Август пришел к власти как лидер одной из партий, победивший в гражданской войне. Сначала он и действовал как партийный вождь, опираясь прежде всего на своих сторонников и преданных ему людей. Значительную роль среди них играл Μ. Випсаний Агриппа. Он происходил из всаднического рода, был ровесником Августа и еще в школе познакомился с будущим принцепсом, которого сопровождал во всех делах и поездках. Вместе с Октавианом Агриппа в апреле 44 г. прибыл в Рим. Позже он был народным трибуном, городским претором, управлял Цизальпийской Галлией. В 42 г. он участвовал в битве при Филиппах. В 37 г. до н. э. Агриппа впервые стал консулом. В это время Октавиан готовился к решающей схватке с Секстом Помпеем, главной силой которого был флот, и Агриппа в ответ построил порт в Байях и создал фактически новый флот, выступив во главе его против Секста и одержав над ним решающую победу. Во время войны Октавиана в Иллирии в 35 г. Агриппа снова командовал флотом, обеспечивая морскую поддержку кампании своего вождя. Будучи в 33 г. эдилом, он начал строительство новых водопроводов и бань в Риме, что тоже было важно для привлечения симпатий городского плебса к Октавиану, а в следующем году занялся подготовкой нового флота для решающей схватки с Антонием. В 31 г. Агриппа командовал эскадрой, одержавшей победу над антониевско-египетским флотом при Акции. Вернувшись в Рим, он подавил беспорядки в городе, обеспечив своему шефу хорошую базу для возвращения.
После этого Агриппа фактически становится соправителем Августа. В 28 и 27 гг. он был вместе с ним консулом, в 28 г. они проводили ценз и «чистку» сената. А когда в 27–25 гг. до н. э. Август находился на западе империи, решая там дела, особенно испанские, Агриппа замещал его в Риме. В 23 г. Август, как уже упоминалось, тяжело заболел, и он сам и все окружающие ждали скорого конца, и тогда принцепс отдал Агриппе свое кольцо с печатью, поручая ему тем самым все государственные дела. Август все же выздоровел, и Агриппа продолжал играть роль второго человека в государстве. В 23–21 гг. он был наместником всего Востока, а в 21 г. получил высшую власть над Римом и западной частью империи. В этом качестве он в 20 г. отправился в Испанию, где в следующем году завершил завоевание этой страны. После возвращения Агриппа в 18 г. получил чрезвычайную власть во всей империи на пять лет и такую же трибунскую власть, как и сам Август. Но к этому времени его звезда стала закатываться. С одной стороны, Август сделал ставку на союз с родовой аристократией (Агриппа к ней не относился, и она с подозрением смотрела на этого «выскочку»), а с другой — он все более привлекал к себе своих близких родственников. Правда, Агриппа тоже входил в их число. В свое время он женился на Клавдии Марцелле, племяннице будущего Августа (она была дочерью его сестры Октавии от первого брака), а в 21 г. по настоянию Августа взял в жены его дочь Юлию, став, таким образом, зятем принцепса. И все-таки Август стал отдавать предпочтение более близким родственникам, в том числе пасынкам Друзу и Тиберию, а затем усыновленным внукам — детям Агриппы и Юлии Гаю и Люцию.
Жизнь с дочерью Августа у Агриппы из-за характера жены не сложилась, и он вскоре покинул Рим и отправился в путешествие на Восток, продолжавшееся до 13 г. Вернувшись в столицу, Агриппа получил продление своих полномочий еще на пять лет, но прежней роли уже не играл.
Почувствовав это, он в 12 г. отправился в новое путешествие, но вскоре после отъезда из Рима заболел и умер. С ним сошел в могилу один из виднейших лидеров августовской «партии», обеспечивший победу своего вождя в гражданской войне и игравший столь видную роль в первый период правления Августа.
Другим видным деятелем этой «партии» был Г. Цильний Меценат. Он, как и Агриппа, был по рождению всадником, но, в отличие от того, в этом сословии, несмотря на все свое богатство, и остался. Опять же, в отличие от Агриппы, Меценат никаких официальных постов не занимал. Говорили о его происхождении от этрусских царей, но это порой приписывали в Риме тем не очень знатным фигурам, которые сумели все же достичь видного положения, если к тому же они происходили из Этрурии. А родители Мецената действительно принадлежали к муниципальной аристократии этрусского города Арреция. Меценат участвовал в битвах при Мутине и Филиппах, не раз выполнял дипломатические поручения Октавиана, иногда в его отсутствие оставался в Риме фактически его наместником. В этом качестве он обеспечивал порядок в Риме во время войны Октавиана с Антонием, в частности ликвидировал потенциально опасный для принцепса заговор, возглавляемый Лепидом, сыном бывшего триумвира. В условиях гражданских войн это было не ново. Еще Цезарь, уезжая в Испанию, фактически оставил своими заместителями в Риме всадников Бальба и Оппия. Как и они, Меценат не имел никаких формальных полномочий, но его реальную власть в Риме в это время никто не оспаривал.
И все же главным в деятельности Мецената было другое — он был любителем поэзии (даже немного сочинял) и философии и при этом сказочно богат. Значительную часть своего состояния он тратил на привлечение деятелей искусства и особенно молодых поэтов к делу Августа, превращая их фактически в проводников августовского морально-политического курса, августовской идеологии. Он как бы играл при Августе роль «министра культуры», обеспечивая идеологическое обоснование его правления. Но и у Мецената в конце концов разладились отношения с Августом. В свое время он напрасно пытался спасти брата своей жены, обвиненного в заговоре против принцепса. К жене Мецената Теренции Август питал явную склонность, что тоже не улучшало отношений между ними. В конечном итоге Меценат не выдержал двусмысленности своего положения, развелся с Теренцией и удалился в частную жизнь, а вскоре после этого, в 8 г. до н. э., умер.
Агриппа и Меценат были наиболее видными и известными деятелями «партии» Августа, но, разумеется, не единственными. К ней принадлежал и С. Аппулей, дальний родственник Августа (сын его сводной сестры Октавии-старшей), бывший вместе с Октавианом консулом в 29 г., а затем проконсулом Ближней Испании и Азии и легатом Августа в Иллирии, где в 8 г. до н. э. подавил восстание в этой провинции. Аппулей одержал ряд побед и праздновал триумф. Он был одним из тех немногих полководцев Августа, которым тот позволил принять титула императора. Его младший брат Марк в годы гражданской войны был на стороне республиканцев, но Август его помиловал, и он тоже вошел в его круг.
Другим представителем этой «партии» являлся Т. Стацилий Тавр. Он принадлежал к фамилии, происходившей из Лукании и разбогатевшей вследствие удачных браков и конфискаций во времена гражданских войн. Тавр был одним из видных полководцев того времени, он активно участвовал в войне с Секстом Помпеем, а в период битвы при Акции командовал сухопутной армией, готовой вступить в бой с армией Антония, но так и не принявшей в нем участие, так как она сдалась; после устранения Лепида он стал наместником Африки и обеспечил ее подчинение Октавиану, а в начале империи воевал в Испании. За свои победы Тавр трижды провозглашался императором (в старом республиканском смысле) и праздновал триумф. В 26 г. он вместе с Августом был консулом, а свою карьеру закончил городским префектом. Занимая уже в довольно пожилом возрасте эту должность, он фактически заменял Августа во время отсутствия того в столице. На Марсовом поле в Риме Тавр построил амфитеатр.
По-видимому, другом юности Августа был Μ. Лоллий Паулин, участвовавший во всех войнах будущего принцепса, включая битву при Акции. Паулин был среди тех друзей Августа, кто утешал его после смерти Марцелла. По поручению императора он после гибели царя Аминты преобразовал Галатию в римскую провинцию и стал первым ее наместником. В 21 г. до н. э. Паулин стал консулом, а позже воевал на Рейне, но потерпел поражение и надолго исчез из общественной жизни.
Затем он снова появился, но уже в окружении внука Августа Гая Цезаря, с которым, однако, поссорился. Несмотря на некоторые неудачи, Паулин до конца жизни оставался в числе самых доверенных людей Августа.
К той же «партии» относился известный поэт того времени Г. Корнелий Галл. Он также активно участвовал в гражданской войне. В то время как основные силы во главе с Октавианом и Агриппой двигались на Египет через Азию, Галл со своей армией наступал на эту страну с запада; разгромив флот Антония и добившись перехода на свою сторону солдат сухопутной армии, он открыл себе путь на Александрию вдоль средиземноморского побережья. Август высоко оценил заслугу Галла и сделал его первым префектом Египта. Но довольно скоро тот стал казаться ему опасным. Префект сумел не только отбить нападения варваров на Египет, но и перейти в наступление. Галл явно преувеличил значимость своих побед, чем вызвал подозрения Августа. Принцепс не мог забыть, что Египет сравнительно недавно являлся базой активности Антония, и было ясно, что, опираясь на богатства этой страны и довольно значительные там военные силы, любой честолюбец мог принести большие неприятности. В результате Галл был обвинен в чрезмерном своем прославлении в ущерб славе Августа, отстранен от должности и в 26 г. до н. э. покончил жизнь самоубийством.
Большинство людей в окружении будущего Августа было относительно незнатного происхождения (так, Агриппа вообще был римским гражданином лишь во втором поколении), и для них активная поддержка одного из лидеров противоборствовавших группировок была чуть ли не единственным шансом пробиться в «верхи» римского общества. Эти люди и стали опорой Августа в первые годы его правления, среди них черпал победитель руководящие кадры, их он включал в сенат вместо изгнанных противников. Правда, не все из них по тем или иным причинам заняли высокие государственные посты. От официальных должностей отказался Меценат. Г. Прокулей, близкий друг будущего Августа, считавшийся самым порядочным человеком в его окружении и даже одно время рассматривавшийся Августом как его возможный зять, игравший большую роль в гражданской войне, после победы столкнулся с враждебностью жены Августа Ливии и предпочел удалиться в свое имение.
Никаких официальных постов не занимал Г. Саллюстий Крисп, усыновленный в свое время знаменитым историком и являвшийся близким другом и Августа, и его пасынка и преемника Тиберия. Отсутствие должностей не мешало Саллюстию оказывать определенное влияние на своих августейших друзей и в случае необходимости выполнять их деликатные поручения. После добровольного удаления Мецената именно он стал основным негласным проводником политики Августа, а затем Тиберия. Но большинство соратников императора вошли в правящую элиту государства.
Однако вскоре положение изменилось. «Восстановив» республику, объявив ее основой «всеобщее согласие» и возродив тем самым старинное «согласие сословий» — основу величия Рима, разрушенное после выступления Гракхов, Август взял курс на консолидацию гражданского коллектива, укрепление его положения в государстве, ликвидацию по мере возможности внутренних раздоров и устранение последствий гражданских войн, официально прекращенных. В правящую элиту включались теперь не только сенаторы, на последнем этапе гражданских войн занимавшие нейтральную позицию, такие как Г. Азиний Поллион, но и бывшие противники. Недаром, когда Август в 23 г. до н. э. отказался от консульства, консулами-суффектами стали Гн. Кальпурний Пизон и Л. Секстий Квириналий, ранее выступавшие активными противниками Цезаря и его наследника, а Секстий даже сражался под знаменами Брута. Назначая своими преемниками по консульству именно этих людей, Август подчеркивал консолидацию общества, произошедшую под его руководством. Так никогда и не простив своего бывшего союзника, а затем врага Лепида, он тем не менее ввел его родственников в свой самый «ближний» круг. Еще до своей окончательной победы он покровительствовал племяннику триумвира Павлу Эмилию Лепиду, а в 22 г. до н. э., восстановив на короткое время древнюю цензуру, одним из двух цензоров назначил Павла Лепида. Видное место в политической элите занимали и другие члены семьи Лепидов, что не мешало преследованию их в случае подозрения в нелояльности.
Новая политика Августа хорошо видна в избрании, а фактически в назначении им ординарных консулов. Если за время с 27 по 16 г. до н. э. из 16 таких консулов (кроме, естественно, Августа) девять были «новыми людьми», то в следующее десятилетие из 17 консулов, не принадлежавших к семье принцепса, «новым человеком» был только П. Сульпиций Квирин, консул 12 г. до н. э., а все остальные были представителями сенаторской знати. Всего за 37 лет, с 22 г. до н. э. (когда Август отказался быть консулом) до 15 г. н. э. (следующий год после смерти Августа), из 74 ординарных консулов 58, т. е. более 78 %, принадлежали к сенаторской аристократии. При восстановлении или создании новых жреческих коллегий Август постоянно вводил в них представителей знати независимо от их позиции во время гражданских войн. Ту же политику он проводил и по отношению к армии. Почти сразу после Акция он объявил амнистию воинам Антония, которые, как и ранее солдаты Лепида, получили после своей сдачи и роспуска легионов такие же награды, в том числе деньги и земельные участки, что и его собственные ветераны. Но особенно важно принцепсу было обеспечить себе поддержку верхушки римского общества — сенаторов и всадников.
Рядом законов эти две группы общества теперь были официально оформлены как отдельные сословия (ordines). Принятым в 18 г. до н. э. законом о браках сословий сенаторам, их детям, внукам и даже правнукам было запрещено вступать в брак с вольноотпущенницами и артистками. На деле это запрещение распространилось на все «неподобающие» браки сенаторов и их ближайших потомков, что превращало их в сравнительно закрытую наследственную сословную группу, замкнутость которой мог нарушить лишь принцепс, вводя в сенат «новых людей». Это еще более усиливало наследственный характер сословия[29]. Было установлено, что сенаторами могут быть только люди, обладавшие имуществом не менее 1 млн сестерциев[30]. При этом людям, не обладавшим таким богатством, но в коих принцепс был по каким-то причинам заинтересован, он помогал достичь требуемой суммы из собственных средств. Определенных этими мерами сенаторов было больше, чем лиц, являвшихся непосредственно членами сената (хотя бы потому, что сенаторами Август приказал считать и их сыновей, в самом сенате еще не заседавших и ранее считавшихся всадниками). Таким образом, сенаторы теперь стали не просто членами высшего государственного органа, а сословием, из которого он пополнялся (разумеется, учитывая право принцепса включить в него и «новых людей»). Это сословие оказывалось более или менее закрытым. Обладание требуемым размером имущества само по себе еще не давало гражданину права войти в него. А некоторые всадники, даже очень богатые, по тем или иным причинам и не желали становиться сенаторами. Таковым, например, был Меценат.
Старинный закон, запрещавший сенаторам заниматься торговлей, был сохранен, так что основным источником их финансовой состоятельности являлась недвижимость, и в первую очередь земельные владения. Только сенаторы получили право носить тогу с широкой пурпурной полосой, сенаторское достоинство закреплялось по наследству, специальным законом члены сенаторских фамилий были защищены от клеветы и оскорблений. Еще важнее было то, что за сенаторами закреплялось исключительное право на занятие наиболее высоких и почетных должностей, в том числе консула и претора, только они могли претендовать на пост префекта Города, т. е. высшую ступеньку уже в императорском аппарате. Из сенаторов выходили наместники провинций, командиры легионов, высшие чины жреческих корпораций. Сенаторы теперь входили в ближайшее окружение императора. Если в период гражданских войн, особенно на их последнем этапе, огромную долю в среде сенаторов и магистратов составляли «новые люди», поднявшиеся вверх на гребне внутренних смут, то постепенно их стали оттеснять представители старой аристократии. Потерпев поражение в войне и потеряв возможность самовластно управлять республикой, сенаторская олигархия в известной мере компенсировала эту потерю занятием высшего положения в новом порядке. Важно было и то, что владения сенаторов, расположенные на территориях италийских и провинциальных городов, изымались из ведения городских властей и превращались в полную собственность сенаторских фамилий.
Все это отразилось на положении сената в целом. Он, как уже говорилось, занял определенное место в административной системе формировавшейся империи, причем важное и почетное. Конечно, Август не оставлял сенат без своего постоянного контроля. Он неоднократно проводил его «чистки», да и само оформление сенаторского сословия дало ему возможность почти безболезненно удалить оттуда неугодных ему сенаторов (они были обязаны быть образцами нравственности, а далеко не все отвечали этим критериям, и всегда можно было воспользоваться каким-либо моральным поводом, чтобы избавиться от кого-либо). В результате после последней «чистки» в 18 г. до н. э. в сенате стали заседать 600 человек[31]. Сделав сенат партнером своей власти, Август подчеркнуто уважительно относился к нему, допуская даже публичные споры с собой, но в то же время тщательно следил за возможностью возникновения реальной оппозиции, раскрывая возникавшие заговоры и беспощадно карая их участников. С другой стороны, и сенат всячески подчеркивал свою преданность Августу. Когда тот вернулся в Италию после пребывания на Востоке, весь сенат отбыл из Рима в Кампанию, чтобы торжественно встретить принцепса. С этих пор каждое его возвращение в Италию и Рим обставлялось таким же образом.
Август увеличил количество республиканских магистратов. В этом он шел по пути Суллы и Цезаря, стремясь таким путем лучше приспособить старый аппарат к управлению державой. Но еще важнее для него было другое — привлечь к исполнению магистратур как можно большее число сенаторов. Самой почетной должностью в карьере сенаторов было консульство, и Август увеличил число консулов. Кроме двух консулов, вступавших в должность 1 января и дававших название году (их называли ординарными консулами), не раз избирались (а фактически назначались) еще так называемые консулы-суффекты. Само по себе появление таких консулов «второго ранга» не было новшеством. Это случалось и ранее. И при Августе это еще не стало постоянным явлением. Более последовательно он стал назначать консулов-суффектов, когда в соответствующий возраст вступили дети его бывших соратников — «новые люди». Назначая на более почетные должности ординарных консулов в большей мере представителей старой аристократии, принцепс делал консулами-суффектами преимущественно (хотя и не только) «новых людей». Из известных нам 36 консулов-суффектов августовского времени 29, т. е. более 80 %, либо принадлежали к семьям, выдвинувшимся при Августе, либо вообще были «новыми людьми». Позже установилось двухмесячное пребывание консулов в должности, так что каждый год имелось шесть пар консулов — два ординарных консула и 10 суффектов. Это давало возможность большее количество сенаторов привлечь к отправлению столь почетной обязанности. Этой же цели служило снижение возраста, с которого можно было занимать должность: отныне квестором можно было стать в 25 лет, а претором — в 30.
Было увеличено число должностей, занимаемых сенаторами. Такова, например, была должность префекта государственной казны или префекта военной казны; один сенатор возглавлял специальную службу по распределению продовольствия, а другой наблюдал за состоянием и строительством религиозных и общественных зданий. Существовали и другие сенаторские должности, как, например, префект военной казны или «куратор вод», ответственный за снабжение Рима водой. Полномочия некоторых магистратов были даже расширены. Так, преторы получили в свое распоряжение руководство государственной казной — эрарием, а затем и играми. Если раньше вершиной сенаторской карьеры был пост цензора, то теперь (поскольку цензуры как магистратуры уже не существовало) — должность префекта Города. Им становился консуляр, т. е. сенатор, бывший ранее консулом. Все эти должности еще больше вовлекали сенаторов в управление государством, делая сенат и его членов необходимой составной частью нового государственного аппарата.
Август установил и всаднический ценз — 400 тыс. сестерциев. В отличие от сенаторов всадники должны были регулярно подтверждать свою принадлежность к сословию. Они получили официальное право носить тогу с узкой пурпурной полосой и золотое кольцо. Высшую группу составляли так называемые всадники с общественным конем (equites equo publico), когда-то являвшиеся главной кавалерийской силой римской армии и получавшие от государства коня или деньги на его содержание. Позже военная роль всадников исчезла, и этот термин закрепился за верхушкой всадничества. Всадники, как и сенаторы, обладали некоторыми привилегиями. Оба сословия получали право на определенные и весьма почетные места в театре, цирке, амфитеатре; если не хватало сенаторов для замещения постов трибунов, Август назначал всадников, предоставляя им право после этого выбирать себе сословие. Но были определены и должности, занимаемые только всадниками. Такими, например, были префект претория, т. е. командир преторианской гвардии (этот пост, хотя и не сразу, стал вершиной всаднической карьеры), или префект Египта, командиры Равеннского и Мизенского флотов, по существу единственных регулярных морских эскадр Империи, различные прокураторы, руководители почты и др. Как правило, это были должности в формировавшемся аппарате принцепса. С другой стороны, Август отменил откуп на прямые налоги, что лишало часть всадников огромных доходов. Все это открывало путь к превращению всадничества в служилое сословие империи.
Путь во всадники был легче, чем в сенаторы. И сравнительно скоро это сословие начало пополняться выходцами из других слоев населения, в том числе вольноотпущенниками, либо просто разбогатевшими, либо тем или иным способом заслужившими милость императора, в частности бывшими центурионами. При Августе значительную часть всадников стали составлять получившие римское гражданство провинциалы.
Остальную часть граждан составлял плебс (иногда его называли «народом»), однако и он был неоднородным. Его высший слой образовывали лица, имевшие половину всаднического ценза — 200 тыс. сестерциев. Они назывались дуценариями, т. е. двухсотниками, и тоже имели некоторые привилегии, особенно в судебной области.
С окончательным оформлением сословной системы связана судебная реформа Августа. Борьба за состав судебных комиссий велась много лет, начиная с реформы Гая Гракха в 122 (или 121) г. до и. э. В хаосе гражданских войн роль судов резко сократилась. С наступлением внутреннего мира стало необходимым и восстановление нормальной судебной системы. Ко времени Августа суды состояли из трех декурий, в одну из которых входили сенаторы, а в две другие — всадники. Он прибавил к ним еще четвертую, из дуценариев, проживавших в Риме и Италии. Эта декурия должна была заниматься гражданскими процессами, связанными с небольшими суммами. Как знак отличия ее члены получали железное кольцо и именовались iudices (судьи). Увеличение числа присяжных было вызвано неспособностью имевшегося их количества справиться с валом разнообразных дел. Увеличивая количество людей, заседавших в судах, и более строго разделяя компетенцию каждой декурии, Август делал более эффективной судебную систему, игравшую столь значительную роль в жизни римлян. Однако это была только одна сторона реформы. Устанавливая круг обязанностей для каждого сословия, принцепс отделял их друг от друга и частично даже противопоставлял. Надо также учесть, что членство в каждой декурии было пожизненным, а число присяжных — приблизительно тысяча человек, поэтому если все сенаторы являлись, по крайней мере теоретически, членами своей декурии (и это делало сенат как орган высшим судом империи), то далеко не все всадники, а тем более дуценарии были такими присяжными. И разделение внутри всаднического сословия не совпадало с делением на судей (iudices) и остальных его членов. В состав судебных декурий включались equites equo publico и другие всадники, и были всадники «первого разряда», не входившие в состав этих декурий. Это вело к разделению внутри всадничества и дуценариев на тех, кто был причастен к судам, и остальных. Все это (наряду с привлечением сравнительно небольшого количества всадников к должностям в императорском аппарате) разделяло сословия и не давало им выступить вместе. Проводя, таким образом, политику «разделяй и властвуй», Август полностью брал высшие и средние слои римского гражданского общества под свой контроль.
Основная масса плебса, разумеется, численно намного превосходила все привилегированные сословия, вместе взятые. К концу жизни Августа количество римских граждан было немногим менее 5 млн человек. В то же время, по некоторым подсчетам, сенаторов (вместе с их сыновьями) едва ли было больше 3 тыс., а всадников — 10–15 тыс. (из них всадников equo publico не более 5 тыс.). Следовательно, все они составляли не больше половины процента гражданского населения. И пренебречь 99,5 % граждан (это не считая женщин и детей) принцепс не мог. По отношению к ним Август практиковал политику «хлеба и зрелищ». Он не раз брал на себя, особенно в трудные годы, заботу о снабжении Рима продовольствием, неоднократно бесплатно раздавал хлеб нуждавшимся, распределял среди бедняков собственные деньги. Была создана должность специального префекта, занимавшегося распределением хлеба. Эти примеры побуждали богачей других городов следовать примеру принцепса, и там создавались специальные фонды для снабжения бедняков продовольствием. Одновременно был принят закон, устанавливавший штраф за спекуляцию зерном. Эти мероприятия давали даже бедным гражданам шанс существовать более или менее пристойно. Одновременно от своего имени и от имени своих родных Август часто организовывал различные игры, гладиаторские бои, травли зверей, а однажды было устроено грандиозное морское сражение, для чего за Тибром выкопали огромный бассейн, в который были введены боевые корабли.
В результате принятых мер Августу удалось добиться стабилизации внутреннего положения. Это обеспечило экономический подъем, тем более впечатляющий, так как он происходил после хаоса гражданских войн. Ярким признаком экономического возрождения стало возобновление в 18 г. до н. э. выпуска мелких бронзовых монет, уже давно исчезнувших из денежного оборота. Экономический подъем способствовал стабилизации обстановки в обществе. Никаких крупных беспорядков после победоносного возвращения Октавиана с Востока ни в Риме, ни в Италии не происходило. Отдельные заговоры, время от времени возникавшие в сенате, быстро раскрывались, а их участники карались. В целом сенаторское сословие, уже в некоторой степени изменившее свой состав, сплотилось вокруг императора и поддерживало его. В еще большей степени это можно сказать о всадниках и плебсе. До самой своей смерти Август оставался довольно популярной фигурой в римском обществе.
При Августе завершился процесс уравнивания в правах италиков и римлян, причем римское гражданство было теперь распространено и на италиков, живших в провинциях. Август вообще уделял большое внимание Италии. Он разделил ее на 10 регионов, что позволило лучше организовать работу местной администрации. Был уточнен муниципальный статус италийских городов. Провинция Цизальпийская Галлия была уничтожена еще до установления принципата, а ее территория, все жители которой к тому времени, подобно италикам, практически уже обладали римским гражданством, включена непосредственно в Италию, образовав четыре новых региона (Эмилия, Лигурия, Венеция и Истрия, Транспадана), так что Италия стала делиться на 14 регионов. Этим Август, с одной стороны, расширил действие италийского права, приобретая тем самым множество новых сторонников, а с другой — забирал эту важную в стратегическом и политическом отношении территорию из рук любого наместника, резко уменьшая опасность использования ее с целью захвата власти.
Очень важны были произошедшие к тому времени в Италии социальные изменения. В ходе гражданских войн страна была очень разорена. Репрессии победителей, особенно Суллы, конфискации земель ради удовлетворения требований ветеранов, контрибуции, накладываемые полководцами, да и просто грабежи и поборы распоясавшейся солдатни изменили этносоциальную структуру многих ее областей. Исчезает этрусская цивилизация, пустеет Самний, и прекращает свое существование самнитский язык, да и вообще все население Италии теперь начало говорить на латыни, хотя на местах и сохранялись еще диалектные особенности.
После победы при Акции Август продолжал конфисковывать земли для ветеранов гражданских войн, но на этот раз он стал платить за них, что все-таки смягчало урон. И все же можно говорить о происшедшем на Апеннинском полуострове аграрном переделе. В результате в ряде областей, особенно в долине Пада (т. е. бывшей Цизальпийской Галлии) и в центральной части полуострова, возрождается среднее крестьянство. Виллы среднего размера господствуют в Южной Этрурии, Лации, Кампании, т. е. в самых плодородных областях Италии. Идеальное небольшое поместье включало в себя пашню, виноградник, луг для выпаса скота, пасеку, и все это обрабатывали хозяин, его жена и домашние рабы. Значительная часть собственников была, по-видимому, уже другая, чем до Союзнической и гражданских войн. Это были, видимо, ветераны Суллы, второго триумвирата, частично Цезаря и их потомки. Наряду с ними, вероятнее всего, сохранились, хотя бы частично, и прежние местные землевладельцы. В результате Италия августовского времени переживала период процветания, и припцепс всячески способствовал этому.
Август упорно стремился консолидировать коллектив римских граждан, в который теперь включались все италики и получившие римское гражданство провинциалы, обеспечить его главенствующее положение в империи в целом. Путь к этому он видел в возрождении «нравов предков», испортившихся, по его мнению, в ходе гражданских войн. Отсюда консервативный характер всей его внутренней политики. Создавая, по существу, новый государственный строй, Август оформлял это как реставрацию доброго старого времени и действительно стремился к этому. Он всячески оберегал италиков и римлян от вливания чужой крови. Это сказалось на его отношении к расширению сферы гражданства.
В противоположность Цезарю Август предпочитал не давать гражданство провинциалам, а откупаться деньгами от подобных просьб. По его инициативе в 4 г. до н. э. сенат принял специальное постановление, упрощавшее судопроизводство по делам о вымогательствах провинциальных наместников. Теперь этим занималась отдельная комиссия из пяти сенаторов, что облегчало провинциалам доступ к суду и давало им возможность легче добиться обвинения наместника или его подчиненных. Это в принципе уменьшало, хотя, конечно, и не ликвидировало полностью, произвол провинциальных властей. Однако игнорировать реальность Август не мог, поэтому политика целенаправленной романизации провинции продолжалась и при нем, хотя и более медленными темпами, чем при Цезаре и сразу после его гибели.
Расселение в провинциях 150 тыс. уволенных в самом начале правления Августа в отставку воинов резко увеличило в них число римских граждан. В результате военной реформы, о которой еще пойдет речь, гражданами становились вышедшие в отставку воины вспомогательных частей, набиравшиеся среди провинциалов. Продолжал Август создавать также муниципии и колонии римских граждан, хотя в меньшем масштабе, чем Цезарь. И вне таких городов появилось относительно большое количество новых граждан, персонально получивших римское или латинское гражданство. Делая гражданами не только ветеранов, но и часть верхушки провинциального общества, Август расширял свою опору в провинциях.
Значительную роль в Риме в это время играли отпущенники, которые официально считались римскими гражданами, если таковыми были их бывшие хозяева. Стремясь интегрировать их в римское общество, растворить среди свободнорожденных граждан и признавая существовавшую реальность, Август разрешил браки между отпущенниками и свободнорожденными (кроме сенаторов и их потомков обоих полов вплоть до правнуков). В то же время он резко ограничил возможности отпуска рабов на волю, что должно было хоть как-то оградить Рим от притока отпущенников. Кроме того, была выделена группа бывших рабов, отпущенных на волю с некоторыми нарушениями правовых норм. Они получали не римское, а латинское гражданство и не имели ни политических прав, ни права вступать в брак с римскими гражданами или гражданками, ни свободы завещаний. Про них говорили, что они «живут, как свободные, а умирают, как рабы». В конечном итоге это тоже вписывалось в политику Августа консолидации гражданского коллектива.
Серьезной угрозой римскому обществу являлась возможность просто его физического умаления, если не исчезновения. Среди римлян, особенно в аристократической среде, распространились разврат, внесемейные связи, разрушавшие основную ячейку любого общества — семью. Рождаемость в Риме была невысокой, а многие римские семьи вообще были бездетны. У самого Августа была всего лишь одна родная дочь. В перспективе это вело к угасанию многих видных родов. И принцепс принял решительные меры, издав закон, согласно которому все мужчины в возрасте от 25 до 60 лет и женщины от 20 до 50 лет обязаны были состоять в браке, а бездетные и особенно холостые ограничивались в имущественных правах и платили особую пошлину. Зато было установлено «право трех детей»: глава семейства, имевший трех и более детей, получал преимущество в продвижении по службе и получении денег и продовольствия. По другому закону сурово, вплоть до смертной казни, карались лица, виновные во внебрачном сожительстве, особенно с замужними женщинами и женатыми мужчинами, причем если муж или отец наказывал членов своей семьи, то никакая власть не должна была в это вмешиваться. В целом такая политика Августа себя оправдала. К концу его правления римских граждан насчитывалось уже почти 5 млн взрослых мужчин.
Решению общей проблемы и стремлению обеспечить твердый порядок и безопасность был подчинен и подход Августа к «рабскому вопросу». В период гражданских войн многие соперники активно использовали рабов. Особенно этим злоупотреблял Секст Помпей, что дало принцепсу повод назвать войну против него «рабской войной» и сравнить Секста со Спартаком. В обстановке общей нестабильности многие рабы бежали, а некоторые объединялись в разбойничьи шайки, к последним порой примыкали уголовные элементы. Август принял жесткие меры против них. Пойманных рабов он возвращал хозяевам, а при их отсутствии казнил. Это относилось и ко многим пленным воинам Секста. Считая отношение к рабам частным делом их владельцев, принцепс принципиально в это не вмешивался. Известен случай, когда после разоблачения заговора и казни его участников отец одного из них казнил раба-доносчика, и Август демонстративно не вмешался в это дело, хотя жест отца явно был направлен против него. Был восстановлен старинный закон, по которому в случае убийства хозяина все рабы, находившиеся в доме и не пришедшие на помощь убитому, казнились.
Большое внимание Август уделял Риму. В 8 г. до н. э. он установил новый померий, раздвинув священное пространство Города, упорядочил его управление, сделав жизнь в нем сравнительно безопасной и относительно дешевой. Рим был, пожалуй, единственным городом Италии и, может быть, всей Империи, нуждавшимся в постоянном привозе продовольствия и других товаров, и Август внимательно за этим следил. С другой стороны, он распустил незаконные и недревние коллегии, расставил в разных местах специальные караулы, разделил город на 12 районов, что облегчало наблюдение за ним.
Серьезную угрозу Риму представляли наводнения, время от времени затапливавшие нижнюю часть города, и Август создал специальную коллегию из пяти кураторов, следивших за рекой и принимавших в случае необходимости нужные меры. Значение этой коллегии подчеркивалось тем, что во главе ее стоял бывший консул.
Уличная сеть в Риме была весьма запутанной, многие улицы слишком узкие, что мешало связям между районами города и затрудняло деловую жизнь. Август предпринял некоторую перепланировку Рима и реконструкцию уличной сети. Он запретил строить в городе дома выше 70 футов, и это должно было, в частности, облегчить тушение многочисленных пожаров.
Большое внимание принцепс уделял строительству. При нем в городе появилось множество храмов, был возведен новый форум, созданы новые водопроводы. Впечатляющим был мавзолей, построенный Августом для себя и членов своей семьи. Одни сооружения создавались по инициативе Августа и за его счет, другие — за счет его родственников и соратников, особенно Агриппы. В конце жизни принцепс гордился тем, что, приняв Рим кирпичным, оставляет его мраморным.
Внутренняя политика Августа была в целом весьма успешной. Это не значит, что принцепс не встречал никаких препятствий в Риме и особенно в верхах общества. Время от времени возникали заговоры, но они были не очень значительными, быстро раскрывались и практически никакого воздействия на политическую жизнь не оказывали. Попытки некоторых честолюбцев использовать легальные возможности для достижения своих целей, но при этом входившие в противоречие с общей политикой принцепса, подавлялись. Так произошло в 19 г. до н. э., когда Μ. Эгнаций Руф, бывший эдил, приобретший на этом посту большую популярность, выдвинул свою кандидатуру в консулы на следующий год. До этого он уже стал претором, не пропустив установленный законом промежуток между должностями. Теперь он также в нарушение закона решил стать консулом, воспользовавшись отсутствием в то время в столице Августа, находившегося на Востоке, и Агриппы, воевавшего в Испании. Поддержка значительной части народа ему была обеспечена. Однако консул Г. Сентий Сатурнин решительно выступил против него. Руф был обвинен в заговоре против Августа, арестован и казнен. Глухое сопротивление в рядах знати и части интеллигенции встречал курс Августа на возвращение к пуританским «нравам предков», но в открытый вызов власти это не выливалось.
Более серьезное положение сложилось во 2 г. до н. э., когда Август был вынужден в соответствии с собственным законом сослать свою единственную дочь Юлию (Юлию-старшую), жену его пасынка Тиберия, обвиненную в прелюбодеянии. Она была сослана на о. Планазию, принадлежавший Августу, где ее местопребыванием стала находившаяся там вилла. Любовник Юлии Юл Антоний, сын Марка Антония, воспитанный Октавией и включенный в семью принцепса, был принужден к самоубийству. Другие лица, связанные с Юлией, были вынуждены либо покинуть Рим, либо тоже покончить с собой.
37-летняя Юлия, действительно, обладала бешеным нравом и открыто пренебрегала принятыми моральными нормами, столь активно пропагандируемыми Августом. Но дело было, видимо, не только в этом. Вокруг Юлии образовался кружок молодых аристократов, где, как кажется, и созрел план устранения Тиберия и, может быть, Августа. Юлия была дочерью второй жены Августа, Скрибонии, а дела во дворце во многом вершила третья жена принцепса, горячо им любимая Ливия. В качестве преемника мужа она выдвигала своего сына Тиберия. Август же делал ставку на внуков Гая и Люция, сыновей Юлии и Агриппы. Тиберий, чувствуя неопределенность своего положения, уехал из Рима на Родос. Юлия осталась одна, и это еще больше развязало ей руки.
Вообще-то, понять Юлию можно. Единственная дочь Августа, она была превращена отцом в орудие его политики: он неоднократно выдавал ее замуж в чисто политических целях. Сначала она была помолвлена с сыном Антония Антиллом, потом возник проект ее замужества с гетским царем Котизоном, в союзе с которым Октавиан нуждался, а затем она была выдана за Марцелла, а после его смерти — за Агриппу, бывшего намного старше ее. После смерти Агриппы она стала женой Тиберия, которого совершенно не любила. Естественно, что при этом Юлия искала утешений на стороне. И не исключено, что молодые нобили, сгруппировавшиеся вокруг нее, просто использовали страсть и судьбу этой бедной женщины в своих политических или просто карьерных целях.
Августу было уже больше 60 лет, для того времени это был весьма почтенный возраст. Было неясно, сколько еще он сможет править государством. Вопрос о будущем вставал перед многими родственниками и приближенными старевшего принцепса. И возникший заговор вполне мог быть выражением этих озабоченностей. Точные намерения его участников неизвестны. Может быть, они уже сейчас хотели передать власть Гаю и Люцию, сделав фактическими правителями Юлию и Антония. Но не исключено, что они намеревались, устранив Августа и Ливию, поставить во главе государства Антония. Опасность была тем более велика, что заговор проник в императорскую семью. Августу пришлось выбирать, обвинить дочь в государственной измене и планируемом отцеубийстве или в прелюбодеянии.
Несмотря на позор обвинения в прелюбодеянии, оно явно показалось привыкшему все тщательно рассчитывать Августу более приемлемым. Кроме того, столь наглядно продемонстрированная суровость и подчинение закону должны были еще более укрепить авторитет принцепса в обществе. И он этого добился. Даже несчастья в своей семье Август умел обратить себе на пользу[32].