Когда Феодосий был облечен пурпуром, ему было 32 или 33 года. Как и Траян, он был уроженцем Испании, и возникла даже явно пропагандистская версия о его отдаленном происхождении от этого прославленного императора. В действительности семья Феодосия принадлежала к местной, но уже глубоко романизованной аристократии. Будущий император, как уже говорилось, прошел хорошую военную школу в штабе своего отца, проявил себя и как самостоятельный командир. После своего провозглашения императором Феодосий оказался в очень трудном положении. На Балканах, где хозяйничали варвары, восточной армии практически не существовало. Фактически ее надо было создавать заново. Поскольку в сложившихся условиях денег для платы жалованья основной части полевой армии катастрофически не хватало, Феодосий сделал акцент на pseudocomitatenses, которые по своему статусу стояли ниже и требовали, соответственно, меньше средств для их содержания. И в первую очередь встала проблема воинского набора. Феодосий издал ряд очень строгих эдиктов, грозивших суровыми наказаниями тем, кто использовал различные способы, чтобы уклониться от военной службы. Даже те, кто покалечил себя, чтобы не идти служить, все равно должны были призываться. В армию были призваны сыновья солдат и ветеранов независимо от их положения в общинах. И все же все принятые меры дать достаточное количество рекрутов не смогли. И Феодосий был вынужден обратиться к приему в армию варваров, причем не только тех, кто уже по тем или иным причинам жил в пределах Империи, но и тех, кто обитал за ее границами, в том числе готов. Вообще-то такая практика давно использовалась для пополнения римской армии, но Феодосий в силу обстоятельств был вынужден ее столь расширить, что число воинов-варваров стало превышать количество римских воинов. Были созданы отдельные части, состоявшие целиком из варваров.
Феодосий стал сознательно проводить политику использования варваров для борьбы против варваров.
Проводимая Феодосием в этом плане политика дала некоторые успехи. Готское войско в это время разделилось. Часть готов (среди них были и остготы) под руководством Алатея и Сафрака грабила Паннонию, а другая, во главе с Фритигерном, разоряла Македонию и Грецию. Кроме них, действовали и отдельные отряды. В борьбе с ними войска Феодосия побеждали. Впечатляющей была победа, одержанная под командованием Модареса. Это был гот, принадлежавший к знатному (говорили, что королевскому) роду и перешедший на римскую службу. Обо всех этих победах Феодосий, явно их преувеличивая, сообщал в Константинополь, поднимая этим свой престиж.
Сам он в этот период чаще всего находился в Фессалонике, откуда мог лучше координировать действия своих подчиненных. Там он занимался и реорганизацией армии. В частности, им было увеличено число магистров и вообще офицеров, чтобы легче было командовать войсками. Тем не менее решающей победы добиться Феодосий не смог. Более того, его войска потерпели даже поражение, и он был вынужден обратиться к Грациану за помощью. Тот направил на Балканы войска под командованием магистра militum Запада Баутона, правой рукой которого был Арбогаст, имевший ранг comes rei militaris. Оба они были франками, давно уже служившими в римской армии. Появление этих войск принесло римлянам некоторые успехи. После своих побед Баутон вернулся на Запад, а Арбогаст остался на службе у Феодосия, получив ранг magister militum.
Наряду с военными действиями Феодосий применил и дипломатию. После некоторых военных успехов римлян, в том числе войск Баутона и Арбогаста, у него появилась возможность использовать различные дипломатические маневры. Большим дипломатическим успехом Феодосия стало прибытие в Константинополь вестготов, возглавляемых Атанарихом. Теперь и они были вынуждены просить римского императора принять их на имперской территории. Феодосий, к тому времени перебравшийся из Фессалоники в Константинополь, стопроцентно использовал предоставившуюся возможность. Атанарих был с почетом принят в столице и при дворе и осыпан дарами. Все мужчины-вестготы, пришедшие с ним, были зачислены на императорскую службу. Правда, Атанарих умер всего лишь через несколько дней после торжественного приема,[181] но его воины остались на службе у Феодосия. Это не только значительно усилило его армию, но и показало еще враждебным готам, что с императором можно договориться. И это явно подействовало. К тому же среди варваров началась какая-то эпидемия, так что силы их были ослаблены, и они охотнее пошли на переговоры с римлянами.
3 октября 382 г. действовавший по поручению Феодосия магистр воинов Фракии Флавий Сатурнин заключил с готами договор. По его условиям им была предоставлена территория для поселения на правобережье нижнего Дуная. Они получали не только землю, но и аннону, а за это их боеспособные мужчины должны были служить римскому императору, однако под командованием не римских офицеров, а своих вождей и не по римским правилам, а по собственным обычаям. Поселившимися на имперской территории гитами (точнее — вестготами) управляли собственные правители в соответствии с их установлениями. Фактически на этой территории создавалось автономное готское государство с совершенно иными принципами управления, чем в Римской империи. Оно было связано с Империей определенным договором (foedus) со взаимными обязательствами. Вестготы становились первыми формальными федератами Империи.[182] Этот договор явился новым этапом в развитии договорных отношений между римлянами и варварами и в значительной степени прообразом будущих подобных соглашений. Хотя императорская пропаганда представила его как великую победу, на деле заключение такого договора было поражением для Рима, ибо римской власти пришлось принять все условия вестготов, которые и не собирались захватывать всю территорию Империи, но требовали себе лишь определенную ее часть. Феодосий, со своей стороны, поселяя в этом районе готов, надеялся создать мощный заслон, оградивший бы Империю от становившейся все более грозной гуннской опасности.
Одновременно с решением готской проблемы императоры занимались и внутренней, точнее, религиозной политикой, и тут искренние религиозные мотивы сливались с прагматическими, политическими. Грациан был убежденным и набожным христианином никейского толка. Это, как уже говорилось, не мешало ему установить хорошие отношения с римской аристократией, большинство которой еще было языческим. Терпимой была и его политика по отношению к арианам, тем более что на Западе их было сравнительно немного. В 379 г. во время своего пребывания в Иллирике Грациан издал эдикт о терпимости, дававший арианам полную свободу вероисповедания и отправления культа. В значительной степени такая мягкая политика в религиозной сфере объясняется не только прагматическими соображениями, о которых говорилось ранее, но и влиянием на императора его воспитателя Авзония, тоже христианина, но весьма умеренного. Он, будучи известным поэтом и ритором, ощущал себя преемником всей предшествующей культуры и прививал это ощущение своему царственному воспитаннику. Однако затем положение радикально изменилось. Вскоре после своего возвращения с Балканского полуострова Грациан избрал своей резиденцией Медиолан, где уже находился двор его брата и мачехи. Именно в это время, как уже говорилось, Юстина, убежденная арианка, впервые развернула борьбу за передачу арианам одной из городских церквей. Медиоланский епископ Амбросий решительно этому воспротивился. И его активно поддержал Грациан. Хотя деятельность Юстины, казалось бы, касалась только внутрицерковных проблем, ее активность не могла не вызвать недовольства Грациана. К тому же он, по-прежнему высоко оценивая заслуги своего учителя и воздавая и ему, и его родственникам всяческие почести и назначая их на высокие посты, из-под интеллектуального влияния Авзония явно ускользнул. Теперь на него в первую очередь стал влиять Амбросий. А вскоре родственники Авзония и другие представители «галльского клана» практически сошли со сцены. Хотя Авзоний и Амбросий находились в прекрасных и даже дружеских отношениях, умеренная политика первого более не соответствовала атмосфере медиоланского двора.
Амбросий был одной из крупнейших фигур западного христианства. Он принадлежал к самым «сливкам» имперской знати, получил хорошее образование и сделал неплохую административную карьеру. Но избранный епископом Медиолана (Милана), он полностью посвятил себя церковным делам и скоро стал самым авторитетным иерархом западной церкви, даже более авторитетным, чем римские папы. Его духовное превосходство признавали и все императоры. Решительно выступая за независимость Церкви от светской власти и в то же время против ариан и язычников, он много писал, используя достижения античной литературы. Не меньшую роль играли его многочисленные послания, в которых он рассматривал различные вопросы веры. Амбросий был автором многих церковных гимнов и создателем особого церковного напева. Его яростная вера, неуступчивая натура, ораторский талант не могли не привлечь юного Грациана. И политические соображения, преимущественно страх перед амбициями Юстины, и возраставшее влияние Амбросия привели к тому, что Грациан занял ясную антиязыческую и антиарианскую позицию. В августе 379 г. он издал эдикт, запрещавший арианам обращать кого-либо в свою веру, собирать свои синоды и иметь свой клир.
Антиязыческая позиция Грациана четко проявилась во время острого спора о судьбе алтаря богини Виктории, символа римских побед, находившегося в здании сената. В ожесточенную дискуссию по этому поводу вступили Симмах и Амбросий. Большинство сенаторов были еще язычниками, и они встали на сторону Симмаха. Однако за Амбросием была императорская власть. Грациан решительно поддержал его, и алтарь был вынесен из здания сената. Он сделал еще один важный шаг. Как и все императоры до него, он имел сан верховного понтифика. Хотя императоры, начиная с Константина, за исключением Юлиана, были христианами, они от этого сана не отказывались. Более того, обладание полномочиями верховного понтифика делало их официальными главами религиозной жизни вообще, и они часто использовали такое положение для укрепления позиций того течения христианства, которого придерживались сами — никейской ортодоксии или арианства. Грациан отказался от этих полномочий и этого сана, этим подчеркивая, что христианский император никаких связей с язычеством и его традициями не имеет. Такая ясная позиция Грациана во многом способствовала тому, что именно в этот период число сенаторов, принимавших христианство, увеличивалось. С этого времени верховным понтификом (или просто понтификом) стали называть римского папу. До сих пор императоры, являясь верховными понтификами, выделяли деньги на содержание храмов. Теперь они должны были оставаться в государственной казне или идти в казну диоцезов.
Феодосий, в отличие от Грациана, сразу после своего провозглашения отказался от понтификата. Он также был убежденным христианином никейского толка. Правда, несмотря на свои глубокие религиозные убеждения, он долго не был крещен. Тогда было распространено крещение уже в довольно зрелом возрасте независимо от наличия или отсутствия веры. Многие люди, хотя и были убежденными христианами, принимали крещение во время тяжелой болезни или перед лицом почти неминуемой смерти. И Феодосий, тяжело заболев, был в Фессалонике в 380 г. крещен местным епископом Ахоллием, который с этого времени стал одним из советников императора по религиозным вопросам. Ахоллий был никейцем и ярым противником арианства. Катастрофическое поражение под Адрианополем явно рассматривалось восточными ортодоксами как кара за проарианскую политику Валента. Арианами были вестготы, разорявшие Балканский полуостров. Арианство, таким образом, связывалось, с одной стороны, с адрианопольским позором, а с другой — с варварскими грабежами и убийствами. В этих условиях сторонники антиарианской позиции выступали за честь и возрождение римского дела. Вся эта связь религиозных убеждений и политических расчетов побудила Феодосия занять ясную проникейскую позицию. Таким образом, исходя во многом из разных посылок, Феодосий и Грациан пришли к проведению единой религиозной политики.
28 февраля 380 г. был издан эдикт от имени трех императоров, предписывавший всем подданным Империи исповедовать только христианскую веру и в том виде, в каком ее проповедовал в Риме Святой Петр и какого придерживались епископ Дамас в Риме и Петр в Александрии. Первым в этом эдикте стояло имя Грациана, поскольку он считался старшим августом. Возможно, что непосредственным инициатором его издания был все же Феодосий. Однако ясно, что в сложившейся ситуации без согласия Грациана этот эдикт возникнуть не мог.[183] Появление в эдикте имен двух известных в то время сторонников никейского вероисповедания, западного и восточного, подчеркивало действенность эдикта как в западной, так и в восточной частях государства. Положения эдикта были направлены как против язычества, так и арианства во всех его разновидностях, а также против других возможных ересей. На деле его острие было направлено именно против ариан. Еретикам, т. е. прежде всего именно арианам, запрещалось даже именоваться христианами, а места своих собраний называть церквами. Несмотря на жесткость формулировок эдикта, язычество особым преследованиям в тот момент не подвергалось. Строить новые храмы категорически не разрешалось, но в уже существующих продолжались культовые отправления. Однако, несмотря на то что фактически действенность эдикта была относительно ограничена, его значение не только в духовно-религиозной, но и политической истории Римской империи было чрезвычайно велико. Впервые в римской истории официально утверждалась государственная религия. То, что раньше существовало на практике, прежде всего использование государственной власти для победы того или иного варианта христианства, теперь официализировалось. Ни о какой свободе верований говорить уже не приходилось. Приверженность иной религии и даже иному варианту христианства становилась теперь государственным преступлением. Церковь, с другой стороны, фактически оказалась частью государства.
Осенью 380 г. Феодосий, наконец, прибыл в Константинополь. И первым делом он потребовал от арианского епископа Демофила, в свое время сделанного Валентом епископом Константинополя, признать никейский символ веры, а когда тот отказался, то обязал его немедленно покинуть столицу. Константинопольским епископом он назначил известного богослова и решительного борца за никейскую ортодоксию Григория Назианского (или Богослова), которого позже заменил сенатор и бывший претор Нектарий. Демофил все же пользовался определенным влиянием среди населения города, и, чтобы ввести нового епископа в церковь Св. Апостолов, пришлось применить военную силу. Шедшее от государства утверждение никейства как единственно признанного варианта государственной религии Феодосий решил дополнить авторитетом церковных лидеров. С этой целью в мае 381 г. в Константинополе был созван новый Вселенский собор. До этого, использовав ситуацию, созданную эдиктом 380 г., собирались поместные соборы, или синоды. Вселенский собор должен был повторить все это на общеимперском уровне. Однако полностью вселенский характер придать новому собору не удалось. В отличие от Никейского собора, на котором, хоть и в ограниченном числе, но присутствовали представители западных церквей, на Константинопольский собралось только 150 епископов, представлявших лишь восточные церкви. Тем не менее собор не только рассмотрел различные доктринальные вопросы, но и принял никейский символ веры в новой редакции. Характерно, что на этот раз никаких ссылок ни на римского папу, ни на александрийского епископа не делалось. Это не мешало соборным отцам считать принятые ими документы действенными для христиан всей Империи. Отныне Церковь, признавшая никейско-константинопольский символ веры, объявлялась не только ортодоксальной (православной), но и католической (вселенской).[184]
С политической точки зрения значение Константинопольского собора определялось его организационными решениями. Он установил жесткую церковную организацию в рамках Империи и ее частей. Отныне она официально соответствовала территориальной организации государства — по общинам, провинциям, диоцезам, префектурам.[185] Епископы провинциальных центров, хотя об этом в канонах собора прямо не говорилось, получали власть над епископами отдельных общин, а над ними стояли епископы столиц диоцезов.
Поскольку Константинополь являлся вторым Римом, то его епископ объявлялся вторым по почету и положению после епископа Рима — римского папы. Это делало его главой всей церковной организации Востока. Долгое время за первенство среди восточных церквей соперничали Александрия и Антиохия. Никейский собор в знак уважения к заслугам александрийских иерархов в борьбе с ересями признал за епископами этого города особые привилегии.[186] Теперь они были отменены. В канонах четко устанавливалось, что епископ Александрии занимается делами только Египта, епископ диоцеза Восток (т. е. реально Антиохии) — делами Востока.[187] Точно так же определялись полномочия епископов диоцезов Фракии, Азии и Понта. И вмешиваться в дела других диоцезов не разрешалось. Тем самым на Востоке создавалась относительно сплоченная (по крайней мере, теоретически) церковная система со своей иерархией. Это произошло не без борьбы, ибо александрийские епископы долго не хотели признавать свое подчинение константинопольскому коллеге, но в конце концов все же были вынуждены это сделать.
Постановления Константинопольского собора, относившиеся к вопросам доктрины, вполне совпадали с мнениями, распространенными на Западе, но организационные его решения вызвали недовольство папы и других видных иерархов, в том числе Амбросия. Папа Дамас был возмущен возвышением константинопольского епископа. Особенно его раздражили последующие назначения епископов и митрополитов. Во многом в противовес восточным епископам западные иерархи собирались на соборы в Аквилее и Риме. Так, Аквилейский собор решительно выступил против ариан, в этом плане дублируя решения восточных епископов. Грациан пригласил на Римский собор восточных епископов, но те отказались прибыть в старую столицу. Таким образом, политическое разделение Римской империи было дополнено (и в значительной степени закреплено) церковным.