Преемником Галлиена стал М. Аврелий Валерий Клавдий, происходивший из северной части Балканского полуострова Иллирии и начавший свою карьеру рядовым солдатом. Он стал первым из так называемых «иллирийских императоров».[26] Его родовое имя Аврелий ясно говорит, что он принадлежал к тем уроженцам менее романизованных частей Империи, которые получили гражданство по эдикту Каракаллы. На римском троне снова оказался всадник, не только происходивший из низов балканского населения, но и римский гражданин всего лишь во втором поколении. Это стало знаком того, что к власти начинают приходить новые люди, даже родством не связанные с прежним правящим классом. Путь к политическим, военным и социальным вершинам им открыла реформа Галлиена. С занятием трона Клавдием начинается, по существу, новая фаза политического развития Римской империи с ее новым правящим слоем. Сенаторская знать более уже не могла претендовать и не претендовала на трон.
Начиная с выступления Деция и кончая мятежом Авреола, все претенденты на трои, удачливые или неудачливые, были командирами полевых армий, действовавшими самостоятельно и выдвигавшими свои претензии при поддержке воинов, которыми они командовали. Убийство Галлиена и возведение на трон Клавдия стали результатом заговора в генеральном штабе самого императора, среди его ближайших соратников, пользовавшихся его покровительством и доверием. Заговорщиков связывали общность происхождения и карьеры, близость по возрасту и, может быть, семейные связи. Было ли возникновение заговора вызвано личным честолюбием его участников (по крайней мере, части их) или уверенностью в неспособности Галлиена справиться с многочисленными проблемами, неизвестно. Не исключено, что обострение его отношений с сенатом, грозившее дальнейшим ухудшением положения в той части Империи, которая еще оставалась под властью непосредственно Рима, тоже могло толкнуть галлиеновских генералов на устранение императора.
Галлиен, однако, был чрезвычайно популярен в армии. И при известии о его убийстве вспыхнул солдатский мятеж. Для усмирения мятежников пришлось прибегнуть к раздаче денег. Это сделал, однако, не Клавдий, а Марциан, обладавший после своих побед над готами значительными суммами. А чтобы, по-видимому, успокоить воинов окончательно, был пущен слух, что сам Галлиен, умирая, назначил Клавдия своим преемником. Решив эту проблему, Клавдий встал перед другой: надо было урегулировать ситуацию в Риме. Там при известии о гибели Галлиена начались кровавые беспорядки, жертвами которых стали многие родственники и сторонники погибшего императора. Инициатором их был сенат, оскорбленный запретом Галлиена на военную службу, а активное участие в них приняла римская толпа.
Мотивов для недовольства народа было более чем достаточно. Почти непрерывные внешние и гражданские войны требовали огромных расходов, а сокращение территории, находившейся под непосредственной властью Галлиена, еще более обостряло эту проблему. Единственным выходом из этого было фактическое ухудшение качества монеты, и деньги резко обесценивались. Положение усугублялось злоупотреблениями работников и руководителей монетного двора. Все это неминуемо вело к резкому увеличению стоимости жизни. Галлиен пытался бороться с этим, занимаясь раздачей продуктов, но этого явно было недостаточно. При этом сам он во время своих сравнительно нечастых пребываний в Риме появлялся в драгоценном поистине царском одеянии, резко контрастируя в этом отношении с прежней обычно довольно простой одеждой принцепсов, и вообще поражал роскошью. Подобные внешние проявления высшей власти в середине III в. еще вызывали недовольство и даже возмущение, особенно на фоне росшей нищеты основной массы римлян. Так что сенаторам было легко подтолкнуть толпу к мести ближайшему окружению убитого императора.
Без прекращения этой кровавой вакханалии стабилизировать положение было невозможно. И Клавдий сумел это сделать. Укрепившись у власти и взяв Медиолан, он от имени армии потребовал пощады выжившим. Указание на армию содержало недвусмысленную угрозу, что, конечно же, сразу подействовало. Клавдий пошел дальше. По его настоянию сенаторы объявили ненавидимого ими Галлиена божественным. Но после получения денег от Марциана уже сами солдаты потребовали объявления Галлиена тираном. Это говорит о дипломатическом умении Клавдия обращаться как с воинами, так и с сенаторами. Пока армия (по крайней мере, ее большинство) оставалась на стороне погибшего Галлиена, он делал все, чтобы показать свою приверженность памяти своего предшественника, не останавливаясь перед угрозой применения силы, в том числе и в отношении сената. Но как только положение в войсках стабилизировалось, он пошел на примирение с сенаторами, а в следующем году начал чеканить монеты с легендой genius senatus. Обязанный в какой-то степени сенату своим выдвижением, Клавдий стал проводить линию на союз с ним. В то же время, демонстративно идя на примирение и сотрудничество с сенатом, он не отменил реформы Галлиена, не было и никакой «чистки» сторонников последнего. Более того, некоторые из них продолжали делать карьеру и при новом императоре.
В скором времени после взятия Клавдием власти ему сдался Авреол, которого Галлиен неудачно осаждал в Медиолане. Сам Авреол был убит, а его войска перешли под командование Клавдия. Этими событиями воспользовались аламаны, вторгшиеся в Италию, но Клавдии разгромил их в битве около о. Бенак, уничтожив половину вражеских сил. После этого он принял почетный титул Германского Величайшего. Прекращение мятежа в Северной Италии и разгром германцев подняли престиж нового императора и укрепили его власть. И, лишь добившись этого, Клавдий прибыл в Рим, чтобы там 1 января 269 г. вступить в свое первое и единственное консульство. И его коллегой по консульству и ординарными консулами следующего года были сторонники Галлиена. В то же время он не возражал против отмены прежнего решения об обожествлении последнего.
В целом Клавдий продолжал политику Галлиена. И это неудивительно, ибо перед Клавдием встали те же проблемы, что и перед Галлиеном. Важнейшей из них была военная. С одной стороны, римлянам продолжали угрожать варвары, а с другой — империя была фактически расколота на три части. Галлия, Британия и Испания признавали не римского, а «галльского императора», а значительная часть восточных провинций находилась под властью пальмирского царя.
После катастрофических неудач в войнах с Персией Пальмирское царство представляло собой своеобразный буфер, отделявший основные территории Империи от державы Сасанидов и служивший ее защитой от возможных атак персов. Галлиен признал такое положение Пальмиры и даровал Оденату титул «наместника всего Востока». Тот подчеркивал свою лояльность Галлиену, но в 267 г. он был убит и царем Пальмиры объявлен его сын Вахбаллат. Фактически же правительницей Пальмирского царства стала его мать Зенобия. Как и покойный муж, она старалась не разрывать официально отношений с Римом и признавала верховную власть римского императора. Это, однако, не мешало ей постоянно стремиться к расширению пальмирских владений. В 269 г. прекратилась чеканка римских монет а Антиохии. Тогда же армия Зенобии подчинила значительную часть Малой Азии. Под властью пальмирского царя и его матери оказалась Аравия. Сирия и Аравия стали плацдармом для планируемого ими захвата Египта.
В Египте в это время существовала довольно значительная про-пальмирская «партия», возглавляемая неким Тимагеном. Поддержка, по крайней мере, части египетского населения облегчила задачу пальмирского полководца Забда — Египет был захвачен. Но и Клавдий не мог пренебречь сложившейся ситуацией. Не имея возможности лично возглавить отвоевание Египта из-за тяжелой войны с готами, он направил туда Тенагиона Проба, который в это время командовал морскими силами, сражавшимися против пиратов. Высадившись в Египте, тот собрал армию из египтян, не признавших власть пальмирцев, соединив их с собственными солдатами. Основные силы пальмирцев во главе с Забдом были выбиты из Египта, но армия Тимагена осталась. Последний сумел нанести Пробу удар с тыла. Его войска были разбиты, а сам он покончил с собой. Клавдий назначил нового префекта Египта. В результате император сумел восстановить там свою власть.
Клавдий добился некоторых успехов и на Западе, сумев отнять у галльских императоров Испанию и юго-восточную часть Галлии, но большего сделать там ему не удалось. Можно предполагать, что его дальнейшим успехам помешало резкое обострение обстановки на Дунае и Балканах. И Клавдий счел более опасной угрозу со стороны варваров, перешедших через Меотидское озеро, т. е. готов, чем от галльского императора.
В 269 г. мощная и невиданная ранее коалиция варварских племен, среди которых большое место занимали готы, двигаясь по суше и морю, вторглась в балканские провинции и попыталась разорить малоазийское побережье. Укрепленные города они взять не смогли, зато почти беспрепятственно грабили сельскую местность. Опасность была тем более велика, что варвары грозили в любой момент перерезать стратегически важнейшую ось, идущую от Аквилеи через Сирмий в Византию, которая давала возможность маневрировать войсками, перебрасывая их с одного конца Империи на другой. Клавдию пришлось со всеми своими силами двинуться против нападавших. Морские операции были поручены Тенагиону Пробу. Правда, через какое-то время тот был вынужден но приказу императора направиться в Египет, захваченный пальмирцами, но извлечь из этого выгоду германцы не смогли. После бесплодного крейсирования в водах Крита и Родоса они отступили. В ожесточенном сражении у Наисса в Мезии римляне одержали блестящую победу. Часть готов отошла к горам Гем, где в следующем году они были снова разгромлены, и только небольшим их группам удалось уйти за Дунай. Поражение было для германцев столь чувствительным, что Дунай превратился в некий вид священного рубежа, отделявшего страну готов от Империи. Клавдий, уже до этого имевший почетный титул Германского (Germanicus maximus), получил теперь и титул Готского (Gothicus maximus), став первым римским императором, носившим его. Под именем Готского он и вошел в историю. Весть о победе Клавдия была с восторгом встречена в Риме. Сенат поставил императору золотую статую на Капитолии и золотой щит с его изображением в курии.
Значительная часть захваченных в плен была, естественно, превращена в рабов, другие зачислены в римскую армию, а третьим была предоставлена земля для поселения. Клавдий не был первым, кто селил варваров на территории Империи. Уже Август поселил 50 тыс. гетов на Дунае и 40 тыс. германцев на Рейне и в Галлии. Такая практика, хотя и сравнительно редко, применялась императорами и позднее. Вероятно, значительное обезлюденье пограничных территорий, частично, по-видимому, связанное с начавшейся в это время эпидемией чумы, заставило римское правительство пойти на такие меры, и какие-то государственные (или императорские) земли могли быть переданы в аренду пленникам. Представители же варварской знати, попавшие в плен или перешедшие на сторону римлян, могли занять относительно высокое положение. Известно, что при Клавдии находился герул Андонобалл.
Клавдий одерживал победы, но стоили они дорого. Военные расходы росли, а возможности казны уменьшались. Император не решился пойти на резкое увеличение налогов и фактический грабеж городов и храмов, как это три десятилетия назад сделал Максимин, поэтому он увеличил выпуск якобы серебряных монет, масса которых в 270 г. удвоилась. При одновременно растущей нехватке металла это, естественно, вело к значительному уменьшению содержания в них серебра и, соответственно, их стоимости. Такое существенное ослабление финансовой базы делало режим Клавдия довольно хрупким.
Занятый преимущественно решением военных проблем, Клавдий, видимо, предоставил сенату более широкие полномочия для решения внутренних проблем. Авторитет же императора в армии был значительным. Все это, несмотря на хрупкость режима, обеспечило Империи относительное внутреннее спокойствие. Только один раз он столкнулся с военным мятежом. Войска в Северной Италии провозгласили императором Цензорина, что было неожиданным даже для него самого: он был уже весьма старый человек, всю жизнь связанный с армией. Отправляясь в поход против готов, Клавдий назначил командовать армией в Северной Италии, предназначенной сдержать возможное в этой ситуации нападение других германцев на Италию, своего брата Квинтилла. И это могло вызвать недовольство солдат. Не имевшие собственного кандидата на пурпур, воины могли обратиться к уже известному отставному военному командиру. Но его попытка укрепить дисциплину в своих войсках закончилась для него трагически. Те же солдаты, которые провозгласили старика императором, вскоре его и убили. Узурпация Цензорина была очень короткой и не оказала никакого влияния на ход событий в правление Клавдия.
Клавдий умер почти ровно через два года после своего провозглашения, в конце августа 270 г., от свирепствовавшей тогда чумы. Он стал первым после Септимия Севера императором, умершим ненасильственной смертью. Возвышение Клавдия и все его правление сенаторы могли рассматривать как победную реакцию на реформы Галлиена. Тем большим должно было быть их разочарование при известии о неожиданной смерти императора. Клавдий был обожествлен и посмертно удостоен высочайших почестей. Новым императором стал его брат Квинтила, который в это время командовал войсками в Северной Италии. Для большего подтверждения его права на трон возникла версия, что сам Клавдий хотел сделать брата своим соправителем. И Квинтилл старался подчеркнуть преемственность своего правления. Он сразу же начал чеканить монеты с изображением умершего императора и легендой «Божественный Клавдий». Власть Квинтилла признала большая часть империи (точнее, той ее территории, которая признавала власть римского императора). Но Аврелиан, командовавший войсками на Дунае, отказался признавать Квинтилла и объявил себя императором. Солдаты активно поддержали его. Армия в Италии не горела желанием поддержать Квинтилла. Увидев это, он покончил с собой.
Для обоснования своих претензий на власть Аврелиан использовал метод Клавдия, заявив, что тот именно его, а не брата назначил своим преемником. И некоторые основания для своего выступления у Аврелиана были.
Как и Клавдий, он принадлежал к новой знати, вы двинувшейся благодаря своим военным заслугам при Галлиене. Почти ровесник и земляк Клавдия, он сделал похожую карьеру в армии. Будучи не только провинциального, но и весьма скромного происхождения, он достиг высших постов в армии и при Клавдии возглавил всю кавалерию. Несколько ранее он вместе с ним и другими генералами участвовал в заговоре против Галлиена и даже, вероятно, был автором плана убийства императора. Так что Аврелиан вполне мог рассматривать себя как естественного преемника Клавдия. По-видимому, такого же мнения придерживалось и окружение покойного императора.
Аврелиан, кажется, еще не успел прибыть в Рим в качестве императора, как ютунги попытались вторгнуться в Италию, но были отбиты. После победы над ними он приехал в Рим, но почти сразу был вынужден снова отправиться на Балканы, куда пришли вандалы, к которым, возможно, присоединились языги. Сражение между римлянами и вандалами не было решающим, так что обе стороны приписывали себе победу. Однако с наступлением следующего дня варвары направили к Аврелиану послов с предложением о соглашении. И договор был заключен. По его условиям 2 тыс. вандальских всадников становились воинами римской армии, а вандалам разрешалось вести торговлю за Дунаем. Вандалы отчетливо понимали, что, хотя они и приписывали себе победу, до поражения римской армии было далеко, и предпочли получить конкретные уступки от римлян. Право ведения торговли на римской территории имело большое значение для их выживания, а возможность поступления на службу в римскую армию высоко ценилась германцами. С другой стороны, включение вандальских всадников в римскую кавалерию усиливало ее в перспективе новой войны с другими варварами. Да и медлить с заключением договора Аврелиан не мог, так как ему было жизненно необходимо обезопасить дунайскую границу в виду приближавшейся новой войны в Италии.
Это была война с союзом германских племен, который возглавляли ютунги или свевы. Воспользовавшись отсутствием главных сил во главе с самим императором, варвары прорвались в Италию. Аврелиан должен был срочно вернуться, но под Плаценцией потерпел поражение. С большим трудом ему все же удалось остановить германцев у Метавра, а затем нанести им жестокое поражение в Северной Италии и на Дунае. Будучи реальным политиком и хорошим знатоком военного дела, он понял, что удерживать римские владения за Дунаем и Рейном чрезвычайно трудно, и в 271 г. ушёл из Дакии, сделав Дунай естественной границей Империи на всем протяжении этой реки.[27] Аврелиан стал, таким образом, первым императором после Адриана, очистившим часть территории Империи. Не связанный предрассудками традиционной знати, он предпочел покинуть часть «римской вселенной», дабы легче защитить целое. К тому же он не мог не понимать, что территория Дакии, несомненно, станет тем местом, заселить которое будут стремиться и готы, и гепиды, и вандалы, и можно было надеяться, что их взаимное соперничество надолго отвлечет варваров от нападений на Империю, и при том, что с вандалами уже будет существовать договор. Был ли план оставления Дакии составлен сразу после прихода к власти императора или он возник после нерешительного сражения с вандалами, сказать трудно. Но ясно, что этот шаг помог Римской империи надолго сохранить дунайскую границу в неприкосновенности.[28]
Главным для Аврелиана было восстановление единства Римской империи, разорванной на три части. Первый удар он нанес по Пальмире. Зенобия сама дала ему повод для начала войны, решив воспользоваться сменой власти в Риме. Пальмирская армия снова вторглась в долину Нила. На этот раз пальмирцам удалось утвердиться в Египте. И уже в ноябре — декабре 270 г. он признал власть пальмирского царя. Зенобия пока еще не решалась открыто рвать с Империей. Однако трудности, с какими встретился Аврелиан в Италии, и особенно его поражение под Плаценцией побудили ее сделать следующий шаг. Она провозглашает сына августом, а себя именует августой. Вахбаллат присваивает всю обычную титулатуру римских императоров. С монет, чеканенных в Александрии и Антиохии, исчезает фигура Аврелиана. И в той же Александрии вместо римских монет восстанавливают старую птолемеевскую монету. Это было уже знаком открытого разрыва с Империей и вызовом Аврелиану. Но Зенобия ошиблась в оценке сложившейся ситуации. Поражение от варваров было далеко не решающее. Очень скоро Аврелиан все-таки одержал победу. Урегулировав положение в Италии и на Дунае, он во второй половине 271 г. двинулся против Пальмиры.
Аврелиан тщательно продумал план похода. Была проведена значительная пропагандистская кампания. Но, конечно, главным был стратегический план войны. Наряду с основной силой, которую возглавил сам император, отдельную армию он направил в Египет. Ее возглавил М. Аврелий Проб. Он выбил пальмирцев из Египта. Другим успехом Аврелиана было то, что вифинцы, узнав о его провозглашении, освободились от власти пальмирцев. Это дало возможность армии Аврелиана в начале 272 г. без всяких помех переправиться в Азию. С помощью предательства римляне овладели очень важным городом Тианой. Основные военные действия разворачивались уже в Сирии. Римляне одержали ряд побед и осадили Пальмиру. Зенобия пыталась бежать, но была поймана. Пальмира была взята. Римские войска провели тщательную «зачистку» подчиненной территории, ликвидируя всякие следы сепаратной власти и снова беря под свой контроль, в частности, столь важный торговый путь к Красному морю. Власть римского императора на Востоке была полностью восстановлена. Пальмира была, видимо, лишена автономии и отдала префекту Месопотамии Марцеллину.
Марцеллину, кроме того, было поручено управление Востоком, и он стал rector Orientis. Эта должность была в свое время установлена императором Филиппом Арабом, который назначил правителем Востока своего брата Приска. Позже такое положение занимал пальмирский царь Оденат, и возможно, что оно перешло по наследству к Вахбаллату, а фактически к Зенобии. Наличие человека, возглавляющего все силы восточной части Империи, явно было необходимо перед лицом постоянной угрозы со стороны Персии. Теперь, когда Пальмирская держава перестала существовать, Аврелиан, по-видимому, назначил на этот пост доверенного генерала.
Торжествующий Аврелиан принял гордые титулы «Восстановитель вселенной» (restitutor orbis), «Восстановитель Востока» (restitutor Orientis) и «Умиротворитель Востока» (pacator Orientis), однако скоро ему пришлось снова отправиться на Восток. Большинство пальмирцев не смирились с поражением и лишением их самостоятельности. Они восстали, уничтожив римский гарнизон (или часть его) во главе с его командиром. Восстание возглавил Апсей. Пальмирцы, возможно, рассчитывали на помощь персов, но Аврелиан, которому об этих событиях сообщил Марцеллин, быстро вернулся на Восток. Восстание было подавлено. На этот раз Пальмира была разрушена. Это не означало, что город исчез. Он продолжал существовать, но значительным экономическим центром Пальмира уже не была. Разгром Пальмиры привел к тому, что торговое значение Сирии как шарнира между Средиземноморьем и Ираном практически исчезло. Хозяевами этого района стали кочевые арабские племена. Немногим позже Аврелиан подавил восстание в Египте, возглавляемое купцом Фирмом, который даже объявил себя императором. Лишь после этого на Востоке стало спокойно.
Ликвидация Пальмирского царства явилась огромным успехом Аврелиана, но она же поставила и очень важную проблему. Это царство защищало основную территорию Империи от нападений персов. Теперь же римский император должен был сам заботиться о безопасности восточных границ и провинций. Аврелиан уже начал заниматься этим вопросом, создав отдельное командование на Востоке и сделав Марцеллина rector Orientis. После окончательной победы над Пальмирой он предпринял новые шаги. Фактически заново была создана восточная армия в составе двух легионов и нескольких подразделений конницы. В честь этого в 274 г. были выпущены монеты с легендой RESTITUTOR EXERCITI (Восстановитель армии). И тот факт, что этот титул Аврелиан имел только на Востоке, говорит о связи выпуска таких монет с созданием новой армии на восточных рубежах Империи.
После впечатляющих побед на Востоке Аврелиан обратился к За паду. Он использовал политическую ситуацию в Галльской империи. Ее император Тетрик, принадлежавший к знатному галльском роду, не сумел установить отношения с армией. Начались солдатские бунты. Наместник Бельгики Фаустин выступил против Тетрика и про возгласил себя императором. В этих условиях, видя себя окруженным врагами, в том числе в рядах собственной армии, и явно боясь за свою жизнь, Тетрик предпочел отказаться от власти и сдаться Аврелиану. К этому времени власть Аврелиана, по-видимому, признала Британия, так что территория, подвластная Тетрику, сократилась до части Галлии. Тетрик послал Аврелиану письмо с цитатой из Вергилия «Избавь меня от бед, непобедимый». Просто сдаться Аврелиану Тетрик, однако, не мог. В таком случае солдаты, и так им недовольные, могли взбунтоваться и убить его, поэтому он разыграл своеобразную комедию. С одной стороны, встав во главе армии, он внешне показывал себя готовым к сопротивлению, а с другой — не только допустил переход армии Аврелиана через Родан, но и дал ей возможность продвинуться далеко в глубь Галлии. Игру Тетрика, по-видимому, поддержали и некоторые его приближенные.
Решающая встреча произошла в начале 274 г. на Каталаунских полях. В разгар сражения Тетрик и его сын сдались Аврелиану, а лишенная командующего армия, естественно, была полностью разбита; оставшиеся воины признали своим императором Аврелиана. Вслед затем он нанес поражение Фаустину. Сепаратная Галльская империя была ликвидирована. Правда, в начале 275 г. императору пришлось снова направиться с войсками в Галлию, где, по-видимому, возникли какие-то беспорядки, но все же единство государства было восстановлено.
В 274 г. Аврелиан отпраздновал в Риме пышный триумф по поводу побед над Пальмирой и Галлией, и в триумфальном шествии были проведены в качестве пленников Зенобия и оба Тетрика. Характерно, однако, что все трое сохранили не только жизнь, но и относительно высокое положение. Зенобия получила земельные владения около Тибура и умерла в старости. Тетрик-старший был назначен корректором Лукании, а младший стал римским сенатором и сделал полную сенаторскую карьеру. Не одной лишь пощадой, но и предоставлением довольно высокого положения этим людям Аврелиан, видимо, стремился не только продемонстрировать прочность своей власти, но и укрепить внутреннее положение в Империи, как это сделал в свое время Август, введя в высший круг знати детей Антония и Клеопатры. Сам пышный триумф должен был знаменовать восстановление единства государства, подвести черту под активными военными действиями и подчеркнуть, что отныне начинается эра мира. Недаром монетные легенды восхваляют вечный мир, принесенный августом (PAX AETERNA, PAX AUGUSTI), а августа представляют как умиротворителя вселенной (PACATOR ORBIS).
Военные победы должны были быть подкреплены стабилизацией внутреннего положения. При Клавдии стоимость антониана достигла низшей точки своего падения, другие деньги вообще перестали выпускаться. Бронзовые ассы исчезли около 253 г., в 255 г. перестал чеканиться сестерций, кроме как для раздачи римскому плебсу. Не стало старинного римского денария. Восточные города еще некоторое время выпускали свои мелкие монеты, но и они исчезли в 60-е гг. Зато антонианов стали чеканить как можно больше. В 270 г. объем выпуска этой монеты удвоился. Доля же серебра в ней постоянно уменьшалась. Без решения финансового вопроса думать о стабилизации государства было невозможно. Попытка пресечь злоупотребления монетчиков и их главы Фелициссима привела к их бунту, жестоко подавленному Аврелианом.
Затем император провел ряд мероприятий, составивших монетную реформу. Были исключены из оборота старые монеты и стали чеканиться новые. В Римской империи не было единого монетного двора. Однако Аврелиан стремился поставить все монетные дворы под свой контроль. Мастерские обязаны были специальными сокращениями обозначать свое местонахождение, чеканить монеты по одному стандарту и с едиными изображениями и легендами на обеих сторонах. Это было важно не только для упорядочения денежного обращения, но и в идеологических целях, поскольку монеты были и средствами пропаганды. После подавления выступления римских монетчиков мастерская в Риме была ликвидирована, и главный монетный двор стал располагаться в Медиолане. Лишь в 272 г. в Риме снова стали чеканиться монеты. Вывод главного монетного двора из столицы поставил под вопрос даже формальную роль сената в выпуске денег. На монетах Аврелиана исчезают буквы SC. Отныне вся финансовая система государства не только фактически, но и юридически становится монополией императора. Сама монетная система была в большой степени реорганизована. Это началось уже в начале правления Аврелиана, но воссоединение с Империей Пальмиры и Галлии дало императорской казне значительный приток богатств, и это позволило приступить к преобразованиям в монетной системе более решительно. Основной монетой остался антониан, но его вес увеличился до 3,8 г, а доля серебра в нем повысилась с 1–2 % (при Клавдии) до 4–5 %. Это дало возможность восстановить денарий в качестве фракции антониана. Он составлял половину антониана. Аврелиан восстановил и выпуск бронзовой монеты. В качестве таковой выступали сестерций и двойной сестерций, хотя последний выпускался в относительно небольшом количестве. Наконец, Аврелиан стал активно выпускать золотую монету — аурей. Первоначально она была предназначена исключительно для раздачи солдатам, но позже внедрена и в экономическую ткань. Чеканились два вида аурея — легкий, весом до 4,53 г, и тяжелый, приблизительно в 6,5 г, а иногда и больше. Проба и того и другого была весьма высокая — 95 %, т. е. это было почти чистое золото.
Все эти действия должны были вернуть доверие населения к деньгам и тем самым к императорской власти. И частично Аврелиан этого добился. Через некоторое время более или менее стабилизировались цены, и это стало прямым следствием деятельности императора. Аврелиан продолжил в еще большем масштабе политику раздач, причем не только хлеба, как это было обычно, но также мяса, масла и вина. Увеличивая вес раздаваемого хлеба, он подчеркивал, что эта унция была добавлена из египетской добычи, тем самым неразрывно связывая улучшение реального положения низов городского населения с его военными победами. А вино распределялось в портиках храма Солнца, созданного Аврелианом. Таким образом, он четко устанавливал связь между поднятием жизненного уровня основной массы населения Рима и собственными деяниями. Он даже попытался было раздать бесплатно часть необрабатываемых земель в Италии для организации там новых имений, доходы с которых шли бы на обеспечение всех этих раздач. Кроме того, Аврелиан сжег списки должников, жестоко преследовал ростовщиков. По его инициативе было начато строительство в Риме новой стены (оно было задумано еще Децием, но только Аврелиан реально приступил к нему). Это предприятие должно было обезопасить город от возможного нападения и, что тоже было немаловажно, укрепить чувство безопасности у римлян и их веру в могущество императора, а также продемонстрировать способность Аврелиана к большому строительству. Правда, он только начал его, а завершено оно было позже, но и сам замысел, и начало грандиозной стройки резко повышали престиж Аврелиана. Предыдущая стена была построена приблизительно восемь веков назад царем Сервием Туллием. Аврелиан недвусмысленно сравнивал себя с одним из наиболее почитаемых предков римского народа, а сам выступал чуть ли не как новый основатель Города. Проведение этих мероприятий тоже стало возможным благодаря некоторому возрождению экономики и притоку в казну новых средств.
В центр своей внутренней политики Аврелиан поставил укрепление императорской власти во всех ее аспектах. Именно эти интересы подвигли его на подчеркивание своей власти даже внешне. Аврелиан первым среди римлян надел одежду, украшенную золотом и драгоценными камнями, и возложил на свою голову диадему. Такой пышный вид был нужен ему не ради удовлетворения стремления «нового римлянина» к показной роскоши, а именно для того, чтобы показать превосходство императора над всем остальным населением Империи. Это одеяние Аврелиан заимствовал с Востока, и то, что он не был особенно привержен римским традициям, несомненно, облегчало ему этот шаг.
Другим важным средством укрепления императорской власти явилась религиозная политика Аврелиана. Первоначально, судя по монетам, она ничем не отличалась от политики его предшественников, подчеркивавших связь с самыми разными римскими божествами, хотя преимущественно в их военных аспектах. Но затем он предпринял новые шаги. С возвращением из первого пальмирского похода связано и начало введения в Риме культа Непобедимого солнца, скоро ставшего главным богом Римской империи. Это был культ солнечного бога, который уже пытался ввести в Риме Элагабал, что и стоило ему жизни. И Аврелиан учел уроки своего далекого предшественника. В Риме издавна существовал культ Соля, собственного бога солнца, и его введение приписывалось царю Титу Тацию. Широкое распространение почитания Аполлона отодвинуло Соля на задний план. Но в условиях кризиса вообще наблюдается возвращение к некоторым забытым старым божествам, в том числе к Солю. Уже Каракалла считал себя связанным с солнечным богом, и в одной из его надписей появляется Sol Invictus Imperator. Это еще не означало, что культ солнца выдвигается на первый план. При Галлиене и противостоявших ему узурпаторах солнце снова начинает занимать важное место в их религиозной пропаганде. И все это сочетается с широким распространением синкретических культов. Обоим условиям отвечал солнечный культ, введенный Аврелианом.
Очень важен еще один момент. Если Элагабал заставлял римлян поклоняться своему не очень-то понятному римлянам богу в его восточном облике в виде черного камня, то Непобедимое солнце Аврелиана представало в привычном римском виде полуобнаженного юноши с головой, излучающей свет, либо шагающего, либо едущего на квадриге с поднятой благословляющей правой рукой и земным шаром в левой. Более того, сооружая храм этого бога, Аврелиан создал новую жреческую коллегию, членов которой он назвал понтификами бога Солнца (pontifices Dei Solis). Это наименование было неслучайным. С одной стороны, император как бы говорил, что его бог является, по меньшей мере, равноправным с самим Юпитером, а с другой — жрецы должны были носить привычное старинное римское название, что подчеркивало римский, а не какой-то сирийский характер Непобедимого солнца. Понтификами солнечного бога становились не восточные жрецы, а почтенные римские сенаторы. День рождения его был установлен тогда же, что и на Востоке — 25 декабря. но сам праздник — Natalis Solis Invicti — отвечал римским представлениям. И игры, учрежденные в честь нового бога и отмечаемые в этот праздник, носили чисто римский характер, включая соревнования колесниц. Таким новый бог был абсолютно приемлемым для римского сознания второй половины III в. Храм этого бога был построен на Марсовом поле перед Алтарем мира Августа. И это едва ли случайно. Как постройкой новой стены Аврелиан сравнивал себя с римским царем, так созданием этого храма — с основателем империи. Как тот восстановил государство после гражданских войн, так он, Аврелиан, восстановил orbis Romanus.
Однако речь шла не просто о введении нового культа. Непобедимое солнце поднималось над всеми другими богами. Соль вытесняет даже богиню Рому. Отныне покровителем «главы мира» становится не старинная богиня, а великий Соль. Культ его утверждался как официальный, государственный, а отражением его на земле являлся император. Аврелиану приписывается высказывание в речи, обращенной к мятежным солдатам о том, что они напрасно думают, что в их руках судьбы императоров, ибо в действительности не воины, а бог одарил его порфирой, и только бог определит время его правления. Это первое в римской истории заявление, что император своей судьбой обязан только богу (в данном случае речь идет о Непобедимом солнце), и, следовательно, он не ответствен ни перед кем: ни перед народом, ни перед сенатом, ни перед армией. Аврелиан апеллировал уже не к вечности Рима, как это делали его предшественники, а к божественной воле и представал не просто как смертный человек, любимец богов, протеже самого сильного и великого из них, а как земной партнер небесного владыки. И в качестве такового Аврелиан сам выступал как бог, и от бессмертных богов он отличается только тем, что родился на земле. В значительной степени Аврелиан возвращается к практике Калигулы и Домициана, но теперь это уже не воспринимается как проявление безумия или, по крайней мере, тирании. Торжественный внешний вид Аврелиана также ясно показывал, что он является воплощением и представителем бога на земле. С точки зрения истории религии это все закономерный шаг в религиозном развитии Рима. С политической точки зрения введение государственного культа стало решительным шагом на пути усиления римского монархизма.
Утвердить все эти автократические тенденции Аврелиан смог, сломив определенное сопротивление. Бунт монетчиков был вызван своекорыстными интересами их начальника Фелициссима, боявшегося наказания за проводимую им фальсификацию монет. Но за ним, вероятно, стояли некоторые сенатские круги, а к самому бунту примкнули и другие группы населения Рима. Это выступление было подавлено с необыкновенной жестокостью. Возможно, происходили и какие-то другие беспорядки. Аврелиан казнил нескольких сенаторов, по-видимому, замешанных в заговоре (или заговорах) против него. Сенатская оппозиция, и так довольно слабая, была полностью разгромлена.
Пышный триумф, отпразднованный Аврелианом в 274 г. за победы над Пальмирой и Галлией, еще более укрепил его власть. Может быть, вскоре после него он задумал новый восточный поход, на этот раз против персов. Было ясно, что после ликвидации буфера, каковым была Пальмирская держава, новое столкновение между Римом и Персией становилось неизбежным. Вероятно, Аврелиан решил взять на себя инициативу. В 275 г. он отправился в поход против Персии, но на пути в конце сентября или в начале октября того же года был убит.
Убийство Аврелиана было результатом заговора в его собственном окружении. Обстоятельства его принципиально отличаются от ситуации с заговором против Галлиена. Тогда он возник в среде высших военачальников, с которыми, вероятно, были связаны и сенаторы. Теперь инициатором выступил некий не то Мнестей, не то Эрот. Возможно, что это были реально два имени одного человека или результат небрежного прочтения латинским автором греческого μηνυτής (осведомитель), что совпадает с его должностью. Он принадлежал к ближайшему окружению императора, а его поступки были вызваны чисто личными причинами: он испугался наказания то ли за какие-то свои действия, то ли за оплошности. Мнестей-Эрот составил фальшивое письмо от имени императора, в котором упоминались люди, якобы приговоренные Аврелианом к смерти. Показав его названным в нем людям, он убедил их убить императора. Зная близость Мнестея-Эрота к Аврелиану и жесткий характер императора, они ничего не заподозрили, и в результате Аврелиан был убит. Непосредственным убийцей был некий Мукапор. Имя это фракийское. Он мог принадлежать к командирам воинских соединений, созданных в результате военной реформы Галлиена и сохранявших свой этнический характер.
Заговорщиками были командиры среднего ранга, хорошо знавшие императора и довольно к нему близкие, чтобы иметь возможность осуществить свой замысел. Ни о сенаторах, ни о высших военачальниках речь не идет.
Правление Аврелиана стало очень важным этапом в истории Римской империи. В самых разных областях он заложил основы нового строя, который возникнет уже после выхода Рима из состояния «военной анархии». Но это было только началом выхода.
За пять с половиной лет своего правления Аврелиан создал мощную систему сильной личной власти, где практически не было места никому, кроме самого императора, поэтому его неожиданное убийство создало политический вакуум. И армия, и ее высший командный состав растерялись. Что касается заговорщиков, то больше всего они стремились спасти собственные жизни, и поэтому у них не было никакой кандидатуры на трон. В такой ситуации единственным институтом, еще сохранившим хотя бы тень авторитета, явился сенат. И из армии были направлены послы в Рим, чтобы сенаторы избрали императора по своему усмотрению (создается впечатление, что к сенату обратились рядовые воины через головы своих командиров). Но сенат, так же как и армия, оказался не готов к избранию императора. Наступило междуцарствие.
В это время значительную роль в государстве играла вдова Аврелиана Ульпия Северина. Будучи женой, а затем вдовой популярного в армии императора, она обладала огромным авторитетом в войсках, что в большой степени способствовало сохранению единства армии, отсутствию каких-либо узурпаций и политической стабильности в сложный период междуцарствия. Одна из монет, выпущенных непосредственно в Риме, изображает Северину в виде Венеры с диадемой на голове. В римском мифе Венера выступает как прародительница Рима, и отождествление с ней императрицы подчеркивает ее значимость для империи. На другой монете Северина отождествляется с Юноной Региной, воплощая, таким образом, римскую государственность. Если учесть авторитет Северины в войсках и то, что монеты отныне выпускались от ее имени, можно предположить, что она играла какую-то роль и в управлении государством, может быть, даже официально возглавляя его. Если это так, то перед нами уникальный случай в римской истории,[29] который мог быть следствием автократии ее мужа.
Наконец, после двукратного отказа избрать императора сенат 26 сентября 275 г. избрал принцепсом 75-летнего богатого сенатора М. Клавдия Тацита. Это, безусловно, стало результатом какого-то компромисса, достигнутого за время междуцарствия, возможно, правление старика давало временной промежуток для поиска более подходящей кандидатуры. То, что сенат возлагал на нового императора надежду на возвращение чуть ли не к временам августовского паритета, несомненно. И Тацит старался создать такое впечатление. На его монетах появляется легенда restitutor rei publicae, ее нельзя не сопоставить с официальным лозунгом Августа о восстановлении государства (res publica restituta). В свое время это заявление первого принцепса вызвало чрезвычайно благожелательный отклик у большинства граждан, видевших в этом прекращение периода хаоса и бесправия. Тацит явно рассчитывал на подобную реакцию. И трата им своих денег на государственные нужды, и различные моральные предписания также очень напоминают поступки Августа. На монетах исчезает выражение deus et dominus. Иногда он именуется «создателем подлинной свободы» (verae libertatis auctor). Libertas была излюбленной темой практически всех императоров, а также узурпаторов. Каждый претендовал либо на восстановление свободы, либо на ее сохранение. Не стоял в стороне от этого и Аврелиан. Но для него, как и для его предшественников, свобода была связана с личностью самого императора — Libertas Augusta. Тацит же претендует на возрождение подлинной свободы, связанной скорее со свободной активностью сената, чем с деятельностью принцепса. Даже его претензия на родство с великим Тацитом и забота о сохранении и распространении его сочинений тоже говорят о демонстративной принадлежности к антидеспотической традиции. С другой стороны, Тацит подчеркивал континуитет императорской власти. Его первым делом после прихода к власти было наказание убийц Аврелиана. Другим актом Тацита было обожествление последнего. Конечно, во время правления Аврелиана сенат неоднократно воздавал ему всяческие почести, но это не говорит о его искреннем отношении к императору Уже не раз бывало, что чем большее раболепие выказывали сенаторы к правящему императору, тем с большим удовольствием растаптывали его память. Возможно, что и наказание убийц, и обожествление убитого входили в договоренность с армией, но в любом случае они подчеркивали значение самой императорской власти.
Какими бы ни были личные убеждения Тацита, время диктовало свои условия. И вскоре после прихода к власти он столкнулся с сенатом. Император просил консульства для своего единоутробного брата Флориана (явно, чтобы стать консулом-суффектом, поскольку ординарным консулом в 276 г. становился он сам вместе с Эмилианом), но получил решительный отказ сената, ссылавшегося на закрытие списка будущих консулов. В попытке назначения Флориана консулом сенаторы могли увидеть (и это, пожалуй, было справедливо) стремление Тацита обеспечить трон за своей семьей. Получив отказ осмелевшего сената, Тацит назначил Флориана префектом претория, что не требовало никакого согласования с ним. Так что Тацит, потерпев неудачу с назначением Флориана консулом, взял реванш, фактически сделав брата своим заместителем. Это могло рассматриваться как вызов сенату и демонстрация недопущения его в сферу полномочий императора. Другого своего родственника, Максимина, Тацит сделал наместником Сирии. Таким образом, назначая своих родственников на важнейшие посты, он следовал обычной практике своих предшественников. Ключевым при обсуждении взаимоотношений Тацита и сената является вопрос об отношении императора к эдикту Галлиена о запрещении сенаторам военной службы. Тацит явно продолжил политику Галлиена и не вернул сенаторам право командования войсками. А это означает, что говорить о Таците только как об исполнительном органе сената, конечно же, нельзя.
Сенат мог рассматривать его избрание как свою победу, но сам Тацит в своей деятельности «сенатским» императором ни в коем случае не был. Единственное, чего добился сенат, так это гораздо большее, чем при Аврелиане, уважение к себе и возвращение некоторых чисто формальных полномочий. Сами сенаторы могли считать, что власть вернулась к их сословию, и отказ сената назначить Флориана консулом (чего, конечно, не могло бы быть не только при Аврелиане, но и при Галлиене) говорит об этом. Но последующие события показали иллюзорность всех таких надежд и расчетов. У сената оставался только многовековой авторитет, а этого было слишком мало для осуществления им важной (не говоря о решающей) политической роли.
Очень скоро Тациту предстояло отправиться на войну. Очередной раз в римские пределы (в Малую Азию) вторглись варвары, жившие в районе Меотидского озера. Речь идет о довольно широкой коалиции причерноморских и приазовских племен, в числе которых были готы, а также сарматы или аланы. Опасность была столь велика, что Тацит не только сам двинулся с армией, но и создал вторую, во главе ее поставив Флориана. Римляне одержали ряд побед. Тацит принял гордый титул Готского Величайшего и выпустил монеты с легендами, прославлявшими эти победы. Оставив армию Флориана заканчивать кампанию, он со своим войском уже возвращался в Европу, когда вспыхнул очередной мятеж. Произвол Макимина в Сирии вызвал широкое недовольство. На его волне взбунтовались и солдаты. Дело кончилось убийством Тацита.
Вся история избрания и правления Тацита на первый взгляд нарушает логику политического развития Рима в III в. Однако более внимательное рассмотрение всех событий показывает, что на деле вектор эволюции римского государственного строя остался неизменным. Хотя роль сената несколько повысилась, в основном Тацит продолжал прежнюю политику Даже при условии полной лояльности армии вернуть себе прежнее место в государственной системе сенат не смог. Принципат как политическая система себя практически полностью изжил.
После смерти Тацита сенат, может быть, готов был вновь взять на себя избрание императора. Идея, что новым правителем должен быть не наследник в семье, а наилучший, т. е. наиболее пригодный к управлению государством человек, давно ходила в правящих кругах Рима. Добровольно или нет, но Тацит дал сенату клятву назначить своим преемником такого человека. Как бы в действительности поступил Тацит, неизвестно, но после его смерти императором стал Флориан. Для сената его возвышение было неприятным сюрпризом. Совсем недавно сенаторы решительно заблокировали назначение Флориана консулом, а теперь должны были иметь дело с ним как с императором. В этих обстоятельствах ни о каком выборе наилучшего императора не могло быть и речи. Сенат все же был вынужден признать нежеланного Флориана императором. Тем большей была радость сенаторов, когда у него появился чрезвычайно опасный соперник.
Восточные войска, мало или совсем не знавшие Флориана, провозгласили императором опытного военного, уже прославившегося своими победами М. Аврелия Проба. Флориан, командовавший в то время отдельной армией, выступил против него. Но до решительного сражения дело не дошло. После нескольких незначительных стычек Флориана убили собственные воины. Еще до этого события известие о провозглашении Проба вызвало энтузиазм в Риме. Сенат, узнав об избрании Проба, высказался за него. Происхождение Проба было довольно скромное, и всю свою карьеру он сделал в армии, достигнув при Таците положения командующего всеми войсками на Востоке.
Но исключительно военная карьера не помешала его политической гибкости. Во время междуцарствия он, может быть, даже считался возможным преемником Аврелиана.
Еще до своего признания Проб направил послание сенату. В нем он полностью подтверждал право сената избирать императоров, как это было сделано в прошлом году с избранием Тацита, и оправдывал свое выдвижение узурпацией Флориана, который, считая власть наследственной, не захотел ждать избрания нового императора сенатом. И он просил сенат учесть его заслуги и обещал исполнять все, что ни прикажет сенат. При этом сенаторов он называл vestra clementia. Clementia (милосердие) была свойственна Цезарю, и со времени Августа считалась императорской добродетелью, а в Поздней империи входила в титулатуру императоров. Использование этого выражения подчеркивало намерение Проба показать, что, несмотря на его провозглашение войсками, он будет полностью соответствовать сенатским чаяниям. Этот его ход полностью себя оправдал. В результате междуцарствия и последующего выбора сенатом императора авторитет сената явно вырос, и Проб нуждался в нем для подтверждения своего выбора войском и мог не предпринимать решительных действий, могущих настроить сенаторов против него. Можно предположить, что в сенате шли какие-то переговоры и обсуждалась сложившаяся ситуация.
Получив, наконец, сенатусконсульт с признанием его принцепсом и предоставлением ему всех необходимых полномочий, Проб направил сенату второе послание. В нем он предоставлял сенаторам право рассматривать апелляции на решения высших судей, назначать проконсулов, давать легатов бывшим консулам, наместникам провинций — преторское право и освящать сенатусконсультами законы, которые издаст. Но в нем нет даже намека на возвращение сенаторам их позиций в армии и «вооруженных» провинциях. Еще всего лишь 14 лет назад реформу Галлиена сенаторы восприняли как оскорбление, а теперь даже не вспоминали о своем прежнем положении в этих сферах. Не содержится в послании Проба и обещания вернуть сенату в каком-либо виде право чеканки монеты. Вместо этого он, следуя Аврелиану, именует себя на монетах deus et dominus. В отличие от Тацита он, опять же по примеру Аврелиана, прославляет Непобедимое солнце, с которым явно себя идентифицирует. Таким образом, фактически никаких существенных уступок сенату Проб не сделал. Можно говорить лишь об уточнении и небольшом расширении сенатских прерогатив. По сути дело ограничилось почти декорацией, но в сложившейся ситуации и она была важна.
Проб последовательно выстраивал свои отношения с сенатом, стремясь создать впечатление прихода к власти «хорошего императора». Составной частью этих отношений стала и его кадровая политика. Так, став в 278 г. второй раз консулом, он избрал своим коллегой Вирия Лупа, к этому времени проделавшего большую административную карьеру. Он уже был консулом-суффектом при Галлиене и наместником Аравии и Келесирии, iudex sacrorum cognitionum на Востоке и в Египте. В качестве такового он представлял персону императора при решении различных судебных дел во всей восточной части Империи. Это была, вероятно, чрезвычайная миссия, связанная, может быть, с разрешением различных юридических казусов, возникших после крушения Пальмирского царства. После консульства Луп занял должность префекта Рима, причем на целых три года, с 278-го по 280-й, в то время как обычным был годичный срок этого поста. Но, может быть, не менее важным для Проба было то, что Луп принадлежал к сенаторской знати и был, по-видимому, патрицием. Его дед выдвинулся при Септимии Севере, выступая в должности наместника Британии против Клодия Альбина, а отец и дядя прошли весь путь сенаторских магистратур — от квесторства до ординарного консульства. Проб явно давал понять, что он готов ввести в свое ближайшее окружение представителей сенаторской знати.
Большое значение придавал Проб идеологическому обоснованию своей власти. Следуя Аврелиану, он восстановил почитание Непобедимого солнца, хотя, по-видимому, и отказался от попытки создать на основе этого культа общегосударственную религию, снова стал именовать себя deus et dominus. Подчеркивая «вечность» своей власти, Аврелиан именовал себя perpetuus, однако Проб пошел еще дальше. На его монетах легенда ORIGO AUG (Происхождение Августа) сопровождается изображением близнецов Ромула и Рема и кормящей их волчицы. Таким образом, он возводил свою власть и, может быть, даже свое происхождение к основателям Рима.
Другой важной стороной его идеологической политики было стремление позиционировать себя как поборника мира. О мире говорили практически все римские императоры, но теперь это становилось особенно важным. Хотя Проб чуть ли не всю свою жизнь провел в армии, он не мог не сознавать, что Империя устала от многочисленных внешних и гражданских войн, и лозунг мира оказывался весьма актуальным. Но Проб не ограничился обычной идеей pax Augusta, пропагандировавшейся его предшественниками. Историки с некоторыми вариантами приводят его слова о том, что он надеется, что скоро воины вообще будут не нужны. Даже если эта фраза в том виде, в каком она приведена авторами, выдумана, она отражает идею Проба и впечатление, ею произведенное. Конечно, как утверждал и сам император, и, может быть, его окружение, и пропагандисты, это осуществимо только после победоносного окончания всех войн и устранения внутренних беспорядков. Трудно сказать, насколько такая позиция Проба была искренней. Во всяком случае, он пытался доказать, что при первой возможности намерен ее реализовать. В мирное время он заставил солдат осушать земли Паннонии и Мезии и сажать там виноградники.
Эта пацифистская идея была, возможно, частью общей программы внутренней политики Проба. Жестокий экономический и сопровождавший его демографический кризис требовали значительного внимания. Собственно, и его предшественники не оставляли экономику без внимания, но в основном их заботили финансы и налоги. Заслуга Проба была в том, что он обратился к реальному сектору экономики. Какие-то планы, по крайней мере в отношении Италии, строил еще Аврелиан, но они не были реализованы, в том числе и из-за противодействия высшей бюрократии. Проб не только выдвинул подобные планы, но и принял меры по восстановлению сельского хозяйства, и в первую очередь виноградарства. В свое время Домициан, стремясь уберечь италийское виноделие и виноградарство от провинциальной конкуренции, приказал вырубить половину виноградников в провинциях. Теперь положение радикально изменилось. Земледелие, в том числе и виноградарство, находилось в глубоком упадке. И Проб не только разрешил виноградарство в провинциях, но и всячески поощрял его. Конечно, немедленный эффект от этой меры ожидать везде было бы трудно, но шаг к возрождению земледелия он все-таки сделал. В этом же направлении шло распоряжение Проба о насильственном привлечении населения Египта к восстановлению плотин. Возрождение сельского хозяйства должно было сопровождаться и развитием торговли, которая никогда, конечно, не прекращала своего существования, но явно пришла в упадок. Проб обращал внимание и на эту сторону жизни. С задачей экономического возрождения Римской империи связано решение им проблемы трудовых ресурсов. Но парадокс заключался в том, что оно было возможным только в результате его победоносных военных кампаний.
Хотя Проб позиционировал себя как «императора мира», практически все его правление прошло в войнах. Германцы прорвались через Рейн и опустошали Галлию и, может быть, даже добрались до Испании. Без восстановления стабильности в Галлии и на Рейне думать о нормализации положения во всей Империи было нельзя. И Проб сам отправился туда. В конце концов, ему удалось одержать ряд побед и частично обезопасить рейнскую границу. Он даже основал на правом берегу Рейна укрепления, которые должны были защищать римскую границу от новых вторжений варваров. Победы римлян были оформлены соответствующими соглашениями. Именно в силу последних Проб предоставил зарейнским германцам поля, дома, зернохранилища, продовольствие, часть их поселив в районе Рейна, а часть даже отправив в далекую Британию, Но на нижнем Рейне у полководцев Проба успехи были далеко не так велики. Обострение положения в восточной части Империи заставило императора направиться на Балканы. Здесь ему пришлось вести упорную борьбу с бастарнами и другими народами, вторгшимися на римскую территорию. И его армия одержала очередные победы. По этому случаю Проб принимает титулы Германского и Готского, как это делали и его многочисленные предшественники. На какое-то время угроза со стороны варваров была ликвидирована, хотя говорить о полной стабилизации положения ни на рейнской, ни на дунайской границах было невозможно.
Нападения и бесчинства варваров были не единственной угрозой для Империи. В самом Риме произошли беспорядки, вызванные выступлением гладиаторов (около 80 гладиаторов вырвались на свободу и занялись грабежом). Это, казалось бы, не очень-то значительное событие послужило, однако, толчком к более масштабному выступлению, ибо вместе с гладиаторами стали действовать и еще «многие». Неизвестно, выдвигали ли бунтовщики какие-либо требования или ограничились обычными грабежами и мародерством, но ясно, что выступление это было столь значительным, что сами римские власти справиться с ним не могли, и пришлось вмешаться императору, который направил туда войска, подавившие его.
В Малой Азии некий исавриец Лидий (или Пальфуерий) стал разорять Ликию и Памфилию. Речь, видимо, идет о выступлении так до конца и не покоренных исаврийских горцев. Отряд Лидия захватил хорошо укрепленный г. Кремну, и только после долгой осады и с помощью предательства римлянам удалось убить Лидия и отвоевать город. В Египте развернулась настоящая гражданская война, в ходе которой Птолемаида выступила против другого города — Коптоса. В принципе соперничество городов не было новостью в древности вообще и в римское время в частности. В условиях гражданской войны и вообще ослабления центральной власти оно могло перерасти в открытые военные действия. В эту борьбу вмешались блеммии, выступившие на стороне Птолемаиды и, воспользовавшись обстоятельствами, установившие свой контроль над обоими городами. В конце концов, римская власть и здесь была восстановлена.
Наконец, при Пробе снова возникла угроза узурпаций. Безусловный авторитет Аврелиана и его железная хватка привели к тому, что его генералы и провинциальные наместники и не пытались захватить власть. Даже после его убийства никому из них не пришло в голову предъявить на нее какие-либо претензии, и они спокойно доверили выбор нового императора сенату. Проб явно не пользовался таким авторитетом, да к тому же он и сам дал пример выступления против правящего императора. Первым поднял мятеж Юлий Сатурнин. Видимо, он тоже относился к той группе профессиональных военных, которые заняли высшие посты в результате профессионализации армейского командования и реформ Галлиена, хотя, может быть, происходил не из низов. Входил Сатурнин и в ближайшее окружение Проба, именно по этой причине и поручившего ему управление Сирией. В этом качестве он занимался, в частности, восстановлением разрушенной землетрясением Антиохии. Здесь он и был провозглашен императором. Его власть признал весь Восток, включая Египет. Перед нами классический военный мятеж, какие уже не раз бывали в эту неспокойную эпоху. Проб пытался мирно договориться с Сатурнином, но наталкивался на недоверие солдат. И все же этот мятеж закончился так, как и некоторые другие военные мятежи: при приближении армии Проба солдаты сами убили Сатурнина. Приблизительно в это же время вспыхнули мятежи в Галлии, где Прокул и Бонос пытались захватить власть, и в Британии, где тоже был провозглашен императором не названный по имени «тиран», однако все они также закончились неудачей.
Характерно, что во внешних войнах император предпочитал действовать сам, хотя и мог поручать ведение тех или иных кампаний своим генералам. Иначе обстояло дело с внутренними. В этих случаях Проб поручал командование своим полководцам. Сатурнина, как уже было сказано, убили собственные солдаты. Анонимного «тирана» в Британии уничтожил Викторин не без помощи германцев, и в подавлении мятежей Прокула и Боноса огромную роль сыграли тоже они. Видимо, Проб, решительно подавляя различные выступления и не уступая своей власти, в то же время старался минимизировать в глазах общественного мнения свое участие в гражданских войнах. Потомков и родственников мятежников он щадил. Проб явно создавал себе имидж решительного, но вместе с тем милостивого императора, каким и должен быть «хороший» принцепс, подобный, например, Марку Аврелию, который столь же милостиво отнесся к детям, жене и зятю Авидия Кассия.
Что же касается внешних войн, то здесь Проб представлял себя спасителем государства от варварских нашествий. Одним из лозунгов его правления становится безопасность. При этом он на первый план выдвигал свою роль как полководца римского народа и сената. Недаром он не просто сообщал сенату о своих победах, но и подчеркивал, что честь побед принадлежит народу и государству, воплощением которых является именно сенат. В какой-то степени он показывал, что якобы воплощает в жизнь положение, в свое время выраженное в послании сенату Эмилианом, что император лишь полководец сената. В 281 г. Проб, наконец, прибыл в Рим, где отпраздновал свой великолепный триумф, сопровождаемый грандиозными зрелищами. И в этом случае он подчеркивал, что это победа над варварами — германцами, блеммиями, сарматами. На победы над узурпаторами нет даже намека. Правда, среди пленных были и исаврийцы, которые уже давно считались подданными римского народа. Но в данном случае речь идет об исаврийских разбойниках, а отношение к разбойникам и пиратам было всегда особое, и победы над ними всегда отмечались.
Очень важен еще один момент. Проб не ограничился обеспечением, по крайней мере, как ему казалось, безопасности римских границ.
Он использовал победы над варварами для решения внутриполитических задач. Галльским земледельцам были переданы захваченные у германцев стада рабочего скота, и хлеб, отнятый у побежденных, заполнил, как гордо сообщал сам Проб, римские зернохранилища. Война стала необходимой и для решения проблемы трудовых ресурсов. Часть побежденных германцев Проб включил в римскую армию. Их было не так уж много, всего 16 тыс., да и распределены они были по отдельным воинским частям и подразделениям, чтобы, по-видимому, не создавать опасности их мятежа. Гораздо большую их часть Проб использовал для другого. Франки были поселены на нижнем Рейне, другие пленники — в Британии. Во Фракии обосновались бастарны. В различных местах империи стали жить гепиды, вандалы и иные племена. Не всегда результаты этих поселений оказались удовлетворительными. Так, мятежи поднимали франки, гепиды, вандалы, грейтунги, т. е. часть готов. В других случаях такие меры Проба были весьма эффективны.
Проб был не первым, кто таким образом использовал пленных варваров. Однако масштаб поселений на римской земле намного превосходил то, что было сделано Клавдием. Только во Фракии Проб поселил 100 тыс. бастарнов. О количестве других поселенных варваров сведений нет, но оно было довольно значительным. Гражданские войны и вторжения варваров, естественно, сопровождаемые разорениями и убийствами, эпидемии, не покидавшие Римскую империю, экономические трудности, неминуемо влиявшие на уровень жизни и демографический баланс, привели к уменьшению количества населения. Конечно, в разных регионах оно ощущалось по-разному, но в целом демографический кризис был налицо. И поселение варваров должно было компенсировать, хотя бы частично, убыль населения. Однако Проб, вероятно, старался, если это было возможно, отдалить варваров-переселенцев от имперской границы, чтобы не дать им соединиться со своими зарейнскими и задунайскими собратьями и совместно выступить против Империи.
Не остался Проб в стороне и от попытки решить персидский вопрос. После побед в Галлии и на Балканах и подавления различных мятежей он начал готовиться к войне с Персией. На Балканах была сосредоточена значительная армия, которую он в период подготовки новой кампании стал привлекать к различным работам. Отношения У Проба с ней оказались довольно сложными. Казалось бы, профессиональный военный, всю жизнь проведший в войсках, одержавший много блестящих побед и до своего провозглашения, и во время своего правления, он должен был снискать огромную популярность среди солдат. Но на деле его правление завершилось бунтом. Причиной его было недовольство солдат работами, к которым их привлекал император (осушение болот около его родного Сирмия), и его заявление, что вскоре Риму будут вообще воины не нужны. Но еще до этого против Проба выступил Кар, облаченный в пурпур войском, находившимся в Европе, к нему и перешли солдаты Проба. Для обсуждения своего дальнейшего поведения император собрал специальное совещание. Некий трибун Марциниан посоветовал ему смело выступить и сразиться с узурпатором, но Проб даже не успел принять или отвергнуть этот совет, как был убит солдатами.
Правление Проба продолжалось шесть лет. За это время он сделал многое для вывода Империи из тяжелого положения, в каком она находилась почти полвека. В этом отношении он явился продолжателем Клавдия Готского и Аврелиана. В отличие от последнего он сумел не только на словах, но и на деле установить хорошие отношения с сенатом. Однако это, с другой стороны, привело к некоторому ослаблению выстроенной Аврелианом «вертикали власти». Это сказалось и на мятежах и узурпациях, и на отношении к Пробу солдат. На работах, к которым император привлекал воинов, они использовались не только как рабочая сила для возрождения сельского хозяйства, но это было и средством поднятия или, по крайней мере, поддержания дисциплины в войсках. Солдаты, с одной стороны, в большой мере отвыкшие от чрезмерно строгой дисциплины, а тем более от использования их как рабочей силы вместо военных действий, а с другой — не видевшие в Пробе такого же авторитетного императора, как Аврелиан, подняли бунт и убили его. Тем не менее правление Проба стало еще одним шагом к восстановлению стабильности в Римской империи.