Отношения между Грацианом и Феодосием все время оставались если не враждебными, то весьма прохладными. Вынужденный согласиться с провозглашением Феодосия августом и передачей ему власти в восточной части Империи, Грациан никогда ему полностью не доверял. Феодосий, со своей стороны, тоже не мог забыть казнь своего отца по его приказанию. В 383 г. положение в Римской империи резко обострилось. В ее восточной части Феодосий, чувствовавший себя теперь весьма уверенно, в январе провозгласил августом своего шестилетнего сына Аркадия, а свою жену Флациллу — августой. Этим он явно стремился обеспечить своей династии наследование власти хотя бы на Востоке. Грациан, считавшийся старшим августом, этого провозглашения, сделанного без его согласия, не признал. Однако что-либо предпринять в этот момент он не мог, ибо положение в его владениях ухудшилось. В результате неурожая в Египте в Риме возникла угроза голода. Чтобы уменьшить количество римского населения и этим ослабить хлебный дефицит, власти решили изгнать всех иностранцев. Но это помогло мало. В это же время германцы снова стали нападать на римские провинции. Грациан был вынужден отправиться во главе армии в Галлию. Война еще продолжалась, когда возникла новая опасность. Комит Британии Магн Максим еще в конце 382 г. или в самом начале следующего поднял мятеж и провозгласил себя августом. Он, правда, сказал, что был вынужден принять порфиру под угрозой смерти со стороны солдат, но такие заявления давно стали «хорошим тоном» всех претендентов на трон. Прежде чем переправиться через пролив, Максим, вероятно, организовал экспедицию против пиктов и скоттов, чтобы обезопасить Британию от их вторжения в ходе новой гражданской войны. И только летом 383 г. его войска прибыли в Галлию. Рейнские легионы тотчас признали Максима. Войска же, стоявшие внутри Галлии, поначалу поддержали Грациана. Первое время он, видимо, не обращал особого внимания на события в далекой Британии, может быть, из-за казавшейся более серьезной и непосредственной опасности со стороны германцев. Однако переправа мятежной армии в Галлию заставила его принять меры. Новая гражданская война казалась неминуемой.

Обе армии встретились около Цивитас Паризиорум. Однако до сражения дело не дошло. Грациан, мало связанный с войсками, не пользовался в армии особой популярностью. Максим же был известным военным командиром. В свое время он служил под командованием Феодосия-старшего в Британии и Африке. В результате постепенно все больше солдат Грациана стало переходить на сторону Магна Максима. Всего через пять дней Грациан оказался покинутым почти всей своей армией. Потеряв практически все шансы не только на победу, но и на достойное сопротивление, он бежал, надеясь найти поддержку в дунайских войсках. Чтобы не допустить такого поворота событий, Максим направил конницу во главе со своим магистром конницы Андрагатием вдогонку за Грацианом. 25 августа 383 г. Андрагатий его нагнал и убил.

После убийства Грациана западные провинции и стоявшие там войска признали Магна Максима. В ответ магистр армии Валентиниана Баутон двинулся к альпийским проходам и закрыл их, не дав Максиму возможности вторгнуться в Италию. Тому пришлось прибегнуть к дипломатии. Он направил посольство в Медиолан к Валентиниану, призывая его приехать к нему в Цивитас Треверов, где он создал свою резиденцию, как это ранее сделали Констанций Хлор, Константин и Валентиниан I, чтобы вместе править государством. Он просил его приехать «как сын к отцу». Не без основания подозревая ловушку, Валентиниан отказался, сославшись на трудности путешествия ввиду приближавшейся зимы. К Максиму отправился Амбросий, чтобы добиться заключения мира между Валентинианом и Максимом.

В создавшейся ситуации решающую роль мог играть Феодосий. Понимая это, Максим направил посла и к нему, предлагая разделить Империю между ними. Он явно рассчитывал на благоприятное отношение Феодосия. Они были земляками, из одной провинции Галлеции в Испании. Оба воевали под командованием Феодосия-старшего и явно знали друг друга. Более того, семья Максима была тесно связана с семьей Феодосия, и сам он даже претендовал на какое-то их родство. Наконец, оба были в противоположность Валентиниану и его матери убежденными никейцами. Все эти соображения, разумеется, принимал в расчет и Феодосий, но все же на первом месте у него стояли политические резоны. Он тут же использовал создавшуюся обстановку и, как свидетельствуют его монеты, хотел отвоевать Британию (а подразумевалось — и весь Запад) от мятежника, но выступить сразу же с военными силами не мог. Хотя с вестготами был заключен договор, германская опасность на Дунае все еще была весьма велика. Не урегулированы были отношения и на восточной границе. В этих условиях идти на прямую конфронтацию с Магном Максимом было опрометчиво. К тому же разделение власти над западной частью Империи было выгодно Феодосию. С другой стороны, активно поддержать узурпатора тоже было опасно. И Феодосий выдерживал паузу. Не выступая открыто против Максима, он в то же время активно контактировал с медиоланским двором. Когда Максим объявил себя консулом на 384 г., поскольку было обычным для вступившего на престол императора стать консулом следующего года, ни Феодосий, ни Валентиниан этого не признали. Такая двусмысленная позиция Феодосия заставила и Максима не форсировать события. Только убедившись, что Максим, по крайней мере в настоящее время, не собирается вторгаться в Италию, Феодосий летом 384 г. признал его законным императором при условии неприкосновенности Валентиниана и территории, которой тот официально управлял. Того же добился и Амбросий, еще раз посетивший узурпатора.

Таким образом, в Римской империи снова оказалось три августа. Все они принадлежали к разным фамилиям, так что с этой точки зрения никаких связей между ними не было. Создалось довольно парадоксальное положение. Официально старшим августом являлся Валентиниан, поскольку он имел самый большой императорский «стаж», поэтому в общих документах должен был называться первым, и два других августа обязаны были ему подчиняться. На деле же Валентиниан был самым младшим из трех — в начале всех этих событий ему было всего 12 лет. Самостоятельно он не правил и править не мог, а авторитет его матери Юстины, которая была арианкой, ни Феодосий (следующий по старшинству), ни Магн Максим не признавали. Выходом из такого положения могло быть только разделение имперской территории, что и было сделано. Государство была разделено на три части. Магн Максим правил префектурой Галлией, т. е. всеми заальпийскими провинциями Европы, и Тингитанской Мавретанией в Африке. Под властью Валентиниана находились префектуры Италия (с Африкой) и Иллирик. Востоком по-прежнему управлял Феодосий. И ни один август в дела других практически не вмешивался.

Каждый император занимался делами своей части Империи. Феодосий попытался было использовать создавшееся троевластие, чтобы добиться перевеса в этой новой императорской коллегии. Он это ясно показал, назначив без всякой консультации с Валентинианом, а тем более с Максимом консулов на 384 г. Это были префект Константинополя Клеарх и командующий войсками (magister militum) Востока Рихомер. Однако такая недвусмысленно высказанная претензия вызвала напряжение у «коллег», и Феодосий отступил, более своих соправителей не провоцируя, и на следующий год консулами были назначены Баутон и старший сын Феодосия Аркадий. Все же в 385 г. Феодосий добился назначения префектом претория для Италии Неотерия, который до этого занимал такой же пост на Востоке и являлся доверенным лицом восточного императора. Это укрепляло влияние Феодосия при дворе Валентиниана. И все-таки в тот момент ему было, пожалуй, важнее стабилизировать положение на границах.

В 386 г. часть готов во главе с Одотеем прорвалась на римскую территорию во Фракии. Феодосий направил против них армию во главе с Промотом, назначенным магистром воинов Фракии. Промот одержал блестящую победу, отпразднованную пышным триумфом самого императора в Константинополе.

Приблизительно в это же время наконец были урегулированы и отношения с Персией. Еще в 379 г. после 70-летнего царствования умер непримиримый враг Рима Шапур II. Наследовавший ему Арташир II был свергнут, и к власти пришел Шапур III. Оба правителя решили перейти от враждебности к относительно мирным отношениям. Феодосий и Шапур обменялись посольствами. Ко двору Феодосия прибыли персидские послы, чтобы сообщить ему о воцарении Шапура III, император решил воспользоваться этим и повел переговоры с персидским царем. В Ктесифон тоже было отправлено посольство во главе со Спорацием.

По-прежнему яблоком раздора между двумя империями являлась Армения. Оба правителя желали видеть на армянском троне своего клиента. Многие армянские вельможи (нахрары) были недовольны царем Аршаком IV, поставленным римлянами. Они обратились к персидскому царю, и тот послал в Армению Хосроя, который и был признан царем Хосроем III. В результате Армению охватила гражданская война. Римляне и персы направили на поддержку своим ставленникам воинские части. Однако Феодосий прекрасно понимал, что большая война с Персией в настоящее время слишком опасна, тем более, как об этом будет сказано ниже, обострилось положение на Западе. И он пошел на уступки, позволившие заключить соглашение с персами. Было решено разделить Армению на две части в соответствии с тем, какого царя признают нахрары данной территории. Получалось так, что под влиянием Римской империи осталась приблизительно ⅕ Армении, в то время как ⅘ признали власть персидского ставленника. Хотя это соглашение оказалось не очень удачным для Феодосия, оно все же позволило урегулировать положение на восточной границе и развязало ему руки на Западе.[188]

Максим, может быть, неожиданно для себя оказался вовлечен в спор, шедший в Испании между Присциллианом и его сторонниками, с одной стороны, и большинством местных епископов — с другой. Присциллиан утверждал, что не существует реального различия между лицами Троицы, что Иисус Христос имел только одну — Божественную природу и поэтому практически не страдал на кресте, что дьявол — порождение хаоса, а мир — порождение дьявола, что человеческое тело — создание тоже дьявола, а душа — часть Бога. Из этих теоретических посылок он делал весьма важные практические выводы, настаивая не только на аскетизме, но и на отказе Церкви от имущества, на выборности церковных должностей, на вере как мистическом соединении человека с Богом без посредничества Церкви. Присциллиан, подчеркивая значение Святого Писания для наставления христиан, в то же время ратовал за возможность использования для обучения и воспитания апокрифов, где можно было найти антицерковные взгляды. Присциллиан настаивал на аскетизме и на активной роли женщин в культе. Все это не только противоречило официальному церковному учению, но и ставило под вопрос саму нужность церковной организации.

Естественно, что большинство испанских иерархов выступило против Присциллиана. Особенно их возмущало требование Присциллиана и его сторонников аскетизма.

Приверженцы Присциллиана обвиняли епископов в том, что они, являясь крупными собственниками, больше заботились о своей земле, чем о вере, и о чреве и глотке, чем о душе. Присциллиана обвинили в манихействе и гностицизме. Конечно, никаких точек соприкосновения между присциллианством и манихейством не было, однако обвинение в манихействе было в то время самым распространенным, и его часто применяли по отношению к любой ереси. Ничего общего практически не было у присциллианитов и с гностиками. В некоторых пунктах своего учения и практики Присциллиан, скорее, примыкал к первоначальному христианству, к тому времени основательно забытому сформировавшейся иерархией. Но именно этот боевой дух и аскетизм раннего христианства привлекли к Присциллиану значительное число сторонников.

В испанской церкви развернулась ожесточенная борьба. Убежденный противник Присциллиана Идаций обратился к императору Грациану с письмом, где он обвинял Присциллиана в магии, называл его псевдоепископом и манихеем и просил изгнать из пределов Империи. Отвечая на эту просьбу, Грациан издал рескрипт, в котором действительно угрожал изгнать присциллианитов из церквей и городов. Следуя терминам Идация, он их называл псевдоепископами и манихеями. Однако практическое исполнение этого рескрипта было возложено на местных епископов, а те не хотели или не решались принять соответствующие меры.

Несколько позже уже присциллианиты перешли в наступление. Присциллиан и два его соратника отправились в Италию. В Аквитании, через которую лежал их путь, их проповеди вызвали довольно широкий отклик, что еще больше восстановило против них местных епископов. В Медиолане Присциллиан и его спутники пытались привлечь на свою сторону Амбросия, но безуспешно. Тот еретиками присциллианитов не признал, но встать в споре на их сторону отказался. Позже и Сириций пытался примирить обе ветви испанской церкви, вступившие в жесткий конфликт. В то же время Присциллиан и его спутники сумели убедить Грациана, который отменил прежний рескрипт. Но вскоре после захвата власти Максимом в Августу Треверов прибыл соратник Идация Итаций и при поддержке местного епископа Бриттона обратился к Максиму с требованием положить конец распространению ереси. Присциллиан был обвинен в магии, что считалось одним из самых страшных преступлений.

Сначала Максим тоже попытался снять с себя ответственность за решение этих проблем, возложив это на церковный собор в Бурдигале. Собор осудил Присциллиана с церковной точки зрения,[189] а после этого Идаций и Итаций снова обратились к Максиму уже для принятия юридических мер. Присциллиан решительно отказался признать решение «подозрительных судей». Более того, стремясь противопоставить решению Бурдигальского собора авторитет императора и понимая, что собор принял свое решение явно по инициативе Максима, он обратился к Валентиниану II. Это было уже не только церковной позицией, но и политическим вызовом Максиму. Обращение стало, по-видимому, последней каплей. Максим вызвал Присциллиана и некоторых его видных сторонников в свою резиденцию. Под пытками еретик «сознался» в магии, общении с бесчестными женщинами, в молитве в обнаженном виде. В результате он и его соратники были осуждены за колдовство и подрывные доктрины и казнены. Присциллианство было осуждено, и принадлежность к нему стала считаться уголовным преступлением.

Хотя официально процесс был уголовным, никто не сомневался в его идеологическом характере. Это была первая казнь за ересь в истории христианской церкви. Она вызвала недовольство даже многих противников Присциллиана. Амбросий, являясь врагом всех ересей, но в то же время и решительным сторонником независимости Церкви от светской власти, осудил эту казнь. Другой видный авторитет того времени, Мартин Турский, будучи принципиальным противником присциллианства, выступил против его осуждения на соборе в Бурдигале и казни самого Присциллиана, а после нее отказался общаться с испанскими епископами, склонившими Максима к суду и смертному приговору. Недовольство выразили также папа Сириций и часть римского клира, считавшие, что светские власти не должны судить епископа.

Положение Валентиниана в этот период было наиболее сложным. Несмотря на победу Грациана, война с аламанами еще не завершилась, а отвлекать солдат на нее было рискованно ввиду неясного поведения Максима. Баутон, который фактически взял в свои руки внешнюю и военную политику, сумел договориться с гуннами и аланами, и те, получив щедрую оплату, напали на аламанов. Аламаны были разгромлены, и гунны вместе с аланами приблизились к Рейну, готовые перейти его. Однако и Валентиниан, и Баутон понимали, что в случае гуннско-аланского вторжения в Галлию они будут выглядеть в глазах римлян виновниками разорения части Империи, и последствия этого могут быть непредсказуемыми, поэтому варварам была уплачена большая сумма денег, и они, этим удовлетворившись, ушли назад.

В это же время резко обострились религиозные проблемы. Гибель Грациана вдохновила языческое большинство сената на попытку пересмотреть религиозную политику погибшего императора. И в первую очередь они решили добиться восстановления алтаря Виктории в здании сената. К Валентиниану в Медиолан было направлено посольство с просьбой об этом. В известной мере язычники могли рассчитывать на успех: при дворе Валентиниана их единоверцы играли большую роль. Язычником был Баутон, в тот период самый влиятельный человек в правительстве этого императора. Язычниками были также полководец Валентиниана Руморид и префект претория Веттий Агорий Претекстат, ставший наряду с Симмахом ведущей фигурой языческого клана. Симмах, представлявший сенаторскую петицию, утверждал, что только друг варваров не чтит алтарь Виктории, что необходимо уважать традиции и оставить потомкам Рим таким же, каким они его приняли от предков, что Виктория обеспечила подчинение многих народов римским законам, что она в свое время помогла отбить галлов от Капитолия и Ганнибала — от стен Рима. Наконец, утверждал Симмах, если император не хочет почитать богиню, то пусть он оставит потомству прежнее украшение курии. Однако эта петиция встретила яростную реакцию со стороны Амбросия.

В ответ на ссылки Симмаха на прежние победы медиоланский епископ заявлял, что Ганнибал исповедовал ту же религию, что и римляне, так что никакой роли в победе над ним римские боги не играли, что Капитолий спасли от галлов гуси, а не Юпитер, что говорить о сохранении традиций нельзя, ибо они включают в себя и бессмысленное пролитие крови невинных животных во время жертвоприношений. В противовес Симмаху Амбросий заявлял, что не поклонение богам, а храбрость воинов и самоотверженность полководцев принесли Риму победы.

И Валентиниан не решился выступить против него. Сенаторам было отказано в их просьбе. Понимая, однако, что ссориться с римской аристократией в сложившихся условиях чрезвычайно опасно, император сделал шаг ей навстречу. Консулом на 385 г. он назначил Претекстата. Но тот умер, не успев вступить в должность, и его преемником он сделал Баутона.

Когда 1 января 387 г. Валентиниан вступил в свое третье консульство, на торжественное празднование этого события в Медиолан была приглашена многочисленная делегация римского сената. Валентиниан ясно давал понять, что отказ от восстановления алтаря Виктории в сенате не означал разрыва с ним. В это же время Юстина снова попыталась отнять у никейцев церковь и передать ее арианам. На пути и этой попытки встал Амбросий. Его активно поддержало большинство местных христиан. Юстина и на этот раз была вынуждена отступить.

Все эти события оказали значительное влияние на позиции Валентиниана. Его семья была арианской, в то время как арианство на Западе пользовалось минимальной поддержкой. Видя попытки матери императора добиться перевеса ереси, христиане Италии и других территорий, находившихся под властью Валентиниана, не стремились его поддержать. Откровенная проарианская политика императора осложняла и его отношения с Феодосием, ведущим с арианством непримиримую борьбу. Несмотря на благожелательные жесты по отношению к язычникам, его отказ от восстановления алтаря Виктории в сенате не улучшил его отношения с римской знатью. Чтобы ослабить напряжение, возникшее между язычниками и христианами и между Христианами двух направлений, Валентиниан в 386 г. издал закон о терпимости. Но он вызвал недовольство Амбросия и, пожалуй, еще более осложнил положение юного императора и его матери. Феодосий тоже мог рассматривать этот закон как вызов ему и его политике. В скором времени умер Баутон, и это нанесло большой урон прочности положения Валентиниана.

Ситуацией, в которой оказался Валентиниан, и занятостью Феодосия на Востоке решил воспользоваться Максим. Он назначил одним из консулов 386 г. своего префекта претория Эводия, и тот вместе со вторым сыном Феодосия, Гонорием, был признан во всей Империи. И Максим решил, что поддержка Феодосия ему обеспечена. В пасхальные дни того же года он обратился к Валентиниану с посланием, требуя от него отказаться от нападений ариан на никейцев, этим ясно давая понять италийским ортодоксам, что они могут рассчитывать на его помощь. Валентиниан и Юстина справедливо увидели в этом недвусмысленную угрозу. Напряжение между двумя августами нарастало. В следующем году паннонская граница снова оказалась под угрозой сарматского вторжения. Валентиниан был вынужден обратиться за помощью к Максиму. Он отправил к нему своего посла Домнина. Под предлогом оказания сопротивления варварам Максим направил часть своей армии через Альпы. Когда весной 387 г. его главная армия оказалась в Италии, Валентиниан понял, что сил сопротивляться у него нет. Император вместе с Юстиной, своими сестрами и префектом претория Пробом бежали из Медиолана в Аквилею, откуда на кораблях перебрались в Фессалонику. Италия оказалась под властью Максима. Сенат, с которым Валентиниан вступил в конфронтацию, с удовольствием признал нового правителя. Самый видный сенаторский оратор Симмах выступил с приветственной речью. Префектом Рима Максим назначил Секста Рустика Юлиана. Он не был «новым человеком» в сенате, но пользовался поддержкой круга Симмаха. Противник последнего С. Клавдий Петроний Проб, занимавший в этот момент пост префекта претория для Италии и Иллирика, предпочел вместе с императорской семьей бежать в Фессалонику.

Победа Максима радикально изменила политическую ситуацию в Империи. Фактически образовалась диархия. Феодосия вполне устраивало, когда Запад был разделен между двумя императорами, теперь же он был объединен под властью одного августа. И это был не 16-летний юноша, а зрелый муж и опытный командир, пользовавшийся к тому же довольно солидной поддержкой. Сам Максим явно надеялся на согласие Феодосия с новым положением. Недаром не без его разрешения в Испании 19 января 388 г. торжественно отмечалось 10-летие власти Феодосия. Максим пытался показать, что и Валентиниан для него остается коллегой. Уже после установления власти Максима над Италией в Капуе праздновался день прихода к власти Валентиниана. Однако все эти дипломатические маневры оказались напрасными. Для Феодосия было совершенно неприемлемо объединение западной части Империи под властью сильного государя, который мог стать его соперником. С другой стороны, поддержка Валентиниана давала ему двойную выгоду: он мог выступать в благородной роли восстановителя власти законного императора и в то же время властвовать за его спиной. Ясным знаком этой твердой позиции стала женитьба недавно овдовевшего Феодосия на юной сестре Валентиниана Галле.[190] Этот брак соединял Феодосия с прежней династией, что еще более укрепляло его позиции. С другой стороны, Валентиниан и Юстина, находившиеся в Фесалонике, официально признали власть Феодосия над восточной частью Иллирика. Между ним и беглым, но официально легальным западным двором был заключен союз, направленный против Магна Максима.

Обе стороны начали готовиться к войне. В предвидении новой гражданской войны Феодосий провел реорганизацию высшего командования. Еще в 386 г. для улучшения обороны столицы и противостояния напавшим готам было создано отдельное командование во Фракии (magisterium militum per Thracia), и первым магистром этой провинции стал Промот. Теперь был сделан следующий шаг — появилась должность магистра обеих армий.[191] Это позволяло лучше и оперативнее командовать войсками, разумеется под контролем императора. В перспективе такое сосредоточение всей военной власти в одних руках создавало определенную опасность для императора, но в данный момент это решение казалось совершенно оправданным. Что касается Максима, то он явно рассчитывал найти поддержку и среди части, по крайней мере, войска Феодосия, как это у него получилось с армией Грациана, и у населения управляемой Феодосием части Империи. Его вдохновили волнения в Александрии, где собравшиеся в театре горожане выкрикивали его имя, явно выказывая ему поддержку. Однако эти расчеты не оправдались. Феодосий послал некоторые воинские части в Африку, чтобы не дать комиту Гильдону снабдить Рим и войска Максима продовольствием. Во главе флота он поставил Арбогаста, а сам возглавил основную армию. Фактически военными действиями должны были руководить его самые опытные полководцы Рихомер,[192] Промот и Талассий.

Армия Максима выступила первой и захватила Сисицию в Паннонии. Но это был последний его успех. Несмотря на попытку флота Максима во главе с Андрагатием перерезать путь кораблям Арбогаста, тот сумел высадиться сначала на Сицилии, а затем и в Италии и занять Рим. Вместе с ним в Италию прибыл Валентиниан. В это же время в ожесточенной битве сухопутная армия Феодосия разбила войска Максима. Его брат Марцеллин собрал бежавшее войско и дал второе сражение, в котором Феодосий снова оказался победителем. Видя невозможность дальнейшего сопротивления, Максим сдался и был казнен. Казнен был и его сын Виктор, провозглашенный им своим соправителем. В начале следующего года были уничтожены последние еще сопротивлявшиеся воинские части Максима. После этого Феодосий мог уже делать жесты милосердия и примирения. Многие сторонники Максима были прощены, и в их числе Симмах. Даже матери Максима, пережившей своего сына, была назначена пенсия, а его дочь взята под опеку самого императора.