Они охватывали Испанию, Галлию, Британию, дунайские и северобалканские провинции и Африку к западу от Египта. В состав восточных входили Греция с Македонией, азиатские провинции и Египет.

В западных провинциях содержанием их истории в позднереспубликанскую и раннеимперскую эпохи была романизация. Это сложный многоплановый процесс, состоящий из четырех основных аспекте;

Первый — экономическая романизация, т. е. включение провинциальной экономики в общеимперскую. Второй — социальная романизация, т. е. распространение в провинциях социальных отношений античного общества в его римском варианте, включая классическое рабство. Третий — административно-политическая романизация: распространение римского гражданства, вытеснение местных политических установлений римскими, создание на месте туземных общин римских (сначала и латинских) муниципиев и колоний, включение провинциального населения в политическую и сословную систему Рима. Четвертый — культурная романизация, а именно: распространение латинского языка и вытеснение местных, усвоение туземцами римской культуры, в том числе религии, и вообще римского образа жизни. Одним словом, романизация — это включение провинций в интегральную систему Римского государства.

Романизация осуществлялась по двум встречным руслам: переселение в провинции римлян и италиков, приносивших с собой привычные им институты и образ жизни, и трансформация местного общества под влиянием господствовавшего народа.

Первоначальной и в течение долгого времени единственной формой переселения римлян и италиков в провинции была колонизация, т. е. основание колоний. Не все поселения, созданные таким образом, сразу получали римский или латинский гражданский статус, но все они были глубоко романизованными. Первое такое поселение появилось в 206 г. до н. э. в Испании и получило характерное название Италика. Официально она долго не была римским городом. Первая латинская колония — Картея была создана в 171 г. до н. э. для детей римских солдат и испанок. Первой официальной колонией в Южной Испании стала Кордуба, в Восточной — Валенция, в Южной Галлии — Нарбон. Масштаб колонизации увеличился при Цезаре и его преемниках. Расширилась и ее сфера, захватившая и Три Галлии, т. е. ту часть страны, которую завоевал Цезарь и где возник важнейший город этой страны Лугдун (совр. Лион). Позже императоры создавали колонии с выведением туда ветеранов ближе к местам расквартирования войск, поэтому центр колониальной активности переместился к Рейну и в меньшей степени в Британию. На остальных территориях все чаще стали давать городам титул колонии без выведения туда колонистов.

Наряду с официальной колонизацией проходила неофициальная иммиграция — большой приток в провинции италиков, преимущественно из Средней и Южной Италии. Ко времени переселения они уже были достаточно романизованными. Перемещались преимущественно крестьяне, искавшие плодородные земли, различные предприниматели или чаще их агенты, устремлявшиеся в богатые торговые города и рудные зоны. Одни переселенцы обосновывались в существовавших колониях, другие — в местных общинах, не имевших гражданского статуса, образовывая там свои формы организации, с которыми считались и римские власти. Значительная часть иммигрантов осела в сельской округе, принеся туда с собой италийскую форму сельской общины.

Важной была роль легионов, тесно взаимодействовавших с местными жителями. С одной стороны, последние все более привлекались к снабжению солдат, с другой — легионеры участвовали в хозяйственной жизни региона: строили мосты, дороги, укрепления, создавали при военных лагерях необходимые мастерские. Между солдатами и аборигенами устанавливались экономические связи. Такое положение особенно характерно было для зоны Рейна. В других местах, как, например, в Испании, связи легионеров с местным населением были более слабыми.

Важным аспектом экономического воздействия Рима на местное население было распространение римской монетной системы. Это привело к развитию в провинциях товарно-денежных отношений, в свою очередь способствовавших не только подъему провинциальной экономики, но и ускорению социального развития западноевропейских провинций.

С приходом римлян в провинциях стали появляться различные товары, причем не только из Италии, но и из других районов Средиземноморья. А затем начали устанавливаться контакты между провинциями уже в обход Италии. Возникают довольно тесные экономические связи между Испанией и Галлией, Галлией и Британией Значительным рынком для провинциального ремесла и продуктов земледелия стали Верхняя и Нижняя Германии со стоявшими там легионами. Развитию торговли способствовало резкое увеличен;: протяженности дорожной сети. Римляне создавали превосходны, дороги прежде всего в стратегических и административных целя —. но их активно использовали и торговцы. Особое значение приобрели пожалуй, второстепенные дороги, отходившие от главных и ведшие практически к каждому населенному пункту. И все же водные пути были по-прежнему выгоднее. Усилилось движение по старым морским и океанским путям вдоль испанского, галльского и африканского побережий в Италию, вдоль берегов Африки, Испании и Галлии в Британию. Реки давали возможность проникнуть глубже в страну. Особенное значение приобрели р. Ибер в Испании и Родан и Арар в Галлии, теперь ставшие и важнейшими осями романизации Северо-Восточной Испании и Юго-Восточной Галлии.

Римское завоевание способствовало резкому подъему урбанизации. Многие города были старыми центрами местных племен, перестроенными в соответствии с нуждами нового времени. Провинциальные города (в большинстве случаев в эпоху ранней империи не имевшие городских стен) были застроены по правильному плану с такими обязательными атрибутами римской цивилизации, как театры, цирки, амфитеатры, храмы. Города притягивали не только переселенцев, но и местное население. Их размеры были, как правило, небольшими. Так, в Галлии, по приблизительным расчетам, имелось всего 4 города с территорией свыше 150 га, в то время как 56 городов занимали территорию менее 20 га. Если считать, что на каждом гектаре городской земли жило 100–150 человек, то население даже самых больших галльских городов не превышало 30 тыс. Что касается, как теперь сказали бы, «мегаполисов», то на Западе вне Италии можно, по-видимому, говорить только о Карфагене.

И в городах, и на селе принесенные римлянами методы каменного и кирпичного строительства все чаще заменяли старые способы постройки домов из дерева и сырцового кирпича. Крыши стали покрываться черепицей вместо соломы, да и сами дома обстраивались на римский манер. Местные гончары начали использовать римские приемы изготовления сосудов, ибо это позволило значительно увеличить производство. Сельское население заимствовало у римских завоевателей земледельческие культуры, особенно виноград. В I–III вв. виноградарство и виноделие завоевывают Испанию, Галлию, зону Рейна.

Говоря о романизации, нельзя забывать тот простой факт, что римские установления и культура были принесены победителями и побежденные волей-неволей должны были к ним приспосабливаться. Так, латинский язык был языком администрации, суда, религии и торговли. Его стали использовать и местные жители в межплеменных и межэтнических контактах. Победы римлян показали, что римские боги оказались сильнее местных, и людям было выгодно становиться под их покровительство. В одних случаях долгое общение с божествами победителей привело к исчезновению или по крайней мере оттеснению на дальний план местной религии, в других стало заметным стремление сочетать новые представления с прежними: старых богов одевали в римские одежды и давали им римские имена, иногда с прибавлением старых.

Римское влияние на местное общество пробудило его внутренние стимулы. Ремесленники с целью лучшей продажи своих изделий стали изготовлять их по римскому образцу. Районы, имевшие стабильные связи с рынком, превращались в значительные центры по производству посуды и тары не только для себя и ближайшей округи, но и для более отдаленных территорий. Из западных провинций активно вывозились металлы. Порой металл добывался в одном месте, а обрабатывался в другом. Так, важным поставщиком металлов являлась Британия, а центры металлообработки находились в Галлии. Металлы Британии и Испании, керамика, металлические изделия и скот Галлии, оливковое масло Бетики, масло и пшеница Африки вывозились далеко за пределы этих стран и провинций. И очень скоро Галлия, Испания, Африка стали играть в имперской экономике большую роль, чем Италия. Огромное значение имело снабжение легионов, открывавшее провинциальным товарам почти необъятный рынок. Важнейшим контрагентом становилась казна, заботившаяся о снабжении не только воинов, но и двора, государственного аппарата, римского городского плебса, а сами продукты равнялись на общеимперский стандарт и по качеству, и по форме.

Армия поглощала не только провинциальные товары, но и провинциалов. Еще при республике римляне привлекали жителей провинций во вспомогательные части. В эпоху империи многие из них стали служить в легионах. Люди оказывались в совершенно новой для них среде, усваивали, если не знали раньше, латинский язык, проникались римской психологией. Если они не были гражданами, то после отставки становились ими. Вернувшись на родину, ветераны получали землю как муниципальные землевладельцы и ревностно внедряли латинский язык и римский образ жизни в среду соотечественников. Правда, с течением времени ветераны все чаще оседали ближе к месту своей службы в колониях, создаваемых для них в Германиях, Бельгике, Британии, Мавретании.

В это время происходило активное перемещение населения. Часто римляне насильственно переселяли людей, особенно из горных крепостей на равнину. В других случаях жители сами по разным причинам причинам родные места. Многие из них устремлялись е крупные города, надеясь разбогатеть. В результате в таких городах, как Карфаген и Новый Карфаген, Тарракон и Нарбон, Лугдун и Августа Треверов, собралось многочисленное и разнообразное население. В новых условиях, в разноплеменной и разноязычной, а главным образом латиноязычной среде люди довольно быстро утрачивали старую культуру и приспосабливались к новому образу жизни. Во многих городах, особенно крупных торговых центрах, жили также пришельцы из других провинций, в том числе из Греции, Малой Азии, Сирии, что придавало этим городам космополитический облик, еще более подрывая основы старых цивилизаций.

Привлекали людей также рудники и центры изготовления керамики, где имелась возможность заработка. По каким-то причинам отдельные поселки притягивали пришельцев, а коренные жители уходили в другие места. Так, Капера в Испании была первоначально поселением рода гапетиков, но вскоре там появились люди из различных испанских городов и даже выходцы из далекой Антиохии Сирийской. На территории Каперы возникли объединения земляков — вицинии. Может быть, чтобы противостоять им, местные жители тоже объединились в подобную вицинию, названную уже не по роду, а по месту — Каперенская.

Подобные процессы вели к постепенной замене родовых объединений территориальными. В Галлии они возникали на месте прежних поселков, часто укрепленных (oppida). Многие такие поселки спускались с гор на равнину, иногда становясь городами, порой довольно крупными, как Августодун, во многих случаях превращаясь в сельские поселения, как это произошло с мелкими поселками вокруг г. Немавса в Нарбонской Галлии.

Все это усиливало классовое расслоение. Люди из низов «отламывались» от старых установлений и форм жизни, превращаясь в рабов, а затем в вольноотпущенников, ремесленников и горнорабочих. От прежних институтов и образа жизни отходили и представители знати. Некоторые из них, разбогатев и сделав карьеру, становились римскими всадниками и даже сенаторами. А потомки переселенцев даже добирались до трона, как Траян и Адриан из Италики и Антонин Пий из Немавса.

Большую роль в этом процессе сыграли гражданская война 68–69 гг. и последующие реформы Веспасиана. В ходе этой войны потерпела поражение староримская аристократия, столь активно сопротивлявшаяся вхождению провинциальной знати в имперскую элиту. Против провинциалов выступал и римский плебс, зараженный всеми предрассудками господствовавшего народа, но и он, активно поддержав Вителлия, был разгромлен. Все это расчистило для Веспасиана политическое поле деятельности, дав ему возможность активно вести курс на включение провинций в общую социально-политическую ткань Империи, в результате чего римско-италийские сенаторы стали все более растворяться среди выходцев из провинций. Хотя италийские сенаторы и продолжали сохранять большинство, число провинциалов в сенате все более увеличивалось. Так, при Траяне из 153 сенаторов, происхождение которых известно, 27 (17 %) составляли выходцы из Испании и 11 (7 %) — из Галлии. Затем в сенате появляются уроженцы африканских провинций. Если при Траяне они составляли 5,8 % известных нам провинциальных сенаторов, то при Коммоде — уже 31,4 %. Подобная пропорция свойственна и всадникам, занимавшим посты в имперской администрации. Конечно, эти цифры надо принимать с оговоркой, но они все же дают представление об относительной роли провинциальной элиты в правящих кругах империи.

Может быть, относительно меньшая вовлеченность галлов в имперскую элиту объясняется тем, что в I в., когда после двухсот лет непрерывных войн в Испании было уже спокойно и значительных войн не происходило на африканской земле, в Галлии не раз вспыхивали восстания. Во главе их стояли местные аристократы, обычно имевшие римское гражданство. Репрессии после подавления восстаний подкосили какую-то часть знати. В надписях богатых галлов II в. редки люди, носившие гордые имена Юлиев и Клавдиев, какие были характерны для тех, кто получил гражданство от Цезаря и первых императоров. Их место заняли, вероятно, «новые люди», в меньшей степени вовлекшиеся в имперскую элиту.

Оставшиеся на месте аристократы занимали ведущее положение в своих общинах. Некоторые из них становились даже членами нескольких общин и везде занимали высокие посты. Кое-кому удавалось пробиться и на место жреца-фламина провинции или даже Трех Галлий. Такие люди носили уже чисто римские имена и не хотели подчеркивать свое происхождение. Так, главы родовых общин испанского племени зелов звались Люций Домиций Силон и Люций Флавий Север; некий испанец Юлий Патерн был сыном Кантабра, но сам имени Кантабр уже не носил; сын галла Гая Юлия Отуанена имел чисто римское имя Гай Юлий Руф.

Велика была роль гражданской политики. Распространение римского и латинского гражданства вело к перестройке управления общинами, к установлению более или менее единообразных норм римского права, к унификации местного и пришлого населения.

Итак, романизация привела к распаду старого общества и замене его античным. В западноевропейских провинциях до римского завоевания существовали лишь отдельные очаги классового общества и государственности, преимущественно в виде финикийских и греческих колоний. Основная часть населения этих провинций жила родовым строем, хотя во многих случаях уже на весьма развитой его стадии, накануне возникновения государства. Так что переход к государственности и рабовладельческому строю, по сути, как говорилось выше, аналогичный архаической революции в Греции и борьбе патрициев и плебеев в Риме, произошел у них в рамках римского государства. В результате местная знать вошла в правящую элиту Империи, а рядовое население пополнило ряды рабов, крестьян, ремесленников, трудившихся уже в новых условиях. Под влиянием победившего народа туземное общество приняло римские формы.

Романизация, однако, не была единообразной на различных территориях и в разное время. Взаимоотношения различных факторов определяли ход, темп и результаты ее в разных местах. Большую роль при этом играла италийская иммиграция.

Италийские крестьяне устремлялись в провинции, гонимые росшим обезземеливанием, а также желанием стать гражданами «первого сорта», чего они не могли добиться на родине. Эмигрировали они, естественно, в места, которые были им известны своими богатствами, особенно плодородием почвы, и были им более привычны по природным условиям. Такими районами стали земли Южной и Восточной Испании и Южной Галлии и в меньшей степени провинции Африки. Здесь довольно скоро появилось много италийских переселенцев. К концу республиканской эпохи на юге и востоке Испании иммигранты составляли не менее 10 % населения. Учитывая активную роль этой «десятой», надо признать, что она оказывала значительное влияние на местное население.

Важным было не только присутствие италийских иммигрантов, но и их взаимодействие с местным населением. Города Южной и Восточной Испании и Южной Галлии населяли и италики, и аборигены. И если сначала они обитали в разных городских районах, то скоро слились. В таких крупных городах, как Кордуба в Бетике, Новый Карфаген в Тарраконской Испании, Карфаген в Африке или Нарбон в одноименной Галлии, и среди городской верхушки, и в низах были представлены обе группы населения. И те и другие входили в одни и те же ремесленные коллегии и иные объединения. И вне городов многие сельские общины состояли как из местных жителей, так и из переселенцев и их потомков. Здесь возникали приблизительно одинаковые экономические условия, а с распространением гражданства исчезали и юридические различия. Включение иммигрантов и местных жителей в одни и те же организации способствовало быстрой и полной романизации последних. В Южной Галлии сохранялось больше сельских поселков только с местным населением, но они, располагаясь вокруг сравнительно крупных римских или романизованных городов, вовлекались в их орбиту и тоже основательно романизовывались.

Так возникла обширная романизованная зона, охватывавшая Бетику, восточную часть Тарраконской Испании, Нарбонскую Галлию, прилегавшие к ней районы Лугдунской Галлии и Аквитании, а также провинцию Африку. О Нарбонской Галлии в 70-х гг. I в. Плиний писал, что она «обработкой земли, достоинством мужей и нравов, обилием богатства… скорее подобна Италии, чем провинции». То же самое с полным правом можно сказать о востоке и юге Испании. Здесь местное население было практически полностью включено в социальную и политическую систему Римской империи. В Южной и Восточной Испании исчезли местные структуры, была ликвидирована система «народов», т. е. старых этнических единиц, и основными ячейками экономической, общественной, административной и культурной жизни стали города римского типа. Даже старые финикийские и греческие колонии превратились в обычные римские провинциальные города. В Южной Галлии еще сохранялись civitates, соответствовавшие старым племенным объединениям. Но уже в I в. и здесь значение города — центра такой общины было настолько велико, что сама «община» отступает на задний план. Тот же Плиний перечисляет в Нарбонской Галлии именно города, а названия civitates выступают у него лишь как определения местонахождения того или иного города. Такие «общины» превращаются в территориальные подразделения провинции.

В этой зоне полностью или почти полностью исчезают местные языки. Здесь очень мало следов поклонения старым богам, приходит в упадок или даже вовсе исчезает местное искусство, не только городские дома, но и сельские виллы строятся по италийскому образцу: и в сельском хозяйстве, и в ремесле, и в торговле распространяются те же формы собственности и организации, что и в Италии.

В результате во всей этой зоне, дугой охватившей северо-западное побережье Средиземного моря, а также его центр, возникает общество, мало или вовсе не отличавшееся от античного в его римском варианте.

На обширных территориях вне этой зоны колонизация была гораздо менее интенсивной. Более далекие и менее плодородные земли, непривычный климат, воспоминания о долгих войнах в Испании и Британии, преувеличенные слухи о дикости местных жителей — все это останавливало потенциальных переселенцев, поэтому колонистами здесь были преимущественно ветераны, да и поселения их в большинстве районов концентрировались вблизи мест расположения войск. Больше привлекали римлян металлы, поэтому в горнорудных районах они селились охотнее.

В зоне слабой колонизации аборигены и иммигранты территориально были разобщены. Так, в Кельтиберии ясно различаются местные поселения и римские виллы. В Британии последние располагались почти исключительно вокруг немногих городов и вдоль дорог. Несмотря на усилия римских властей заставить местное население покинуть укрепленные поселения на высотах, они продолжали существовать и в Испании, и в Галлии, и в Британии. И в городах этой зоны римляне и аборигены жили раздельно. А в городах, развившихся из племенных или родовых центров, проживали только местные жители, не считая заезжих торговцев и чиновников римской администрации. Подобные явления наблюдаются в северобалканских и дунайских провинциях. Здесь уже существовали относительно развитые города с латиноязычным и частично грекоязычным населением, особенно на побережье Адриатического моря (в том числе бывшие греческие колонии), а за их пределами находился мир, живший преимущественно по своим старым нормам.

Итак, на этой огромной территории сосуществовали римский и туземный миры. Первый был представлен легионами, городами римского типа, которых, однако, здесь было меньше, чем в первой зоне, общинами римских граждан внутри местных городов, сельскими имениями муниципальных землевладельцев и ветеранов, римской администрацией и жречеством общеимперских культов, императорскими имуществами. Туземный мир составляло местное население, во многом жившее еще прежней жизнью. В центре, на севере и северо-западе Испании продолжали существовать родовые объединения — гентилиции и центурии. Civitates Трех Галлий и Британии еще долго сохраняли родоплеменной характер. Плиний в 70-х гг. I в. эти civitates, а не города рассматривал как основные единицы Бельгики, Лугдунской Галлии, Аквитании и Британии.

Раздельное существование двух миров привело к их параллельному развитию. Однако связи между ними существовали, и римский мир все сильнее воздействовал на туземный. И все же романизация здесь была более медленной и менее глубокой, чем там, где иммигранты и аборигены жили совместно. В той огромной зоне, которую можно назвать романизующейся, сосуществовали два общества: римское и романизующееся местное.

Социальные слои по-разному поддавались романизации. Знать в целом охотнее принимала римский образ жизни. Эти люди строили городские дома и сельские виллы по римскому образцу, хотя часто и сохраняли некоторые следы старой планировки, как, например, центральный зал с очагом в галльских виллах. Они охотно одевались по-римски, старались говорить на латыни, отстраивали города на римский манер, с удовольствием смотрели цирковые представления и бои гладиаторов. Но хозяйственная жизнь даже знати больше сохраняла старые формы: в виллах часто жилые помещения имели чисто римский вид, а хозяйственные постройки и по строительной технике, и по планировке напоминали стародавние.

Низы населения, если не уходили в большие города или на рудники, крепче держались за старое. В Галлии вокруг или недалеко от вилл часто находились деревни либо отдельные хижины, точно такие же, как и до римского завоевания. Особенно много этих хижин было в западной части Галлии, менее романизованной, чем восточная.

Особое место занимали земли по Рейну. Это была граница Империи, и порой весьма угрожаемая, поэтому здесь было сосредоточено большое количество войск, что придавало провинциям военный характер. Легионные лагеря и места стоянок отдельных отрядов привлекали торговцев, ремесленников и прочий люд. В результате население скоро стало довольно смешанным, а к переселенцам присоединялись ветераны, остававшиеся в привычных за долгое время службы местах. Вырастали колонии римских граждан. Однако собственными ресурсами приграничных провинций воины обойтись не могли. К тому же значительная часть земли была изъята из хозяйственного оборота для военных нужд, поэтому сюда шли товары из Галлии и Испании, Африки и Италии, из других регионов римского Средиземноморья. Области, расположенные вдоль рейнской границы, почти ничего не экспортировали. Они было довольно основательно романизованы, но их романизация носила односторонний характер, будучи преимущественно военной.

Большое количество войск находилось и в Британии, где почти не прекращались военные действия. В ходе их воинские части продвигались к северу, пока не дислоцировались в районе пограничных валов. В тылу появились четыре ветеранские колонии. Но кроме этих колоний городов в Британии было мало. Долгое время в стране имелся всего один муниципий — Веруламий. Даже Лондиний (совр. Лондон), являвшийся довольно крупным торговым и ремесленным центром и фактически столицей провинции, получил статус муниципия, вероятнее всего, только во II в.

Римская армия в Британии была гораздо меньше связана с местным населением, чем рейнская: воины легионов и вспомогательных частей обычно доставлялись с материка. Это могло быть вызвано тем, что войны в Британии продолжались, и римляне не имели оснований доверять местным уроженцам. Этническая рознь ограничивала контакты с аборигенами не только действующих частей, но и ветеранов. Колонии в Британии не стали такими очагами романизации, как это было на континенте. Земельные участки ветеранов располагались вокруг колоний. К городам и дорогам стремились и виллы романизованных британцев, связанных с рынком, ремеслом и поставками армии. А за этими пределами жили почти не менявшейся жизнью британские крестьяне, сохранившие и древние круглые хижины, и доримские способы обработки земли. Конечно, они платили налоги, покупали товары на городском рынке, а чаще у странствующих торговцев, кое-что продавали, так что в некоторой степени втягивались в существовавшую систему товарно-денежных отношений, но в целом сохраняли натуральное хозяйство.

Британию можно рассматривать как переходную к третьей зоне — не романизованной. На острове имелись и территории, полностью в эту зону входившие. Это горные районы в центре и на северо-западе острова. Жители здесь занимались скотоводством и не поддавались римскому воздействию. Такие нероманизованные зоны имелись также в Галлии, Испании и африканских провинциях. Так, в испанской Басконии существовал родовой строй. То же самое можно сказать о берберах, населявших южные окраины Нумидии и Мавретании (эта зона подчинялась римским властям только политически). Никаких следов романизации не отмечено до конца II в. до н. э. во внутренних районах Далмации и Мезии.

Таким образом, в западных провинциях Римской империи в I–III вв. выделялись три зоны, отличавшиеся друг от друга степенью романизации. Внутри них имелись региональные различия; границы зон не всегда четкие, иногда спорно отнесение конкретной территории к той или иной зоне, однако в целом эти три зоны выделяются достаточно ясно.

В романизованной зоне господствовал, а в романизующейся развивался античный уклад. Основной ячейкой хозяйственной, общественной и культурной жизни являлся город римских или латинских граждан с сельской округой, имевший статус муниципия или колонии. В Галлии роль округи играла civitas, центром которой был данный город. Земельные владения граждан на муниципальной или колониальной земле были сравнительно небольшими. Их средний размер различался в зависимости от характера сельскохозяйственных культур, плодородия почвы, плотности населения. В большинстве случаев он составлял приблизительно 120–200 югеров, т. е. 30–50 га, причем в Нарбонской Галлии он был несколько большим, чем в Испании. В Трех Галлиях и на Рейне имения были обширнее, достигая 400, а в Бельгике иногда и 1000 югеров (соответственно 100 и 250 га). Уровень жизни землевладельцев тоже был разным. Наряду с хозяевами небольших владений известны богачи, имевшие несколько имений. Таким был, например, испанец Публий Руфий Флавс, завещавший отпущенникам своей жены пригородное имение, что позволяет предполагать наличие у него и других владений. Эннии Юлии в Бетике имели Сенианское и Прибрежное поместья. В Восточной Галлии известны 13 имений среднего размера (около 400 югеров), зависевшие от хозяина одной виллы. Поместья одного владельца могли располагаться в разных местах и даже провинциях.

В имениях, расположенных в романизованной зоне, работали преимущественно рабы. Рабство распространялось, хотя и медленнее, и в романизующейся зоне, переплетаясь там с доримскими социальными отношениями. В кельтском обществе Галлии и Британии и у кельтиберов Испании была широко распространена клиентела. Теперь это установление внедрялось в сеть античных социальных связей. Клиенты широко эксплуатировались землевладельцами наряду с рабами и даже, может быть, в большем масштабе, чем последние.

Разнообразную ремесленную продукцию изготовляли в основном мелкие мастерские. По клеймам амфор, ламп, столовой посуды известно большое количество испанских и особенно галльских гончаров, в изобилии поставлявших свои изделия не только на местный рынок, но и за пределы провинций. В таких мастерских тоже использовались рабы, но очень широко был распространен и свободный труд.

Практически во всех западных провинциях существовала и императорская собственность. Монополией принцепса были рудники, ему принадлежали и некоторые крупные имения — сальтусы, существовавшие в Бельгике, Верхней Германии, Британии, Нумидии и даже в сенатских Бетике и Африке. Эти владения не входили в систему городов и civitates. Часть их могла обрабатываться рабами, а часть сдавалась в аренду мелким держателям. В аренду сдавались и рудники, как это было, например, в Випаскском руднике в Лузитании. Золотые рудники в Северо-Западной Испании в аренду не сдавались, а разрабатывались императорскими рабами под управлением прокуратора.

Часть своих земель сдавали в аренду и крупные землевладельцы Трех Галлий, все более закрепляя на земле запутавшихся в долгах арендаторов. Часть этих крупных землевладельцев составляли сенаторы, чьи владения, как и императорские, изымались из ведения городов. С увеличением в сенате числа выходцев из провинций в них распространялись и не зависимые от городов сенатские владения.

В западных провинциях существовал и крестьянско-общинный уклад. Свободные крестьяне не исчезли, они встречались во всех зонах романизации. Некоторые общины принесли с собой италийские иммигранты. Другие возникли в результате разложения родовых общин, как это можно видеть в романизующейся зоне Испании. Третьи явились результатом внедрения в провинциальное общество местных объединений, как это имело место в Галлии.

В центре и на северо-западе Испании, в ряде районов Галлии (особенно на северо-западе — в Арморике), в Британии и на северо-западе Африки сохранялись родоплеменные отношения.

Таким образом, ни с точки зрения романизации, ни с точки зрения социальных отношений западные провинции Римской империи в I–II вв. не представляли собой единства. И все же ведущее место занимала романизованная зона с господствующим там античным укладом. В хозяйствах рабовладельцев и землевладельцев античного типа производилась основная масса продуктов, игравших важную роль в имперской экономике. Города являлись главными плательщиками налогов. Рабовладельческая знать западных провинций прямо или косвенно включалась в правящий слой государства, поэтому независимо от того, как складывались социальные отношения в конкретных районах, в целом общество западноевропейских провинций было античным.