Сенат не только признал Валериана августом, но и, кажется, по собственной инициативе объявил цезарем его сына Галлиена. В ситуации, когда армия провозгласила императором знатного сенатора, который к тому же столь недавно активно выступал на стороне сенатских императоров, сенат мог считать себя достаточно сильным, чтобы самостоятельно выдвинуть кандидатуру соправителя. Но ни о какой кандидатуре из собственной среды речи уже быть не могло, и сенат выдвигает фигуру сына нового императора, делая его к тому же не августом, а только цезарем. Однако положение в Империи было очень сложным, и события скоро показали, что одному августу справиться с ними было очень трудно. И тогда Валериан пошел на провозглашение своего сына уже не цезарем, а равноправным с ним августом. И в этом сенат уже практически роли не играл. На деле ситуация оказалась важнее даже не юридической видимости (она, вероятнее всего, была соблюдена), а фактической сути. Это произошло вскоре после прибытия Валериана в Рим осенью 253 г. Галлиен стал равноправным с отцом правителем Империи, сосредоточившись на управлении частью государства.
Это решение было чрезвычайно важным; оно стало еще одним шагом в трансформации самого института императорства. В Риме было уже много случаев, когда официально на троне находились два равноправных императора, но ни о каком реальном разделе власти не было и речи. Теперь же положение было совершенно иным. Разумеется, стремление обеспечить после своей смерти передачу трона сыну тоже присутствовало в этом решении Валериана. Недаром позже были сделаны цезарями сыновья Галлиена. Но главным все же было другое. Галлиен стал не просто наследником, но и реальным правителем части Империи. Уже Филипп создавал в наиболее угрожаемых регионах своеобразные «вице-королевства». Деций и Требониан Галл отказались от этой практики, так как она таила в себе большую опасность для самого императора, ибо такой «вице-король» вполне мог использовать свою власть в обширном регионе для захвата трона. Назначение родного сына избавляло Валериана от этой опасности. Строгого разделения территории государства не произошло, но территориальное разделение императорских обязанностей, несомненно, имело место. Это стало фактически признанием того, что один правитель обеспечить эффективное управление всем государством уже не мог. Валериан понял требование времени и пошел на такой нетривиальный шаг.
Положение Римской империи в это время было действительно очень тяжелым. Хотя персы были, кажется, отбиты, опасность с их стороны оставалась. К тому же успешная защита от персов явилась делом не регулярной римской армии, а местной милиции, а император все равно потерял власть над какой-то частью Империи, которая оказалась в руках очередного узурпатора. Борьба с варварами на нижнем и среднем Дунае шла с переменным успехом, и решительного перелома в свою пользу римляне так и не сумели добиться. Обострилось положение также на верхнем Дунае и на Рейне. После того, как армия во главе с Валерианом покинула Норик и Рецию, чтобы выступить против Эмилиана, германцы вторглись в эти провинции. Практически не встречая сопротивления, они весной 254 г. разрушили фактически все римские укрепления и прорвались на правый берег Дуная. Значительная часть населения в панике бежала. Несколько позже варвары, удовлетворившись награбленной добычей, ушли, но свои плацдармы, расположенные к северу от Дуная, римляне так себе и не вернули. Вскоре после прихода к власти Валериан восстановил распущенный III Августов легион, и уже в октябре 253 г., т. е. меньше чем через месяц после прихода его к власти, этот легион снова располагался на своих прежних местах в Нумидии. Это ясно говорит об угрозе сахарской границе. Не лучше было положение и внутри имперских границ. Продолжала свирепствовать чума, подрывавшая не только силы Империи, но и моральный дух римлян. По дорогам бродили разбойники, а на морях бесчинствовали пираты.
Валериан счел наиболее опасным положение на Востоке, поэтому решение «восточного вопроса» он взял в свои руки, остальную часть империи оставив на попечение Галлиена. Тот со своими генералами вел успешные военные действия на Дунае, и императоры принимали пышные победные титулы. Но в 256 г. Галлиен был вынужден лично отправиться на Рейн, установив свою ставку в Колонии Агриппине. Здесь ему пришлось вести упорную борьбу с аламанами и франками.[18] Победа над ними дала ему почетный титул Germanicus. В скором времени Галлиен и Валериан встретились в Колонии Агриппине, чтобы вместе вернуться в Рим, но затем Галлиен был вынужден снова вступить в борьбу на Рейне.
Валериан же, приняв 1 января 254 г. вместе с сыном консульство, вскоре отправился на Восток, по-видимому, во главе значительной армии. Его первой задачей явно было восстановление императорской власти в восточной части Империи. Узурпатор, неясно, при каких обстоятельствах, был устранен. В Антиохии возобновилась чеканка императорской монеты. В связи с этим Валериан принимает гордый титул Восстановителя Востока (restitutor Orientis). Может быть, в тот момент это было единственной его целью: сил у императора было слишком мало, а воспоминания о поражениях еще были довольно свежими, чтобы он планировал немедленное возобновление войны с Персией. Тем не менее Валериан еще довольно долго оставался на Востоке. Это, по-видимому, объясняется, с одной стороны, необходимостью урегулировать ситуацию после мятежа Урания Антонина, а с другой — подготовкой все же новой войны с персами. Валериан был опытным политиком и военным и понимал, что угроза со стороны персидского царя остается слишком серьезной и возобновление военных действий лишь вопрос времени, что новая война потребует значительного напряжения сил, которые необходимо было еще собрать. Единственное, что он сумел сделать во время этого своего пребывания в регионе, это восстановить Дура-Европос, разрушенный ранее персами, тем самым подготовив плацдарм для будущей кампании. Видимо, эти успехи и дали повод к прославлению «парфянской победы» Валериана.
Все же оставаться слишком долго на Востоке император не мог. Обстановка требовала его присутствия и в других районах, и в самой столице. В 255 г. он покидает Восток и прибывает на Дунай. Видимо, тогда Валериан и Галл иен назначили цезарем старшего сына Галлиена Валериана-младшего. Впервые римский император назначил цезарем своего внука. Этим он явно хотел гарантировать сохранение династии. Но преследовал Валериан и другую цель. Поскольку предшествующие события показали, что победоносные генералы могут представить серьезную угрозу для императоров, он стремился, насколько это было возможно, отдать войска под командование членов своей семьи. Вполне возможно, что назначение внука цезарем отвечало и этому стремлению такого опытного политика, как Валериан. Валериан-младший, став цезарем, получил не только обычный титул princeps iuventutis, но и imperator. Создавая такую своеобразную коллегию императоров из трех поколений своей семьи, Валериан явно стремился, с одной стороны, усилить защиту имперских границ, а с другой — предотвратить всякую попытку узурпации со стороны «вице-короля», к семье принцепса не принадлежавшего. Однако такая «триархия» существовала недолго. Галлиен вызвал своего сына к себе на Рейн. Там в первой половине 258 г. Валериан-младший умер, и его в качестве цезаря (но уже без титула императора) тотчас заменил второй сын Галлиена, Сапонин. Несколько позже Галлиен, вынужденный сосредоточиться на защите от варваров Северной Италии, оставил Сапонина на Рейне, возвращаясь тем самым к идее отца. Это ясно говорит о том, что при назначении Сапонина цезарем тоже предусматривалась возможность взятия им в свои руки верховного командования в определенном регионе.
Тем временем снова обострилась обстановка на Дунае. Несколько племен объединились для грабежа приграничных римских территорий. Это были, кроме уже известных готов и карпов, бораны и уругунды. Бораны переправились в Азию с помощью боспоритов, которые не только открыли им свободный проход через Боспор,[19] но и предоставили им свои корабли. Создается впечатление, что, в то время как одни варвары опустошали европейские провинции, другие направились в Азию. Да и в Европе одна часть варваров опустошала Мезию и Фракию, а другая направилась к западу в Паннонию. Бораны и остготы обрушились на Питиунт. Однако гарнизон города, возглавляемый энергичным Сукцессианом, отбил все атаки варваров, и те были вынуждены уйти обратно. Валериан оценил энергию и военные способности Сукцессиана и назначил его префектом претория, поручив ему восстановление Антиохии. В это время император упорно готовился к новой войне с персами, базой для которой была Антиохия. В этих условиях способности Сукцессиана явно были ему необходимы.
Однако для припонтийских районов отзыв Сукцессиана оказался роковым. Уже на следующий год бораны и остготы снова появились перед Питиунтом. На этот раз они сумели захватить и разграбить город, после чего двинулись дальше. Следующими их жертвами стали Фасис и Трапезунд. Другие войска варваров в это время (или немногим позже) разоряли Дакию, Мезию, Фракию, проникли в Малую Азию, а часть их, двигаясь иным путем, ворвалась в Паннонию, угрожая даже непосредственно Италии. На море бесчинствовали пираты, время от времени высаживаясь на сушу, они разрушали и грабили города, захватывали пленников. Тяжелое положение сложилось в Вифинии, где был разрушен ряд городов, включая такие важные центры, как Никея и Никомедия. Не дождавшись помощи от императоров, вифинийские города начали перестраивать, а там, где не было, заново возводить свои стены. Проникли варвары и еще глубже, добравшись до юго-западной части Малой Азии.
У Галлиена руки тоже были связаны упорной войной с германцами. Но в скором времени угроза нависла и над самой Италией. Во время войны Галлиена с германцами за Альпами огромная германская армия вторглась непосредственно в Италию и дошла до самого Рима. В этих условиях сенат вооружил оставшихся в столице воинов и раздал оружие смельчакам из народа, в результате чего собралась огромная армия, превосходившая численностью варваров. Это испугало нападавших, и они отошли от Рима, разорив, однако, остальную Италию. Галлиену пришлось срочно туда направиться, оставив в Колонии Агриппине Салонина. Своей ставкой он избрал Медиолан, куда перенес и монетный двор, целью которого было снабжать армию деньгами. Недалеко от этого города он разгромил врагов, отступавших от Рима. Новую победу над ними одержал наместник Реции М. Симплициний Гениалис в апреле 260 г. Хотя это вторжение и было отбито, угроза Италии оставалась.
Пока Галлиен воевал с германцами, Валериан усиленно готовился к войне с Персией. Хотя для римлян принципиальной разницы между германцами и персами не было (все они были для них лишь варвары), император прекрасно понимал, что война с персами будет гораздо тяжелее, чем с готами и другими варварскими народами. Персия была мощным государством, и персидские войска уже наносили римлянам тяжелые поражения, поэтому к предстоявшей войне надо было как следует подготовиться. Доверить эту кампанию кому-либо из своих полководцев Валериан не мог.
Подготовка шла по нескольким направлениям. Необходимо было не только собрать значительную армию, но и укрепить тыл. Видимо, ради последнего император от себя и от имени своего сына издает эдикты, направленные против христиан. Как и Деций, Валериан накануне большой войны с персами был кровно заинтересован в помощи традиционных римских богов. Не только опасное положение на границах, но и быстрая смена императоров были знаком их недоброжелательства к римскому государству: всего по два года на троне продержались принцепсы, приближенным которых был Валериан. Деций фактически прекратил преследование христиан еще до своей гибели, а Требониан почти и не начал его, несмотря на явные ожидания. Валериан был готов исправить эту ошибку и в преддверии новых испытаний получить помощь богов. Но это, кажется, была не единственная причина возобновления гонений. Христианство в это время широко распространяется по Римской империи.
Христианские общины связываются друг с другом, и в рамках Империи возникает структура, практически обладающая общеимперским характером и не совпадающая с государством. После гонений Деция вырос авторитет римской общины и ее главы, уже начавшего рассматриваться или, во всяком случае, претендовать на роль главы всей имперской Церкви. Это означало появление в самой столице фигуры, способной стать духовным соперником императора. Политически лояльными все эти структуры и их отдельные элементы были до того предела, пока не затрагивались вопросы веры. Христиан было относительно много в самых разных слоях общества, в том числе, что не могло особенно не тревожить императора, в сенате, высших слоях имперской бюрократии и в армии. И было совершенно непонятно, как эти люди поведут себя в момент решающих испытаний. А для успеха кампании необходимо было иметь мощный тыл, за который не надо опасаться. Наконец, формировавшаяся Церковь была уже относительно богата, а среди ее членов, несомненно, имелись и довольно состоятельные люди (хотя бы те же сенаторы). Валериан явно намеревался также пополнить казну за счет конфискации имущества знатных и очень зажиточных христиан.
Во второй половине 257 г. был издан первый эдикт, предписывавший всем, кто не почитает римских богов, заново признать римскую религию. Его нарушители должны были заключаться в тюрьму или изгоняться, а в случае попытки возвращения безжалостно казниться. Запрещение молитвенных собраний и собственных кладбищ ставило под вопрос само существование христианского культа. В начале 258 г. Валериан издал новый эдикт, относившийся в основном к христианам из высших слоев, согласно которому сенаторы должны были исключаться из сената; «превосходные мужи» и остальные всадники, как и сенаторы, лишались своего достоинства и имущества, а в случае упорства казнились; имущество женщин из этих сословий конфисковывалось; чины придворной, особенно финансовой бюрократии (caesariani) обращались в рабство и ссылались в рудники; христианский же клир поголовно подлежал смертной казни.
Таким образом, валериановское гонение выходило далеко за рамки дециевского. Если Деций требовал только принесения жертв традиционным богам, что, по его мнению, явно было совместимо с любыми другими культами, то Валериан поставил своей целью ликвидировать если не христианство как таковое, то формировавшуюся христианскую Церковь. Строгие нормы эдикта имели отношение, прежде всего, к клиру и членам государственного аппарата. Независимо от того, сознавал ли император невозможность уничтожения всех христиан, которых уже было довольно много в Империи, ликвидация «верхушки» Церкви должна была нанести ей жесточайший и, может быть, с точки зрения Валериана, смертельный удар. Этим, по мысли императора и мнению его сторонников, достигались все цели, поставленные перед новым гонением.
Надо обратить внимание на одну из норм второго эдикта, где говорилось о наказаниях сенаторов-христиан. Исключение из сената, а тем более казнь того или иного сенатора с самого начала создания императорского режима весьма остро воспринимались всем сенаторским сословием. Именно покушение на достоинство, имущество и жизнь сенатора в первую очередь рассматривалось как признак деспотизма. В свое время Нерва дал клятву не казнить сенаторов, и его преемники до Коммода старались ее соблюдать. Септимий Север в начале своего правления преследовал своих реальных или потенциальных противников, не считаясь с привилегиями сенаторов, но затем он все же старался не ссориться с сенатом. Александр же Север вообще взял курс на сотрудничество с этим органом и его членами. Признавая Валериана императором, сенат явно рассчитывал на хорошие с ним взаимоотношения, куда не могло не входить и сохранение сенаторских привилегий, в том числе и в юридической сфере. Теперь же Валериан ставил сенаторов в один ряд с другими римскими гражданами. Конечно, это относилось только к христианам, которых, вероятно, в сенате было не так много, но нарушение сенаторской неприкосновенности было принципиальным и открывало путь к репрессиям в отношении сенаторов и под другими предлогами. Это явилось еще одним шагом к потере сенаторами их особого положения в государстве.
В 258 г. Валериан снова находился в Антиохии. Для войны с персами он собрал значительную армию численностью в 70 тыс. воинов. Однако начать сразу же войну против них император не смог. Ему пришлось отвлечься на кампанию против варваров, опустошавших Малую Азию, чем воспользовался Шапур. Он вторгся в римскую Месопотамию, захватил и разрушил Дура-Европос и осадил Карры и Эдесу. Это вторжение и непрекращавшаяся эпидемия, ослаблявшая римскую армию, заставили Валериана вернуться на Восток в Антиохию. Не сразу он решился выступить в поход. В это время в Антиохии чеканятся монеты с легендами, прославляющими Аполлона как хранителя (conservatori), защитника (propugnatori) и спасителя (salutari), что, видимо, связано со все еще продолжавшейся эпидемией, поразившей и армию и, вероятнее всего, заставившей Валериана столь долго оставаться в Антиохии. И только успешная оборона Эдесы подвигла императора на выступление. Решающее сражение произошло в Северной Месопотамии между Каррами и Эдесой, вероятнее всего, летом 260 г.[20] Римляне были полностью разбиты, а сам император попал в плен. Такого позора они не испытывали более трехсот лет, римская армия фактически перестала существовать. Огромное число римских пленных было отправлено в глубь Персии, а Валериан стал рабом персидского царя и превратился в подножку, на которую Шапур опирался всякий раз, когда вскакивал на коня. А персидское войско вторглось в Сирию, Киликию и Каппадокию, разоряя, грабя и уничтожая все вокруг.
Эти события привели к резкому обострению политического кризиса. Именно в 260–261 гг. он достиг своего апогея. Галлиен, став после пленения отца единственным августом, оказался в отчаянном положении. Поражение римлян вдохновило их врагов. К внешним нападениям варваров прибавилось возобновление гражданской войны, толчком к которой стало известие о поражении и, главное, позорном пленении римского императора. В этой тяжелейшей ситуации сразу же появилось несколько претендентов на трон.
Первым выступил М. Кассианий Латаний Постум, командовавший войсками на Рейне. Отъезд Галлиена, а также соперничество Постума и другого командира, Сильвана, явно ослаблявшее римские силы, использовали франки. Они прорвались через рейнскую границу, практически не встречая сопротивления, прошли через Галлию и Испанию до Тарракона, на захваченных там кораблях переправились затем в Африку, после чего благополучно и явно с добычей вернулись в Европу. Однако на обратном пути франкское войско (или один из его отрядов) было встречено армией Постума и разбито, и римляне сумели вернуть захваченную франками добычу.
Победа над франками совпала, вероятно, с известием о пленении Валериана, создавшим сложную ситуацию. Один август оказался в плену у варваров-персов, другой с трудом отбивался от варваров-аламанов. На Рейне оставался цезарь, но он был еще юношей, а может быть, даже ребенком, во всяком случае, он не мог организовать оборону Галлии. Между тем, хотя над франками частично была одержана победа, она была далеко не решающей, и их недавний рейд вплоть до Африки показывал, что они обладали еще значительной силой. В этих условиях, не имея никаких надежд на помощь центрального правительства, войска, стоявшие в Галлии, провозгласили императором Постума. Он захватил Колонию Агриппину, Сильван и Сапонин были убиты. Галлиен не смог даже предпринять решительные шаги для подавления этого выступления. Причиной такого его поведения явилось положение, сложившееся на Балканах и дунайском фронте.
Там поднял мятеж наместник Паннонии Ингенуй, которого поддержали не только паннонские легионы, но и другие войска в этом регионе. Такая мощная концентрация войск в руках Ингенуя делала его мятеж более опасным для Галлиена, чем узурпация Постума. Конечно, убийство сына не могло не задеть чувств августа, но реальные соображения взяли верх. С другой стороны, опасность вторжения варваров в Италию была еще столь велика, что лично выступить против узурпатора Галлиен не мог. Он направил против него одного из своих лучших генералов — Авреола, причем некоторые воинские части были вызваны даже из Британии. Тот сумел довольно быстро справиться с мятежом, разгромив войска Ингенуя около Мурсы. Сам узурпатор то ли был убит, то ли покончил с собой. Однако сразу же императором провозгласил себя Регалиан, к нему присоединились и уцелевшие сторонники Ингенуя. Воспользовавшись сложившимся положением, через Дунай прорвались роксоланы. Оказавшись между двух огней, воины Регалиана предпочли купить себе прощение Галлиена убийством мятежника.
Чрезвычайно серьезная ситуация возникла в этот период на Востоке. Там остатки римских войск сумел собрать Фульвий Макриан. Во время последней кампании Валериана он отвечал за продовольственное и финансовое снабжение армии и после гибели или пленения всего валериановского генералитета остался единственным высшим должностным лицом. Укрепившись в Самосате на верхнем Евфрате, где, возможно, находилась походная казна восточной армии, Макриан использовал имевшиеся в его распоряжении ресурсы. Он признал Галлиена императором и стал выпускать деньги от его имени, а не от имени попавшего в плен Валериана. Объединившись с пальмирским правителем Оденатом, Макриан сумел нанести поражение персам, возвращавшимся после грабежей в Малой Азии. Эта победа, разумеется, придала его фигуре определенный авторитет: он смог совершить то, чего не сумел сделать император. Может быть, Макриан надеялся, что Галлиен, занятый западными и балканскими делами, сделает его как успешного командира фактическим правителем восточной части Империи. Однако его надежды рухнули. Вскоре после получения известия о пленении отца Галлиен резко изменил отношение к христианам и прекратил гонения. Это не могло не вызвать негативной реакции Макриана: во-первых, он лично был тесно связан с преследованием христиан, а во-вторых, этот рескрипт, направленный в обход его непосредственно даже не местным чиновникам, а христианским епископам, показывал, что император считал себя и только себя реальным правителем и этой части Империи. Может быть, в ответ на это Макриан демонстративно обратился к древним египетским богам и объявил себя главой, скорее всего, египетских жрецов.[21]
Макриан решил Галлиеном пренебречь. Его поддержал Баллиста (или Каллист), занимавший должность префекта конницы. Императорами были объявлены сыновья Макриана Макриан-младший и Квиет. Это произошло между 2 и 16 сентября 260 г. Макриан и, может быть, Баллиста явно рассчитывали править за их спинами. Власть сыновей Макриана признали Египет и все азиатские провинции Империи. Столицей возникшего государства стала, видимо, Эмеса. Во всяком случае, именно там выпускали монеты с именами Макриана и Квиета. В правившем на Востоке тандеме (или квартете) решающую роль, как кажется, играл Макриан-старший. Именно он направил Пизона на Балканы против проконсула Ахайи Валента. Это показывает, что теперь Макриан не собирался ограничиваться только Востоком, а стал претендовать на власть во всей Империи. Поход Пизона оказался неудачным. Он был вытеснен в Фессалию, а Валент, захватив Македонию, сам провозгласил себя императором. То же самое сделал, несмотря на поражение, Пизон. Но и тот и другой продержались недолго и были убиты собственными воинами. После этого Макриан решил взять руководство операцией в свои руки. На Востоке под опекой Баллисты был оставлен Квиет, а сам он вместе со старшим сыном во главе армии то ли из 30, то ли из 45 тыс. солдат двинулся в Европу. Против него выступил Авреол, только недавно разгромивший Ингенуя. В сражении в Иллирике или на границе с Фракией армия Макриана была разбита, и сам он, и его сын погибли. Узнав о таком повороте дела, против Баллисты и Квиета выступил Оденат, прервавший свой победоносный поход против персов. Баллиста предал Квиета, и тот был убит Оденатом. В ноябре 261 г. власть римского императора на Востоке официально была восстановлена. Но фактически Галлиен, не имея сил установить свой реальный контроль над всей восточной частью Империи, предоставил власть Оде-нату, который к тому времени и успешно сражался с персами, и доказал свою преданность Галлиену.
Однако относительное спокойствие вернулось на Восток только после подавления очередного мятежа. На этот раз его инициатором стал префект Египта Г. Муссий Эмилиан. Недавно он активно поддержал Макриана и в качестве префекта успешно сражался с блеммиями и мероитами, приобретя этими победами значительный авторитет. Теперь, не добившись прощения за поддержку Макриана, он сам провозгласил себя императором. Узурпация Эмилиана была особенно опасна тем, что Египет являлся, как уже говорилось, важнейшим источником хлеба для Рима и Италии, и его правитель мог заставить капитулировать центральную власть под угрозой голода. Эмилиан так и сделал — захватил склады, угрожая многие города оставить без продовольствия. Галлиен направил против него армию под командованием Аврелия Теодота. Эмилиан был разбит и взят в плен. В Риме его задушили в тюрьме. Пытался захватить власть и командир мавританского отряда некий Мемор.
После пленения Валериана Римская империя оказалась в состоянии фактически гражданской войны, и это в полной мере использовали варвары. На юге блеммии вторглись в Египет и захватили Фиваиду. Они были вытеснены Эмилианом уже после его провозглашения императором. По-прежнему нависала угроза над Италией. Однако самым тяжелым было положение, сложившееся в балканско-черноморском регионе. Мятежи Ингенуя и Регалиана и связанные с их подавлением тяжелые потери оголили там границу. Иллирия подверглась атакам варваров, и им практически никто не противостоял. Само по себе это вторжение было просто грабительским, и варвары, скорее всего готы, спокойно ушли со своей добычей, но оно стало предвестием другого, более грозного.
По-видимому, в это же время вспыхнуло восстание рабов на Сицилии. Подробности его неизвестны. Можно только говорить о довольно значительном масштабе этого восстания, которое было подавлено с большим трудом.
И все же можно сказать, что в 262 г. острая фаза политического кризиса была преодолена. Галлиен во многом благодаря своей энергии и трезвой оценке политических и военных приоритетов сумел выйти из него, но не без потерь. Его реальная власть распространялась теперь только на часть государства. Не имея сил вмешаться в восточные дела, Галлиен фактически признал правителем части, по крайней мере, восточных провинций пальмирского правителя Одената. На Западе же сложилась патовая ситуация. Постум не имел сил захватить Рим и ограничился властью над заальпийскими провинциями, а у Галлиена не было никаких возможностей вернуть их под свою власть. Таким образом, Римская империя практически распалась на три части. И это в значительной степени стало результатом кризиса 260–262 гг.
После тяжелых испытаний наступила передышка. Галлиен частично учел уроки варварского вторжения и реорганизовал оборону дунайской границы. Были покинуты некоторые мелкие укрепления, все равно не сдерживающие врагов. Зато были перестроены и еще более укреплены крупные опорные пункты, как, например, Аквинк, и лагеря когорт к югу и северу от него, которые и должны были стать основными узлами обороны.
Осенью 262 г. Галлиен возвратился в Рим и торжественно отметил decennalia, 10-летие своей власти. Ход празднования полностью соответствовал римским традициям, и таким пышным триумфом император подчеркивал значение своих побед. Характерно, что отмечались победы (реальные или мнимые) только над внешними врагами, и не было никаких намеков на разгром узурпаторов. Галлиен, как бы восстанавливая традиции времени республики, демонстрировал свое нежелание праздновать победы над согражданами. Этот триумф дал ему повод подчеркнуть его связь с армией. Она всегда была главной опорой императоров, но в III в., когда опасность извне и изнутри постоянно угрожала императорской власти, роль армии выросла еще больше. И это прекрасно понимали Валериан и Галлиен. Отсюда проводимая ими и финансовая политика, направленная прежде всего на снабжение армии.
Одним из средств, помогавших найти необходимые деньги для солдат, явилась децентрализация монетного дела. Это началось еще раньше, но при Валериане и Галлиене были сделаны и решительные шаги в этом направлении. Новые монетные дворы находились в районах расположения войск и особенно резиденций императора. Это привело к увеличению монетной массы, но стоимость ее стремительно уменьшалась. В условиях, когда денег требовалось все больше, ибо в сложившейся ситуации они являлись практически главным средством добиться поддержки армии, а источников дохода становилось все меньше, единственным выходом было уменьшение содержания в монете драгоценного металла. Если в начале правления Валериана в антониане содержалось около 20 % серебра, то к моменту пленения императора это количество уменьшилось до 10 %, а к концу правления Галлиена — до 2 %.
Тяжесть положения Римской империи заставила Галлиена провести очень важные реформы. События на Востоке ясно показали, что традиционная римская военная система устарела. Это уже пытались преодолеть и раньше, но тогда это были лишь отдельные элементы. Так, например, тяжелые кавалеристы (катафракты или катафрактарии) были в римской армии со времени Адриана и довольно широко использовались при Александре Севере. При Адриане же появились и numeri, т. е. иррегулярные подразделения, набиравшиеся обычно из какой-либо одной этнической группы и дополнявшие уже ставшие традиционными вспомогательные единицы римской армии. Заслуга Галлиена в том, что, расширив и дополнив эти элементы, он объединил их в некую систему. В каждом легионе теперь создаются отряды тяжелой и легкой кавалерии. Вся конница ставится под единое командование. Для сохранения контроля Галлиена над оставшейся под его властью частью Империи особенно важна была Северная Италия, являвшаяся, с одной стороны, одной из житниц государства вообще, а с другой — тем «шарниром», который связывал между собой различные части Римской империи, поэтому вполне естественно, что ставку этого конного корпуса он расположил в Медиолане, откуда в случае необходимости можно было его сравнительно легко перебросить и на Дунай, и на Рейн. Возможно, уже при Галлиене появляются и stablesiani, кавалерийские части, действующие в рамках отдельных провинций. Реорганизуются сами легионы. Для защиты имперских границ преобразуется пограничная служба. Первую линию пограничной защиты составили части так называемых numeri. Теперь так стали называть вспомогательные воинские части, не включенные в легионы. Их воины происходили из менее романизованной части населения империи. После эдикта Каракаллы эти люди тоже имели римское гражданство, и в этом отношении они были приравнены к легионерам. Но воины этих частей сохранили свои обычаи и вооружение и были поставлены под собственное командование. Число таких этнических воинских единиц теперь увеличилось. Возможно, Галлиен создал новые такие части, в том числе подразделение далматских всадников. Вслед за numeri располагались отдельные вексилляции различных легионов. Вексилляции вообще стали чаще использоваться, чем целые легионы, ибо это обеспечивало более быструю и по возможности адекватную реакцию на то или иное обострение обстановки. Фактически создавалась мобильная армия, которую можно было сравнительно быстро перебрасывать с места на место по мере необходимости. Общая ставка командования находилась в Медиолане. Каждой воинской единицей командовал praepositus, этот же титул носил и общий командующий. Во главе отдельных группировок или войск, находившихся в провинции, стоял dux, наместнику провинции не подчинявшийся. И все они, как правило, были всадниками. Таким образом, создавалась стройная военная система, не зависевшая от гражданских властей.
Галлиен занялся и собственной охраной. В прошлом, в том числе и сравнительно недавнем, преторианцы не раз решали судьбу государства и его главы. Поэтому он, не распуская преторианские когорты, создал особый корпус «защитников» (protectors), составленный из избранных офицеров мобильной армии. В этих «защитниках» император, вероятно, видел зародыш новой аристократии, которая заменила бы сенаторскую.
В первый момент новая военная система не дала ожидаемого эффекта, но уже в новой ситуации она была использована и расширена при проведении военных реформ Диоклетиана и Константина.
С этой военной реформой связана и политическая. Вероятнее всего, в 262 г., когда острота политического кризиса отступила, Галлиен издал эдикт, запрещавший сенаторам военную службу.[22] Мотивы принятия императором решения понятны. Он мог опасаться сенаторов, которые, соединяя традиционный престиж с командованием армиями, могли захватить власть. Но главным все же было другое. Новое время, новая и усилившаяся старая опасность, рост внешней и внутренней нестабильности требовали профессионалов.
Старое полисное представление, что в принципе каждый, а тем более знатный гражданин может исполнять любую должность, какую ему доверит общество (в период империи император), вошло в противоречие с нуждами эпохи. Особенно сильно это ощущалось в армии. Со времени Септимия Севера выходцы из сенаторского сословия постепенно оттеснялись и заменялись всадниками. Но само всадничество в это время начало меняться. Септимий Север открыл путь в это сословие отличившимся солдатам. И пример Максимина Фракийца показывает, что такой человек мог дойти до самой высокой ступени в карьере, включая даже императорский трон. Такая возможность не могла не беспокоить Галлиена (может быть, даже в гораздо большей степени, чем возвышение сенатора), но необходимость в лучшей организации вооруженных сил оказалась выше таких опасений.
До этой реформы обычно во главе легиона стоял легат, каковым всегда являлся сенатор. Первый шаг к изменению этого положения сделал Септимий Север, когда во главе созданных им новых легионов — I, II и III Парфянских — он поставил не сенаторских легатов, а префектов всаднического ранга. Все чаще, особенно с середины III в., во главе той или иной воинской части или их соединения ставится дукс (dux) всаднического ранга. Галлиен полностью ликвидировал старую систему командования и создал новую. Во главе всех легионов встали префекты (praefecti legionis agentes vice legati) или praepositi. Praepositi стояли и во главе вспомогательных частей, и все они были всадниками. И самое важное, что все praepositi были профессиональными военными.
Таким образом, целью Галлиена, несомненно, было улучшение командования, более широкое привлечение к нему способных командиров не из числа сенаторов, создание (или, может быть, лучше — оформление) слоя высших военных профессионалов.[23] Значение этого шага было чрезвычайно велико.
С одной стороны, реформа Галлиена положила начало разделению гражданской и военной службы,[24] с другой опа завершила долгий путь вытеснения сенаторского сословия с реальных руководящих позиций в государстве. Запрещение сенаторам военной карьеры вело и к лишению их возможности быть наместниками любой провинции, где стояла бы хоть какая-нибудь воинская часть. Это не означает, что пост наместника провинции был вовсе недоступен для сенатора. В те провинции, которые находились сравнительно далеко от театров военных действий (в том числе и гражданских войн), вполне могли посылаться сенаторы, хотя и в этом случае они порой чередовались с всадниками. Но даже если они возглавляли «вооруженную» провинцию, командовали там войсками всаднические дуксы.
Разумеется, все произошло не мгновенно. Но в целом в результате издания эдикта Галлиена процесс резко ускорился. Если раньше всадники официально назначались лишь как временно замещающие легатов (praefectus agens vice legati), хотя они и обладали всей властью соответствующего легата, то теперь всаднические президы не только фактически, но и формально обладают всеми полномочиями провинциального наместника. Отныне за сенаторами остается лишь сравнительно небольшой круг чисто гражданских должностей — почетных, но в условиях все большей милитаризации империи не играющих значительной роли в управлении государством. Все это меняет взаимоотношения между сенатом и императорской властью. Сенат все еще сохраняет свой авторитет как воплощение римской государственности, но он опирается преимущественно лишь на традицию, больше не имея никакого влияния в армии, это делает его еще более беззащитным перед властью императора, чем это было раньше.
Сенаторов все больше заменяют «новые люди». И характерно их происхождение. Из известных двадцати всаднических президов за 262–293 гг. семнадцать имели императорские гентилиции, в основном Аврелии, а также Элии и Флавии, реже Юлии. Это значит, что их предки получили римское гражданство уже от императоров (и, следовательно, они не были исконными римскими всадниками), причем Аврелии, скорее всего, были потомками тех, кто стал гражданами лишь в соответствии с эдиктом Каракаллы в 212 г.[25] И еще чрезвычайно важный момент. Все чаще на самую вершину военной системы, открывавшей путь и на Олимп системы политической, поднимались выходцы из самых «низов» общества, начинавшие свой путь обычно рядовыми воинами, и притом уроженцы менее романизованной части Балканского полуострова. До этого так можно было говорить только о Максимине, пример которого казался исключением, но после реформ Галлиена это становится обыкновением. Следовательно, они открыли путь к появлению нового правящего класса, даже физически не связанного с прежним.
Может быть, с Галлиеном связано и преобразование управления Италией. Уже при Каракалле сенатор Г. Октавий Сабин был назначен исправить положение Италии (ad corrigendum statum Italiae). Галлиен продвинулся еще дальше. При нем появляется должность корректора всей Италии. Таким образом, она была поставлена под единое управление. Это, по мысли императора, вероятно, должно было упорядочить и, следовательно, улучшить управление центральной страной государства. На деле это стало шагом к уравнению Италии с остальными территориями Империи.
Относительно мирный период правления Галлиена закончился в 267–268 гг. Энергии императора оказалось мало, чтобы добиться настоящего перелома в ходе событий, а реформы только еще открыли путь обновления. Это завершение мирного времени было связано прежде всего с новым вторжением готов, к которым присоединились и другие племена, в том числе герулы, объединившие вокруг себя иных варваров. Во главе с Респой, Ведуком и Тарваром готы не ограничились грабежом и разорением балканских провинций. Они перешли Геллеспонт и разрушили ряд городов малоазийского побережья, в том числе Халкедон, а также знаменитый храм Артемиды Эфесской. Готы обрушились и на Грецию. Еще раньше греки, не получая действенной помощи от правительства, сами приняли меры по организации обороны. Афиняне восстановили стены, разрушенные в свое время Суллой. Пелопоннесцы перекрыли стеной Истм. Были укреплены Фермопилы. Но это помогло мало. После упорной борьбы варвары захватили Афины. Вслед за этим были сожжены Коринф, Аргос, Спарта. Это нанесло тяжелейший удар по наиболее до того процветавшим греческим городам.
Сначала Галлиен решил поручить ведение войны с готами своим командирам. Римляне сумели одержать несколько побед, но добиться полного успеха не смогли. Императору пришлось самому отправиться на театр военных действий в Иллирию. Он также одержал победу, заставив врагов бежать. Одновременно Галлиен предпринял и дипломатические шаги. Он сумел расколоть варварскую коалицию. Разбив герулов и заставив сдаться их вождя Навлобата, он не только милостиво с ним обошелся, но и наградил его почестью консуляра. Таким образом, герулы были выведены из игры, и это должно было помочь римлянам справиться с остальными варварами. Однако в это время Галлиен узнал, что против него выступил его старый и, казалось, самый преданный полководец Авреол. Это заставило его спешно вернуться в Италию, поручив дальнейшую борьбу с готами Марциану.
Авреол возглавил армию, которая должна была предотвратить вторжение в Италию войск Постума. Однако, опираясь на свои войска, собранные в Северной Италии и Реции, он провозгласил себя императором и двинулся на Рим, но Галлиен сумел перехватить его и разбить. Отойдя в Медиолан и понимая невозможность захвата власти, Авреол в этих условиях предпочел признать императором Постума и действовать уже от его имени. В Медиолане он и был осажден армией Галлиена.
Во время осады Медиолана в конце августа или в начале сентября 268 г. Галлиен пал жертвой заговора, возникшего среди его ближайших соратников. Основным его инициатором и автором всего плана убийства императора был префект претория Аврелий Гераклиан (или Геркулиан). Он сговорился то ли с Марцианом, то ли с Клавдием, положив этим начало заговору, вовлек в него и командира далматских воинов Цекропия, который и нанес смертельный удар Галлиену. Марциан в свое время был трибуном протекторов, а затем уже в качестве дукса чрезвычайно успешно воевал с готами. Именно ему поручил Галлиен войну с готами, когда был вынужден отправиться в Италию из-за мятежа Авреола. Одержавший много побед, Марциан пользовался большим авторитетом в армии, а их трофеи давали ему возможность в случае недовольства солдат легко их успокоить, что впоследствии и произошло. Активное участие в заговоре принял Аврелиан. Как и другие его участники, он принадлежал к новой знати, выдвинувшейся благодаря своим военным заслугам при Галлиене.
Гераклиан и Марциан решили, что один из них и будет императором. Но на деле вышло все иначе. Возможно, не без поддержки сенаторов императором вместо Галлиена стал Клавдий. Сенат (или, по крайней мере, какая-то его часть) был, видимо, осведомлен о заговоре, и сенаторы по каким-то причинам предпочли в качестве кандидата на власть именно Клавдия, а не Гераклиана или Марциана. В таком случае можно полагать, что эти люди, нуждаясь в поддержке сенаторов, были вынуждены уступить первенство Клавдию, хотя и могли некоторое время сохранять свои претензии на трон.
Заговор был делом высших военных профессионалов, выдвинувшихся, с одной стороны, благодаря своим несомненным военным способностям, а с другой — в результате целенаправленной политики императоров, завершившейся реформой Галлиена. К этому кругу принадлежал и Авреол. Перед нами совершенно новое явление в политической жизни Империи: военная знать, не связанная с сенатом, сама стремится к высшей власти в государстве. С этого времени, кроме кратковременного эпизода правления Тацита и, может быть (но едва ли), Кара, представители сенаторского сословия уже никогда не будут занимать трон Римской империи.
В период правления Галлиена политический кризис достиг своего апогея. Его самая острая фаза приходится на 260–262 гг., когда многочисленные узурпации и варварские вторжения поставили Империю на самый край пропасти. Огромную роль сыграли реформы Галлиена. Сам плоть от плоти сенаторского сословия, он сумел подняться над его предрассудками и осознать необходимость в новых условиях иных путей и военного, и государственного развития. Именно в результате его реформ начинает формироваться римское государство, вошедшее в историю под названием Поздней империи. Это не значит, что дальнейшая история Римской империи пошла по накатанному пути. Преемники Галлиена искали свои способы выхода из тяжелой, порой катастрофической ситуации. Однако все они применялись в новых политических условиях, созданных реформой Галлиена. Его правление и реформы в огромной степени завершили один период «военной анархии» — период крушения старых форм политической и социальной жизни и создали возможность перехода к другому периоду — времени вызревания новых форм.