотарии. И тех и других, естественно, не любили и иногда называли многоголовыми чудовищными церберами. В условиях всевластия над низшими и полной покорности перед высшими, трепета перед любым агентом in rebus или нотарием и полной уверенности в своей высокой государственной миссии выработалась и особая чиновничья психология, сочетавшая в себе высокомерие и страх, раболепие и деспотизм, формализм и своекорыстие. Кроме того, императоры поощряли провинциальные собрания, на которых представители местных общин могли высказывать свои претензии своим же властям и направлять петиции императору с жалобами.

И деятельность agentes in rebus (иногда еще дублируемая нотариями), и поощрение провинциальных собраний, и общение со столичным плебсом — все это было еще и попытками императоров наладить «обратную связь». Чем неограниченнее становилась власть императора, чем большее число чиновников и других придворных окружало его, тем больше он попадал в зависимость от своего двора, высших чиновников администрации, генералов. Вся информация проходила через них, и это в большой мере определяло конкретные действия императора, значимость неформальных связей в императорском окружении. Некоторые особо приближенные придворные играли большую роль в управлении государством, чем позволяла им занимаемая ими должность. Таким, например, были при Константине Аблабий, при Грациане — его воспитатель Авзоний, а затем медиоланский епископ Амбросий, при Феодосии сначала его земляк Матерн Цинегий, а позже Руфин и Стилихон.

Большую роль при дворе играли евнухи. Один из них являлся главой «священной спальни», но этим число и значение евнухов не ограничивалось. Первой известной нам такой фигурой был Евтерий. Это был армянин, захваченный врагами, кастрированный ими и проданный римским торговцам. Каким-то образом он оказался при дворе Константина и вскоре, обладая острым умом и хорошими знаниями, приобрел там большое влияние. Позже Евтерий служил Константу и Юлиану, а конец жизни провел в Риме. Евтерий был в значительной степени исключением, потому что благодаря своим знаниям и интеллигентности пользовался уважением не только властей, но и окружающих, и умер он в почете. Обычно же евнухов презирали, но это тем более заставляло их сближаться с императором и быть ему преданными, a тот, со своей стороны, ценил эту часто вынужденную верность и почти безгранично доверял им.

Двор, естественно, раздирался самыми разными интригами, порой приводившими к кровавым развязкам. Это, конечно, не было новостью. Достаточно вспомнить о борьбе «линии Ливии» и «линии Скрибонии» при дворе Августа или о судьбе Плавциана во времена Септимия Севера. Однако теперь, когда двор в еще большей степени стал реальным центром власти, эти придворные раздоры и интриги еще более обострились. При Константине различные интриги привели на вершину влияния Аблабия, но после смерти своего покровителя он стал жертвой своего бывшего воспитанника Констанция. Позже выдающимся интриганом был, например, Руфин, который на пути к реальной власти шел через трупы. На его совести падение и гибель таких видных деятелей правления Феодосия, как Промот, Тациан (правда, избежавший смерти) и его сын Проб. Не миновали интриги и императорскую семью. При Константине их жертвами пали сын и жена императора, а после смерти Константина погибли его сводные братья и племянники. Констанций убил Галла, а Юлиан, чтобы избежать такой участи, сам открыто выступил против своего двоюродного брата. Вражда Аркадия и его мачехи Галлы расколола семью Феодосия. Она, правда, не привела к гибели ни того, ни другой, но завершилась только смертью Галлы.

Не только острое соперничество за влияние, но и борьба за доходы вела двор к раздорам. Близость к власти, да и нахождение при императорском дворе давали возможность безграничного обогащения. Коррупция пронизывала не только весь чиновничий корпус, но и двор. Без взяток нельзя было добиться никакого решения, а покровительство высоких чиновников давало возможность их коллегам более низкого ранга безопасно пользоваться своим положением. Покровительство главы императорской канцелярии Ремигия позволяло комиту Африки Роману бесчинствовать в африканских провинциях. Да и сам Ремигий прославился своей продажностью, и он был не единственной такой фигурой. Коррупция пронизывала деятельность паннонского клана, сгруппировавшегося вокруг Валентиниана I. Сурово преследовавший (или, по крайней мере, пытавшийся это делать) коррупционеров на низшем уровне, он был вынужден мириться с коррупцией на самом верху, поскольку остаться вовсе без своего окружения, разумеется, не мог.

Армия. Наряду с государственным аппаратом другим столпам домината являлась армия. Всякая служба в Риме в это время определялась как militia, и уже это подчеркивало милитаризованный характер римского государства. Собственно военная служба определялась как militia armata, т. е. вооруженная служба. Армия принципата почти развалилась во время «военной анархии». Военные реформы Диоклетиана и Константина, продолженные и развитые их преемниками, привели к созданию новой армии. Не сразу, но относительно быстро исчезли старые громоздкие легионы с их 5–6 тыс. воинов. Им на смену пришли единицы помельче, тоже называвшиеся легионами, но насчитывавшие не более 1 тыс. солдат, хотя в привилегированных Иовианских и Геркулианских легионах могло служить и больше воинов. Наряду с уменьшенными легионами существовали еще более мелкие вексилляции и другие отряды численностью до 500 человек. Особенно они были характерны для кавалерии. После военной реформы Галлиена, создавшего кавалерию как самостоятельный род войск, ее роль в армии возросла. Наряду с традиционной тяжелой пехотой все большее значение приобретала легкая. Все это увеличивало мобильность армии и ее управляемость.

Армия, не говоря о флоте, по-прежнему игравшем лишь вспомогательную роль, долгое время делилась на три основные части: schola palatina, comitatenses и limitanei. Schola palatina — это были гвардейские, самые привилегированные части, главной обязанностью которых являлась охрана непосредственно самого императора и его семьи, а также под держание порядка в столицах. Их единицами были турмы по 500 воинов, возглавляемые трибунами. Comitatenses — это части оперативной армии, которые в случае необходимости можно было перебрасывать с места на место, при их пребывании в каком-либо пункте население должно было уступать воинам треть своих домов и земель. При отсутствии такой необходимости солдаты вместе со своими семьями располагались обычно в городах. Там же, по-видимому, их семьи оставались при переброске армии на театр военных действий.[206] Основной пехотной единицей в составе comitatenses являлся легион численностью в 1 тыс. человек. Наряду с ним существовали более мелкие единицы — auxilia, состоявшие из 500–800 воинов. Первоначально они рекрутировались из варваров-иностранцев, но позже в них стали набирать и солдат-римлян. Кавалерийской частью являлась вексилляция, насчитывавшая, возможно, 500 конников. Limitanei — это пограничники, имевшие свои стационарные лагеря. В зависимости от ситуации на конкретных участках границы могли находиться и целые легионы, и отдельные когорты и алы, и кавалерийские cunei. При Валентиниане I появились pseudocomitatenses, выполнявшие ту же роль, что и comitatenses, но по жалованью и привилегиям приравнивавшиеся к limitanei. После военной реформы Септимия Севера солдаты могли иметь семью, и часть легионных земель передавалась им в бесплатное и временное (на время службы или пребывания в данном месте) пользование.

Константин создал стройную систему высшего военного командования, ее дополнил его сын Констанций. Пограничные части находились под началом своих дуксов (duces). Дворцовыми схолами руководил глава канцелярии (magister officiorum), так что они частью армии как бы и не считались, несмотря на то что это были отборные воинские единицы и фактически поставщики офицеров для других частей. Во главе полевой армии были поставлены два магистра, командовавшие один пехотой, другой конницей (magister peditum и magister equitum). В случае необходимости командование отдавалось в руки одного генерала, называвшегося или magister utriusque militiae (командир обеих армий), или (как кажется, реже) magister militum (командир воинов). Констанций создал региональные командования, когда в каждой префектуре появлялись свои магистры. Это не означало ликвидации центрального командования. В центре сохранялись соответствующие магистры, но теперь к их титулам прибавлялось praesentalis. Magister praesentalis, естественно, стоял выше региональных коллег, имел не только больше полномочий, но и привилегий. Впрочем, в случае необходимости и он мог быть отправлен на тот или иной угрожаемый участок. Так, Феодосий-старший, будучи magister praesentalis, командовал войсками в Африке, подавляя восстание Фирма. Строгого разделения полномочий, однако, не существовало. Тот или иной магистр мог быть направлен на выполнение задания независимо от своего ранга. Феодосий ввел должность магистра обеих армий, т. е. фактически главнокомандующего. Командирами более низкого ранга были военные комиты (comites rei militaris).

Солдаты пользовались значительными привилегиями. В частности, они не платили налогов и получали жалованье, размер которого зависел от чина и воинской части. Оно выплачивалось в основном натурой (продовольствие, обмундирование, фураж) и частично деньгами,[207] а кроме жалованья солдаты получали особые выплаты (донативы) в золотой монете. Воины не подлежали обычной юстиции, а в случае необходимости судились особым образом. Центурион имел право только дисциплинарного наказания. В случае совершения солдатом уголовного преступления его судил специальный военный суд. Позже назначался высший трибун для особо важных судебных дел; назначал его непосредственно император, и поэтому трибун не зависел ни от местных властей, ни от военного командования. Ветераны получали деньги, довольно большие участки земли, и в тех местах, где они селились, занимали привилегированное положение. Как и действующие солдаты, они не платили налоги. Эти привилегии, как и жалованье, зависели от чина, войсковой части и категории армии.

Со времени Ранней империи сохранился принцип добровольного вступления в армию. Привилегии, о которых только что говорилось, были в большой степени направлены на его стимулирование. Однако суровая военная служба и постоянная опасность гибели или искалечения не привлекали большого числа молодых людей, добровольцев было мало, и они не могли удовлетворить нужды армии. Уже Диоклетиану пришлось перейти к новым принципам пополнения войск. В армию стали набирать в обязательном порядке, и местные власти, в основном городские, были ответственны за воинский набор, за него отвечали и латифундисты. Это было чрезвычайно трудным делом, ибо желавших уклониться от военной службы было очень много. К тому же целые категории граждан от нее освобождались. Это и сенаторы, и государственные чиновники, и куриалы, и многие ремесленники, и некоторые другие группы римлян. С целью пополнения казны императоры охотно шли на замену рекрутов деньгами (aurum tironum), и поскольку армия для такого огромного государства была не очень большой (по некоторым подсчетам, число воинов составляло к концу IV в. от 500 до 650 тыс. человек, т. е. только 2 или даже 1 % всего населения), они были постоянно озабочены численностью вооруженных сил. Весьма приблизительные подсчеты показывают, что для под держания необходимой численности армии ежегодное пополнение должно было составлять 27–45 тыс. рекрутов в год, что равнялось почти половине всех молодых мужчин в возрасте от 19 до 23 лет.

Порой римская армия несла очень большие потери. В битве при Мурсе между Магненцием и Констанцием обе стороны потеряли не менее 50 тыс. человек. В Персии после неудачной кампании Юлиана погибло не меньше 15 тыс., что составило почти четверть личного состава действующей гам армии. Под Адрианополем пало приблизительно ⅔ римской армии. После таких потерь пополнение армии становилось чрезвычайно насущной и в то же время очень трудной задачей. Одним из средств поддержания армии на должном уровне был закон, по которому сыновья ветеранов автоматически зачислялись в нее. Военная служба, таким образом, стала наследственной, что фактически превращало армию в еще одно сословие римского общества. Постепенно установился обычай, узаконенный Феодосием в 394 г. В соответствии с ним сыновья солдат зачислялись в те же части, где служили их отцы, что еще более усиливало корпоративность армии и отдельных воинских частей. Этому способствовало и то, что молодые солдаты, что вполне естественно, женились на дочерях своих старших сослуживцев. Из воинской части образовывалась относительно замкнутая и в какой-то степени наследственная единица. Неспособные к службе или намеренно калечившие себя сыновья ветеранов лишались всех привилегий и включались в число куриалов со всеми вытекавшими отсюда последствиями.

Внешнеполитическое положение Римской империи становилось все сложнее, и все труднее было удержать внешних врагов на границах государства. А внутри империи все чаще вспыхивали восстания, поднимались мятежи, действовали разбойничьи шайки. Возможности пополнения армии за счет римского населения были практически исчерпаны, поэтому императоры стали чаще прибегать к созданию вспомогательных частей из варваров, прежде всего из германцев. Часть военнопленных обращалась не в рабов, как это было раньше, а в летов, институт которых был, возможно, заимствован у тех же германцев. Летами становились и добровольцы, в основном опять же из германцев. Юридически леты приравнивались к дедитициям, т. е. населению империи, лишенному гражданских прав. Они получали землю, где жили по своим обычаям и служили за это в особых воинских частях (их называли по именам племен), которыми командовали римские префекты, хотя на эти должности (особенно в более позднее время) могли назначаться и сами германцы. Видимо, то же положение занимали и gentiles (иноземцы), чьи отряды состояли из варваров одного племени.

Служили Риму и федераты (foederati), другие варвары, преимущественно тоже из германцев, служили на основании договора (foedus), заключенного между императором и соответствующим германским племенем. По его условиям они получали землю для поселения, за которую поставляли воинов во вспомогательные части римской армии. Но это был именно определенный во всех деталях договор, более или менее добровольный, и нарушить его римские власти не имели права. Федераты жили по своим законам, но в то же время полностью приравнивались к римлянам; они получали те же привилегии, что и римские воины, ими командовали собственные командиры, и последние, несомненно (в отношении рядовых еще много неясностей), получали римское гражданство; федераты обычно поселялись на границах, чаще всего на Дунае и Рейне. Как и comitatenses, их привлекали к военным операциям, перебрасывая на нужный участок военных действий, однако в состав собственно мобильной армии они не входили и подчинялись непосредственно главнокомандующему.

Постепенно роль варваров в римской армии росла, а их командиры, становясь римскими гражданами, получали возможность дальнейшего продвижения по службе. Некоторые германцы достигали довольно высокого положения. Уже при Константине значительную роль в армии стал играть франк Бонит. Во второй половине IV в. такие видные генералы варварского происхождения, как Невитта, Меробауд,[208] Баутон или Арбогаст, стали играть уже не только чисто военную, но и политическую роль. Это особенно ярко проявлялось во время выборов нового императора. Арбогаст фактически контролировал всю деятельность Валентиниана II после восстановления его на троне, а при Евгении и полностью правил западной частью Империи.

Активное участие генералов-варваров в политической жизни государства отражало общее повышение значимости римских вооруженных сил в жизни Империи. Одной из задач, стоявших перед Диоклетианом, было не допустить такого деятельного участия армии в жизни государства, как это было в период «военной анархии». В целом он смог ее решить, хотя, конечно, во время гражданских войн, вспыхнувших после его отречения, роль армии снова возросла. Но полностью исключить военных из политической жизни ни он, ни его преемники не сумели. Как говорилось выше, император считался главой римского народа. Кроме столичного плебса, официальным представителем народа выступала армия, поэтому именно на военных сходках официально решался вопрос о новом императоре. Даже если таковым становился или, точнее, предназначался на трон сын правящего императора, его, независимо от возраста, официально представляли армии, которая его приветствовала, что и означало признание. И узурпаторы, удачные, такие как Юлиан, и неудачные, такие как Магненций, Прокопий и Маги Максим, тоже провозглашались солдатами. Обычно это было чистой формальностью. Однако в 337 г. отказ солдат столичного гарнизона признать наследниками Константина его племянников, привел к радикальному изменению планов императора и кровавой резне в Константинополе.

События 337 г. можно, пожалуй, рассматривать как исключение в военной истории домината. Все же, пока правящий император имел возможность сам определять своих преемников, он имел все шансы получить необходимое признание армии. Положение резко изменилось после гибели Юлиана в 363 г., когда создался политический вакуум. То же самое произошло после неожиданной смерти Иовиана. В таких условиях именно военная верхушка, включавшая и генералов-варваров, решала судьбу трона. На совещаниях высших командиров, куда иногда привлекались и высшие гражданские чины, обычно после тщательного обсуждения принимались решения о новом императоре, и армии только оставалось так же приветствовать нового императора, как она это делала при назначении наследника правящим государем. В 367 г. во время казавшейся смертельной болезни Валентиниана I опять же полководцы решали вопрос о его преемнике. Как отмечалось, выздоровевший император не решился наказать этих генералов и ограничился лишь назначением наследником Грациана, которого представил войску. А после смерти Валентиниана I именно собравшиеся генералы (вместе с гражданским чиновником Пробом) избрали новым императором малолетнего Валентиниана II и навязали его брату и дяде. Возможно, хотя никаких сведений на этот счет нет, что высшие военные чины, понимая всю сложность положения после поражения при Адрианополе, навязали Грациану назначение соправителем Феодосия. Тот еще при жизни по давно установившемуся обыкновению назначил августами своих сыновей. Но опять же характерно, что, будучи при смерти, он сделал опекуном 10-летнего Гонория военного человека — Стилихона.

Армия домината, таким образом, носила совершенно иной характер, чем армия принципата. Постепенно армия отделялась от гражданского общества, что особенно ярко проявилось во время «военной анархии». В результате военных реформ Диоклетиана и его преемников армия вообще превратилась в организм, практически полностью автономный по отношению к остальному населению Империи. Усиливавшаяся варваризация еще более подчеркивала ее новый характер. К концу IV в. варвары составляли, как уже говорилось, приблизительно четверть рядового состава и треть офицерского корпуса римской армии.

Часть варваров, как было сказано, являлась федератами. Они жили по своим законам, подчинялись только своим предводителям, а в случае привлечения их к участию в военных действиях образовывали самостоятельную часть армии. Они никак не контактировали с окружающим населением. Отношение к ним императорской власти было неоднозначным. С одной стороны, императоры нуждались в дополнительных контингентах, но с другой — боялись этой в значительной степени неконтролируемой силы. В стычках с персами Феодосий федератов не использовал. По-видимому, он обошелся без них и во время войны с Магном Максимом. Более опасной для него оказалась узурпация Евгения, за спиной которого стоял самый видный, пожалуй, полководец Арбогаст. И Феодосий был вынужден привлечь к военным действиям готов под командованием Тайны и Алариха. Поставив их в авангарде своих войск, он добился и успеха в битве, и резкого из-за больших потерь ослабления федератов. Недаром римский христианский писатель Орозий ликовал по поводу двойной победы Феодосия — над язычником Евгением и готами-варварами.

Другие варвары были включены в регулярную армию. Они и властями, и населением рассматривались как обычные солдаты. В придворных гвардейских частях уже во времена Константина их было большинство. Многие высшие офицеры варварского происхождения были довольно образованными и проникались римской культурой. Франки Баутон и Рихомер являлись корреспондентами таких видных деятелей римской культуры и политики, как Симмах и Либаний. После смерти Баутона его дочь Евдоксия нашла приют в доме сына полководца Промота, что ясно говорит о дружбе между двумя видными военными деятелями — римлянином Промотом и франком Баутоном. Характерно, что, в то время как на Рейне римляне вели упорную борьбу с франками, служившие Риму офицеры франкского происхождения, например Меробауд, делали блестящую карьеру. Воины-варвары (во всяком случае, офицеры) могли вступать в брак с римлянками, и их дочери — с римлянами. Неизвестный по имени офицер-вандал стал мужем римлянки, которая родила ему сына Стилихона. Дочь Баутона Евдоксия позже (уже после смерти отца) вышла замуж за старшего сына Феодосия Аркадия и стала матерью будущего императора Феодосия И. В какой степени эти случаи являлись исключениями, сказать трудно, но они, по крайней мере, свидетельствуют о возможности таких браков.

Отношение между армией и населением определялось, может быть, не столько росшим влиянием варваров в ней, сколько поведением армии в целом. Несмотря на все попытки императоров укрепить воинскую дисциплину, она была далека от стандартов более раннего времени. При всем том, что армия являлась отдельным элементом общества со своими корпоративными моралью и интересами, она все же была его частью, и все болезни общества отражались и на ней. Весь офицерский корпус пронизала коррупция. Взятки брались за продвижение по службе, какое-нибудь послабление, своевременный отпуск или отставку. Часто офицеры безнаказанно воровали часть солдатского довольствия. Воины компенсировали все эти потери за счет гражданского населения, порой просто грабя округу. Это, естественно, вызывало недовольство. В Римской империи стали распространяться антиармейские настроения. Часто они выражались в не-приятии «варварского засилья», хотя представления о нем были очень я очень преувеличены.

С усилением значения в армии варварского компонента возник новый и довольно значительный слой общества, официально не включенный в populus Romanus, но реально игравший огромную роль в социальной и особенно политической жизни Римской империи.