После казни Максима и Виктора Римской империей снова стали управлять два августа, но реально никакой диархии не существовало. Вся власть на деле теперь принадлежала Феодосию. Победив Максима, он не собирался возвращаться в Константинополь и оставался в Медиолане. Некоторое время Валентиниан тоже находился там и даже пытался издавать законы от своего имени. В частности, он объявил, что все распоряжения Максима не имеют силы. Фактически же ему приходилось действовать под непосредственным контролем Феодосия. Этому способствовала и смерть Юстины, которая до этого оказывала значительное влияние на сына. В конце концов Феодосий решил окончательно отделаться от своего официального соправителя и отослал его в Галлию, передав ему управление только этой префектурой и оставив за собой не только Италию, но и верховную власть над всей Империей. А чтобы и в Галлии следить за деятельностью Валентиниана, он отправил с ним своего полководца Арбогаста. Тот занял при Валентиниане пост магистра пехоты, но на деле вмешивался во все, включая чисто гражданские и кадровые проблемы. Как это было и во времена тетрархии, рассуждая о политике Римской империи, надо говорить именно о Феодосии.
Придя к власти, Феодосий, естественно, привел с собой и своих людей. Он использовал поражение при Адрианополе, чтобы освободиться от выживших генералов Валента — Виктора и Юлия. Значительное место в его команде занимали его земляки-испанцы, в том числе родственники его жены Флациллы. Среди них был Флавий Тимасий, один из самых блестящих генералов Феодосия. Он занял пост магистра конницы, а позже магистра обеих армий и в этом качестве, командуя пехотными частями, сыграл решающую роль в разгроме войск Максима и окончательной победе над его последними воинскими частями. В гражданской администрации видную роль играл Небридий, муж сестры Флациллы, занявший в конце концов пост префекта Константинополя. Одним из ближайших соратников Феодосия стал Матерн Цинегий. Вскоре после воцарения Феодосия он стал викарием, а затем префектом претория для Востока, в промежутке между этими должностями являлся комитом священных щедрот, т. е. одним из министров финансов, и квестором «священного дворца», что делало его фактически главой имперской администрации. Венцом его карьеры стало консульство, которое он занял в 388 г. вместе с Феодосием. Но в этом же году Цинегий умер. О его значимости для императора говорит тот факт, что погребен был Цинегий в церкви Св. Апостолов, где обычно хоронили только императоров и членов их семьи. Правда, годом позже его вдова Ахантия перенесла прах мужа на родину и захоронила в пышном мавзолее. Цинегий, как и Феодосий, был убежденным и даже фанатичным христианином никейского толка и рьяно выполнял все приказы императора, касавшиеся религиозной сферы.
Однако окружение Феодосия составляли не только испанцы. Видное место в нем заняли Сатурнин и Рихомер, столь много способствовавшие его выдвижению. Первый был одним из немногих видных военных деятелей Валента[193] (и даже еще Констанция), кто сохранил высокое положение и при Феодосии. Он стал магистром воинов во Фракии и занял пост консула, а затем, не находясь, как кажется, на официальных должностях, оставался чрезвычайно влиятельной фигурой при константинопольском дворе. Еще более впечатляющую карьеру сделал Рихомер. В частности, он пять лег являлся магистром воинов Востока, т. е. возглавлял всю восточную армию. Наряду с этой «старой гвардией» Феодосий стал выдвигать и более молодое поколение. Довольно скоро он приблизил к себе офицера Флавия Стилихона. Его отец был вандалом, служившим в кавалерии Валента; он женился на римлянке, так что Стилихон был полувандалом-полуримлянином.
Свою карьеру Стилихон начал трибуном в придворной гвардии, где и был замечен Феодосием. Император направил его в Персию вместе со Спорацием, и возможно, что именно Стилихон сыграл главную роль в решении персидского (точнее — армянского) вопроса. Во всяком случае, очень скоро после его возвращения Феодосий, убедившись в блестящих способностях молодого человека, женил его на своей племяннице Серене. Поскольку ее отец умер еще до прихода Феодосия к власти, то будущий император стал опекуном племянницы. Женив Стилихона на Серене, Феодосий, таким образом, ввел его в свою семью.[194] Стилихон стал комитом доместиков, т. е. возглавил личную гвардию императора, а позже занял еще ряд важных военных постов.
Другим фаворитом Феодосия был происходивший из Галлии Руфин. Он появился в Константинополе вскоре после его прихода к власти и вступил в придворную службу. Очень скоро Руфин стал одним из самых влиятельных чиновников. В 388 г. Феодосий назначил его главой своей канцелярии, и с тех пор Руфин почти постоянно находился рядом с императором. Когда у него возник спор с одним из виднейших полководцев Феодосия, Промотом, и последний публично оскорбил Руфина, император встал на сторону последнего. Промот был удален из столицы и отослан во Фракию, где погиб в засаде, устроенной, как утверждала молва, Руфином.
Феодосий был прежде всего политиком, поэтому, несмотря на свою фанатичную преданность христианству и искреннее стремление сделать его в никейском варианте религией всего населения, о чем речь пойдет несколько ниже, он включал в свое окружение и видных язычников, в основном представителей римской сенаторской аристократии. Как и до него Грациан, Феодосий стремился использовать традиционный авторитет этого сословия для укрепления своей власти. После победы над Максимом он не только не стал преследовать тех сенаторов, кто приветствовал узурпатора, но и приблизил их к себе.
Такими были, например, Симмах, Вирий Никомах Флавиан и его сын, он же зять Симмаха, Никомах Флавиан. Так, Вирий Флавиан в 389 г. был назначен квестором «священного дворца», что делало его одной из виднейших фигур имперской администрации, а затем стал префектом претория для Италии и Иллирика. Его сын тоже находился при дворе Феодосия, хотя, кажется, в тот момент каких-либо значительных должностей еще не получил. Что касается Симмаха, то он позже стал консулом и принцепсом сената.
Язычником был также один из доверенных людей Феодосия — Флавий Эвтолмий Тациан. Его карьера проходила не на Западе, как у Симмаха и его родственников, а на Востоке. Он был префектом Египта, комитом Востока и, наконец, префектом претория для Востока, сменив на этом посту умершего Цинегия. В эти годы Тациан являлся правой рукой Феодосия в восточной части Империи. Особенно значительной была его роль во время пребывания Феодосия на Западе. Хотя официально во главе государства в этой части Империи стоял Аркадий, являвшийся уже августом, реальная власть находилась в руках Тациана, которому Феодосий поручил быть главным советником сына. Как и Промот, он пал жертвой интриг Руфина, сменившего его на посту префекта претория для Востока и занявшего при Аркадии место, ранее занимаемое Тацианом. Последний был даже приговорен к смертной казни, замененной конфискацией имущества и изгнанием. А его сын Прокл, занимавший пост префекта Константинополя и тоже бывший весьма влиятельной фигурой, был казнен.
Наконец, надо отметить фигуру Фемистия (Темистия), философа и знаменитого ритора, убежденного язычника и умелого царедворца, служившего и прославлявшего всех императоров от Констанция до Феодосия, который даже сделал его префектом Константинополя и поручил ему воспитание Аркадия.
Таким образом, ближайшее окружение Феодосия было довольно пестрым как по происхождению, так и религиозной принадлежности.[195] Для него главными являлись, пожалуй, профессионализм и лояльность, но, разумеется, принимались во внимание и политические резоны.
Естественно, что ближайшее окружение императора раздиралось многочисленными интригами, имевшими порой трагический исход. Особенно они усилились к концу правления Феодосия, когда на первый план выступил Руфии, жертвами которого пали Промот, Тациан, Прокл и некоторые другие приближенные Феодосия. Раздоры не миновали и императорскую семью.
Когда Феодосий стал императором, его женой была Элия Флавия Флацилла, испанка, принадлежавшая, как и он сам, к местной романизованной аристократии. Именно ее родственники стали занимать видные места в администрации Феодосия. Она умерла в 386 г., оставив двух сыновей — девятилетнего Аркадия, уже три года официально являвшегося августом и, следовательно, соправителем своего отца, и двухлетнего Гонория. Приблизительно через год Феодосий женился на Галле, которая родила ему дочь Галлу Плацидию. Аркадий, остававшийся в Константинополе во время пребывания отца на Западе, ненавидел свою мачеху. Дело дошло до того, что в 390 г. он изгнал ее из дворца. Феодосию пришлось вернуться в Константинополь, чтобы разрешить этот дворцовый спор. И все же только после смерти Галлы во время родов в 394 г. двор и семья Феодосия окончательно успокоились, по крайней мере внешне.
В целом, если не считать религиозную сферу, политика Феодосия шла полностью в русле, намеченном Диоклетианом. Большое внимание он уделял государственному аппарату. Чиновники различных рангов были поставлены на чрезвычайную высоту. В 384 или 385 г. был издан закон (конституция Валентиниана и Феодосия), который приравнивал к святотатству и запрещал под страхом смерти обсуждать любое назначение, сделанное императором. Чтобы еще более поднять значимость и авторитет высших чиновников, Феодосий повышал их в ранге. Теперь, например, квестор «священного дворца» включался в число illustres. При Феодосии количество чиновников еще более увеличилось. Только в ведомстве комита священных щедрот их стало около 450. Выросло и число нотариев, и agentes in rebus. Их роль, и так весьма немалая, стала еще значительнее. Важность этих служб была подчеркнута тем, что глава нотариев (primicerius notariorum) по своему рангу приравнивался к проконсулу, нотарии более низшего ранга — к комитам Востока и Египта, еще более низшие — к викариям. Agens in rebus получал в конце службы звание принцепса и мог даже войти в сенат. Увеличивалось и количество чиновников на более низшем уровне — префектуры, диоцеза, провинции. Феодосий пытался ограничить роль такого влиятельного в его владениях лица, как префект претория для Востока. С этой целью он в 379 г. назначил одновременно двух префектов, но это решение оказалось неудачным, и уже в 381 г. он вернулся к назначению одного префекта. Хотя региональные префектуры были введены еще Константином, их число и границы долгое время оставались неопределенными. Особенно это касалось Иллирика, то становившегося самостоятельной единицей, то присоединявшегося к Италии. В 387 г., готовясь к войне с Максимом. Феодосий окончательно отделил его от Италии, и с этого времени префект претория для Иллирика назначался отдельно. Но и после этого административная судьба этой префектуры неоднократно менялась. Увеличено было и количество провинций — при Феодосии их стало 114.
Будущий чиновник за назначение или уже действовавший за продвижение по службе платил деньги — suffragium, что практиковалось давно. Феодосий в 394 г. это легализовал, издав специальный закон, определявший суммы, соответствовавшие той или иной должности. Разумеется, на практике они явно завышались. Естественно, что чиновник за время своей службы старался компенсировать свои затраты и по возможности получить выгоду, что вело к чиновничьему произволу. Запрещалось назначать на те или иные должности на местах лиц, связанных с местным населением. Император стремился таким путем не допустить сращивания интересов чиновников и окружающей среды и сделать так, чтобы чиновник служил только высшим интересам государства. Однако это вело к тому, что функционер вообще не чувствовал никакой, даже чисто моральной ответственности перед теми, кем он управлял, и поэтому, под предлогом служения государству, считал возможным совершать любые действия. Феодосий пытался противостоять этому произволу, грозя за содеянные проступки всяческими карами вплоть до смертной казни. Именно для противодействия незаконным актам местных властей в большой мере увеличивалось число agentes in rebus, что говорит о неудаче всех таких попыток. Другим средством как-то ограничить алчность чиновников было установление определенного срока службы. Так, видный чиновник (primicerius) финансового управления мог занимать свою должность только три года. Но это вело к тому, что человек всеми силами стремился использовать отпущенный ему срок для своего обогащения.
Большое внимание Феодосий, естественно, уделял армии. Неудача персидской кампании Юлиана и вынужденный позорный мир, заключенный Иовианом, отрезвили римских политиков. Ни Валентиниан с Валентом, ни Феодосий более уже не стремились к новым завоеваниям. Феодосий вообще предпочитал дипломатические средства. Ему удалось таким путем обеспечить безопасность границ. Беспокойно было на Рейне, но там Арбогаст провел несколько удачных операций и стабилизировал положение. На Дунае тоже часть готов и других варваров пыталась прорваться на римскую территорию, но войска Феодосия под руководством Промота и других генералов сумели их отбить. Заключив с вестготами договор в 382 г., а затем приняв на службу гота Атанариха, Феодосий укрепил дунайскую границу, правда, согласившись на занятие варварами части имперской территории. На Востоке он пошел на еще большие уступки, отказавшись почти от всей Армении, но зато это помогло избежать новой войны с Персией. Естественно, что одной дипломатии для решения всех задач было мало, и Империи была необходима мощная армия. Феодосий стал почти заново создавать ее после битвы при Адрианополе. В конечном итоге численность армии достигла приблизительно 600 тыс. человек. Вся она теперь была объединена под командованием магистра обеих армий. Как уже говорилось, финансовые соображения заставили императора сделать акцент на pseudocomitatenses, которые требовали меньших расходов. Трудности с набором в армию заставили Феодосия прибегнуть к включению в нее еще не романизованных варваров. Можно, по-видимому, говорить, что к концу его правления варвары составляли приблизительно треть всего офицерского корпуса и четверть рядового состава. Но особенно важным было то, что в образованную армейскую структуру не входили готы, поселившиеся на территории Империи. Их войско существовало совершенно автономно, призываясь лишь в случае военной необходимости во главе с собственными вождями и во время военных действий подчиняясь непосредственно главнокомандующему. Так при Феодосии была создана отдельная военная сила, которая в непредвиденных случаях могла стать чрезвычайно опасной.
Огромный для тех времен государственный аппарат и довольно значительная армия требовали больших расходов, поэтому государство постоянно нуждалось в деньгах и анноне. Феодосий уменьшил вес самой мелкой фракции солида. Серебряная монета вообще почти перестала чеканиться. В 387 г., готовясь к войне с Максимом, он ввел дополнительный налог. Ответом стало мощное восстание в Антиохии, направленное не столько против имперских чиновников, сколько против местных куриалов, ответственных за сбор налогов и поэтому контактировавших непосредственно с городскими низами. Подавить восстание местными силами не удалось, и только прибытие вооруженного отряда, посланного комитом Востока, привело к прекращению беспорядков. За подавлением восстания последовали репрессии. Вмешательство епископа смягчило их. До кровавых расправ дело не дошло, но город был лишен своего положения метрополии, которое было передано соседней Лаодикее, был закрыт театр, запрещены собрания горожан. На какое-то время Антиохия, являвшаяся одним из крупнейших городов Империи, юридически была сведена к положению деревни. В то же время, чтобы восстановить Фракию, разоренную во время войны с готами, Феодосий отменил поголовный налог (capitatio) в этой провинции. Эта мера преследовала и политическую цель: император хотел сделать более спокойным и безопасным ближайший к Константинополю регион.
Чрезвычайно большое место в деятельности Феодосия занимала религиозная политика. Эдиктом от 28 февраля 380 г. христианство никейского толка официально объявлялось государственной религией. На церковном уровне этот акт был подтвержден Константинопольским собором 381 г. Однако проведение в жизнь и эдикта, и соборных решений встретило большие трудности, поэтому уже в следующем году епископы вновь собрались в Константинополе и дополнили прежние постановления шестым каноном, в котором утверждались особые привилегии ортодоксальных епископов. Они в случае проступков могли предаваться только церковному суду, причем никакие дела против них не могли возбуждаться, если с обвинениями выступали еретики или отступники. Ариане и, может быть, другие еретики не приняли все эти постановления. И в 383 г. новое собрание епископов объявило всем еретикам анафему. В соответствии с этим император принял свои меры. Он издал законы, запрещавшие еретикам избирать себе епископов и организовывать собрания в любом месте, даже в частных домах.[196]
На первом этапе своей деятельности в религиозной сфере Феодосий стремился в первую очередь обеспечить победу никейского христианства над его соперниками внутри этой религии. И он этого добился. Арианству, столь распространенному в восточной части Империи и недавно претендовавшему на первенство, был нанесен смертельный удар. Оно было полностью запрещено и очень скоро фактически исчезло. Исключением были только готы. Они, приняв в свое время христианство в арианской форме, продолжали его придерживаться. Феодосий, нуждавшийся в них как в военной силе, даже и не пытался изменить существовавшее положение. Удар был нанесен и по другим еретическим движениям. Только в Африке еще крепки были позиции донатистов, и в Испании продолжали существовать последователи Присциллиана.
После этого наступила очередь язычества. Хотя эдикт 380 г. относился и к язычникам, на деле они долгое время не преследовались. И в целом позиция Феодосия на их счет была более нюансированная, чем по отношению к арианам. Первое время он практически ограничился только запрещением кровавых жертвоприношений, сославшись на недопустимость убиения невинных животных. Став после победы над Максимом фактическим правителем и западной части Империи, Феодосий предпочитал сохранять контакты с языческой частью западной аристократии. Когда он вскоре после этой победы торжественно вступил в Рим, сенаторы встретили его приветственной речью, и он в ответ дал ясно понять, что будет проявлять терпимость. Феодосий, конечно, не допустил восстановления алтаря Виктории в сенате, но в целом храмы и алтари сохранялись, а многие язычники занимали самые высокие посты на государственной службе. На Востоке, где он чувствовал себя гораздо увереннее, Феодосий довольно скоро перешел к активным действиям не только против ариан, но и язычников. Правда, и там он, как говорилось выше, привлекал к себе последних, но с культами повел решительную борьбу. По его приказу в 386–387 гг. префект претория для Востока Цинегий разрушал храмы и алтари во всей восточной части государства, особенно в Сирии и Египте. В некоторых местах он встречал сопротивление. В Александрии дело дошло до мощного восстания, возглавляемого философом Оптатом. Центром языческого сопротивления стал храм Сераписа. Восстание было подавлено, храм разрушен, а место, где он стоял, отдано монахам.
На рубеже 80–90-х и в начале 90-х гг. Феодосий от практического подавления языческих культов перешел к юридическому их запрещению. В 389 г. рабочими днями были объявлены все языческие праздники. 24 февраля 391 г. в рескрипте, направленном префекту претория для Италии Альбину, предписывалось, чтобы никто не мог приносить жертв, приближаться к святилищам, входить в храмы и вообще совершать какие-либо культовые действия не только в общественных местах, но и в своих домах. Виновные в нарушении этого закона должны были платить довольно большие штрафы в зависимости от их ранга. Через полтора года эти правила были распространены на всю Империю. Этими актами язычество фактически ставилось вне закона. В 392 г. были последний раз отпразднованы Олимпийские игры, через два года запрещен еще терпимый культ Митры. Это не означало, что язычников не стало и язычество исчезло, однако отныне поклонение старым богам становилось юридически незаконным и сами язычники в зависимости от сложившихся обстоятельств могли привлекаться к суду как государственные преступники. Римская империя стала христианской.
С превращением никейского христианства в государственную религию возникали совершенно новые отношения между императорской властью и Церковью. Если Констанций II в свое время объявлял себя епископом епископов и говорил, что то, что он желает, и должно быть правилом Церкви, то новая ситуация изменила положение радикально. Амбросий считал, что император находится не выше Церкви, а внутри Церкви. И это не было только риторическим оборотом. Дважды происходили столкновения между Амбросием и Феодосием. Одно из них было связано с событиями в небольшом месопотамском городке Каллинике. Там монахи сожгли синагогу. Увидев в этом поступке нарушение общественного порядка, Феодосий в качестве наказания приказал местному епископу восстановить ее. Но Амбросий решительно выступил против этого, заявив, что нельзя равнять храм Бога и место собрания нечестивых. И Феодосий уступил, отменив свой приказ. Другой раз император вошел в конфликт с епископом из-за убийств, совершенных в Фессалонике. В этом городе толпа, недовольная арестом популярного возничего, напала на магистра воинов Иллирика гота Бутериха и убила его. Узнав об этом, Феодосий, находившийся в то время в Медиолане, направил в город войска. Солдаты собрали горожан в цирке и безжалостно уничтожили то ли 7, то ли даже 15 тыс. человек. Известие об этой бойне вызвало ужас у многих и открытое недовольство Амбросия. Он пригрозил Феодосию отлучением, и тот перед всем народом был вынужден принести покаяние и в знак смирения поцеловать епископа. И в этом случае, как и в ситуации с реакцией на события в Каллинике, епископ взял верх над императором, т. е. государственная власть склонилась перед Церковью.
Разгром Евгения и его последствия. Резиденцией Феодосия после победы над Максимом долгое время был Медиолан. И лишь из-за раздоров в собственной семье император вернулся в Константинополь. Но вскоре события на Западе заставили Феодосия снова обратиться к проблемам этой части Империи.
Неожиданно резко обострились отношения между Валентинианом и Арбогастом. Император прекрасно понимал, что является лишь игрушкой в руках этого ставленника Феодосия, и, естественно, это вызывало его недовольство. В это время в Паннонию снова вторглись варвары, и к Валентиниану прибыло посольство во главе с Амбросием просить его лично возглавить кампанию против них. Валентиниан с удовольствием откликнулся на эту просьбу и, покинув Августу Треверов, двинулся на юг Галлии, чтобы оттуда переправиться через Альпы и прибыть в Паннонию. Но это совершенно не входило в планы Арбогаста.
Развязка наступила во время пребывания их обоих в Виенне. Арбогаст демонстративно убил нескольких друзей Валентиниана, а 15 мая 392 г. пришла очередь и самого императора. Был он убит Арбогастом или покончил с собой, неизвестно. Власть в Галльской префектуре оказалась в руках Арбогаста. Это, казалось, было и в интересах Феодосия, ибо после устранения Валентиниана он мог стать правителем всей Империи. Исчез последний представитель старой династии, и официально во главе государства остались два августа — отец и сын, причем сын практически полностью подчинялся отцу. Это понимал и Арбогаст, рассчитывая на признание Феодосием совершившегося переворота. Однако Арбогаст просчитался. Феодосий понимал, что, согласившись с убийством Валентиниана, он будет выглядеть в глазах общественного мнения его соучастником, причем убийства своего родственника, брата жены. Это не только подрывало бы его авторитет, но и создавало бы весьма неблагоприятную атмосферу, особенно на Западе. В таких условиях он мог снова войти в конфликт с Церковью, в том числе с Амбросием.
Отказ Феодосия поставил Арбогаста в трудное положение. Стать сам императором он, будучи по рождению франком, разумеется, не мог. Надо было искать другую фигуру, которую римское общественное мнение могло принять. После долгих колебаний его выбор пал на бывшего учителя латинской грамматики, а ныне главу одного из отделов канцелярии Евгения. 22 августа 392 г. Арбогаст провозгласил его императором.
Арбогаст, игравший явно первую роль, снова попытался достичь соглашения с Феодосием. Одновременно он повел переговоры и с Амбросием, надеясь привлечь на свою сторону этого самого влиятельного иерарха Церкви. Однако Феодосий не только отказался признать Евгения августом и, следовательно, своим соправителем, но и 23 января 393 г. объявил августом своего младшего сына Гонория, которому было всего восемь лет, этим актом ясно давая понять, что претендует на власть и на Западе, намереваясь сделать Гонория августом Запада (как Аркадий уже являлся августом Востока). Некоторое время Евгений и Арбогаст еще надеялись на соглашение с Феодосием, и на монетах Евгения появляется Гонорий с титулом августа. Однако Феодосий решительно пресек всякие попытки примирения. Амбросий тоже отказался признать Евгения. В этих условиях, оказавшись в изоляции, Арбогаст и Евгений стали искать себе опору в сенаторской знати Рима, еще не утратившей полностью свой авторитет. С этой целью Евгений назначил префектом Рима Никомаха Флавиана, в тот момент признанного лидера язычников в сенате, и приказал восстановить в здании сената алтарь Виктории. Последнее решение дало Феодосию повод начать войну с Евгением как с язычником, хотя тот в действительности был христианином.[197] Как когда-то Константин использовал религиозный мотив, чтобы повести со своим соперником Лицинием «священную войну», так теперь Феодосий начал новую гражданскую войну под религиозным знаменем.
Новая война требовала тщательной подготовки, поскольку в распоряжении Арбогаста была довольно сильная армия, да и сам он считался одним из самых лучших римских полководцев. Собрав значительные силы, Феодосий начал кампанию. Он сам прибыл к армии, но непосредственно командование не принял. Главнокомандующим был назначен старый и опытный Тимасий, уже бывший во главе войск в войне против Максима. К этому времени он был в опале в результате интриг Руфина, но, готовясь к войне, Феодосий вновь призвал его к себе и назначил магистром пехоты и конницы. Его помощником стал Стилихон.
Значительную часть армии составляли варвары под собственным командованием. Часть их возглавлял бывший царь иберов Бакурий, давно уже находившийся на римской службе. Командиром алан являлся Саул. Большую часть варваров составляли готы под командованием Гайны, скорее наемника, чем федерата. Он родился за Дунаем и свою службу в римской армии начал простым солдатом. Обладая храбростью и несомненными способностями, он быстро выдвинулся и теперь встал во главе большой готской армии из 20 тыс. воинов. Среди подчиненных ему готских командиров был Аларих, может быть, командовавший вестготскими федератами.
Одновременно с подготовкой армии Феодосий предпринял важный дипломатический акт: постарался установить хорошие отношения с Гильдоном. Тот в это время официально являлся комитом и магистром обеих армий в Африке, а фактически правил этой частью Империи. Африка имела огромное значение, поскольку была главным поставщиком продовольствия в Рим. Чтобы привлечь Гильдона на свою сторону, Феодосий женил своего родственника (племянника своей покойной жены Флациллы) Небридия на его дочери Сальвине. Он при этом даже пренебрег тем, что Гильдон открыто покровительствовал донатистам. Хотя, вероятно, полностью перекрыть снабжение африканскими продуктами Италии и Рима не удалось, все же Феодосий добился, по крайней мере, нейтралитета Гильдона.
Тщательно подготовившись к войне, весной 394 г. Феодосий выступил в поход. И хотя непосредственное командование было поручено полководцам, он решил сам принять участие в кампании. Его дети, официально считавшиеся августами, остались в Константинополе под присмотром Руфина. Не встречая сопротивления, армия Феодосия подошла к Альпам и свободно прошла через проходы. Армия Арбогаста, в ставке которого находился и Евгений, двинулась ей навстречу. Решающее сражение произошло 5 и 6 сентября 394 г. в узкой долине р. Фригид (Холодная река). Поскольку Феодосий объявил свой поход «священной войной» в защиту христианства, Арбогаст, будучи язычником, решил противопоставить ему старинную римскую доблесть. В его лагере были воздвигнуты статуя Юпитера с золотой молнией и фигура Геркулеса, воплощавшего римскую virtus. Над армией Феодосия было поднято знамя Христа. В начале сражения в бой против войск Арбогаста были брошены готы. Феодосий намеренно выдвинул их в авангард битвы, дабы именно они понесли самые тяжелые потери и поэтому в случае победы в будущем не представляли серьезной опасности. Этот план полностью удался. Готы в этом бою потеряли не менее половины своих сил.
В первый день успех явно был на стороне Арбогаста. Чтобы окончательно уничтожить войска Феодосия, он послал сильный отряд франков во главе с Арбитоном занять проход позади его армии. Однако ночью тот перешел на сторону Феодосия. Полководцы советовали императору воспользоваться этим и отступить, чтобы спасти армию и получить возможность продолжить войну, однако Феодосий решил иначе. На следующий день сражение возобновилось. На этот раз удача была на его стороне. Солдаты императора ворвались в лагерь противника. Евгений бежал, но по пути был схвачен и убит.[198] Через два дня после поражения покончил с собой Арбогаст. Узнав об исходе битвы, то же самое сделал Никомах Флавиан. Победа Феодосия была полной.
Битва на Холодной реке имела большое значение. С религиозной точки зрения она означала полную победу христианства над язычеством. В политическом плане речь шла о фактически новом объединении Римской империи под властью одного императора. Конечно, формально Феодосий имел соправителей, однако они были, во-первых, его сыновьями, а во-вторых, полностью неспособными править самостоятельно. Гонорию было всего 10 лет, Аркадию, правда, уже 17, но он по своим личным качествам не подходил на роль самостоятельного правителя. Их назначение августами имело целью лишь обеспечить сохранение власти за династией Феодосия, так что вся власть над всей территорией государства оказалась в его руках.
После своей победы на Холодной реке Феодосий прибыл в Аквилею, откуда послал известие о разгроме армии Арбогаста и смерти Евгения в Рим, приказав всем римлянам вознести молитвы в честь его победы. К нему в Аквилею стали прибывать разные люди, торопясь приветствовать победителя. Приехал и Амбросий. Стремясь загладить свое признание императором Евгения, он сказал, что Феодосий одержал победу благодаря его, Амбросия, молитвам. Феодосий милостиво с этим согласился. В какой-то степени этот визит Амбросия стал реваншем императора за недавние унижения. Амбросий уговаривал Феодосия во имя христианского милосердия быть милостивым к побежденным. Это входило и в расчеты самого Феодосия. Он не хотел вступать в конфликт с римской знатью, недавно активно поддержавшей Евгения. Знаком такой милостивой политики стало назначение на 395 г. консулами братьев Аниция Гермогениана Олибрия и Аниция Пробина. Род Анициев принадлежал к самым сливкам сенаторской знати. Сами братья были очень молоды, так что ничего, кроме жеста почтения к аристократии, назначение их консулами не имело. Еще сразу после своей победы прямо на поле боя Феодосий объявил о прощении всем воинам Арбогаста и Евгения, а тем, кто перешел к нему, выдал такие же дары в знак победы, как и своим солдатам. И такое отношение к воинам противника, и ясно выраженные жесты примирения по отношению к сенату и сенаторской знати должны были демонстрировать стремление победителя объединить вокруг себя все римское общество независимо от позиции тех или иных кругов во время гражданской войны. Был обозначен приоритет политики Феодосия: залечивание ран гражданской войны.
После победы Феодосий принял меры по укреплению своей власти на Западе. Он вызвал к себе Гонория и вместе с ним торжественно вступил в Рим. Аркадий был снова оставлен на Востоке. Сосредоточившись на урегулировании западных проблем, возникших в результате гражданской войны, Феодосий не хотел упускать и проблемы Востока. В Риме он выслушал очередной панегирик в честь себя и своей победы и произнес речь, в которой выражал свою милость, но в то же время настоятельно советовал сенаторам-язычникам принять христианство. Разумеется, алтарь Виктории был снова убран из сената, и на этот раз окончательно. Но этим Феодосий и ограничился.
В Константинополь император не вернулся. Как и после победы над Максимом, он своей резиденцией избрал Медиолан. Там вместе с ним находились Гонорий и дочь Галла Плацидия. Каковы были его дальнейшие планы, сказать трудно. В январе 395 г. он неожиданно тяжело заболел и очень скоро, 17 января, всего лишь через четыре с небольшим месяца после победы над Евгением, умер. Умирая, он поручил позаботиться о своем младшем сыне, которому было всего 10 лет, Стилихону.[199] В кампании против Евгения и Арбогаста Стилихон являлся подчиненным Тимасия, но тот, кажется, вернулся на Восток, и Стилихон стал командовать всеми войсками западной части Империи. В это время он, по-видимому, был самым близким к умиравшему Феодосию человеком. Надгробную речь в честь почившего августа произнес Амбросий, прославляя Феодосия как последовательного борца за веру.
Деятельность Феодосия стала очень важным шагом в эволюции римского государства. В политическом плане она привела к еще большему укреплению бюрократического государственного аппарата, особенно его центральных звеньев. В то же время преодолеть тенденции развития Римской империи Феодосий, разумеется, не смог. Он явно стремился осуществлять власть над всем государством (именно это было главным мотивом его противостояния с Максимом и Евгением) и в значительной степени этого добился.
Из почти 16 лет своего правления он четыре с половиной года фактически властвовал один, ибо, хотя после разгрома Максима четыре года официальным «старшим августом» являлся Валентиниан II, реальная власть принадлежала Феодосию. Однако и при этом официальным единственным августом он быть не мог. На деле процесс децентрализации в Римской империи зашел так далеко, что управлять одному всем государством было уже невозможно. Как ранее Константин, Феодосий привлек к власти своих сыновей. И в то время, когда он находился на Западе, занимаясь преимущественно проблемами этой части Империи, Востоком управлял Аркадий. При нем Феодосий держал своих доверенных людей — сначала Тациана, а потом Руфина. Учитывая явную неспособность к управлению Аркадия, это обеспечивало надежную управляемость в восточной части Империи.
Преодолеть углублявшийся процесс децентрализации можно было только путем создания такого государственного и административного аппарата, который мог бы дойти до самых низов управления. Однако в условиях Римской империи второй половины IV в. это было невозможно. Такой аппарат потребовал бы значительных средств, каких у Империи не было и в принципе быть не могло. Хотя число чиновников разного ранга к концу правления Феодосия достигло 30–35 тыс. человек, что было невообразимо много для грекоримского мира, этого было совершенно недостаточно для реального управления в условиях резкого ослабления или даже исчезновения местного самоуправления и роста автаркии отдельных областей и крупных владений знати.[200] Это вело к неизбежному ослаблению и Империи в целом.
Армия Римской империи при Феодосии тоже достигла значительных размеров, однако даже она была не в состоянии обеспечить надежную стабильность на границах. Но еще важнее было другое. При Феодосии, как уже говорилось, увеличивается доля варваров в римской армии. И речь шла не только о романизованных представителях варварского мира, таких как Баутон или Дагалайф, которые были не меньшими римскими патриотами, чем природные римляне, и, пожалуй, даже более образованными, чем многие из них, но и о тех, кто романизован был не до конца, или же о том, что романизации вовсе не существовало.
В целом в административной и военной областях Феодосий продолжал политику своих предшественников, развивая намеченные ими направления. Речь шла об углублении уже шедших процессов. Однако в двух аспектах развития Римской империи деятельность Феодосия являлась новой. Первый — поселение вестготов на римской территории. И делалось это не по воле императора, как это было раньше, а по желанию тех, кому он был вынужден уступить. Само это поселение стало совершенно новым явлением. По существу, как об этом уже говорилось, в рамках римского государства была создана автономная военно-политическая единица с собственным внутренним устройством, связанная с Империей определенным договором. Можно сказать, что это обстоятельство определило тот кризис, начало которого с известной долей условности датируется смертью Феодосия.
Второй аспект — религиозный. Деятельность Феодосия в этой области привела к окончательной победе христианства. Эта религия, причем только в одном ее варианте — православно-католическом, стала государственной. Путь, начатый Медиоланским (Миланским) эдиктом и особенно обращением Константина, завершился. Это означало полный разрыв с античной традицией, отказ от античной ментальности и обращение к ментальности средневековой. Можно говорить о настоящей религиозной революции. Церковь фактически становится частью государственного аппарата, и взаимоотношения между императорской властью и церковной иерархией определяются конкретными обстоятельствами и соотношением сил. Церковные круги по достоинству оценили этот шаг Феодосия. Уже в 451 г. встречается эпитет Великий, прибавленный к его имени. А вслед за ними Великим признали Феодосия еще остававшиеся языческие писатели.
Деятельность Феодосия именно в этих двух аспектах развития Римской империи определила конец значительной эпохи римской истории и открыла начало другой.