Утром Хосе решил просушить перьевые украшения, хранившиеся в прямоугольной плетеной коробке, подвешенной к стропилам малоки: длинные красные перья попугая ара, к концу которых были привязаны маленькие белые перышки, пестрые широкие перья орла гарпии, а также цилиндрические составные элементы украшений, обкленные белым птичьим пухом. Все эти перья и предметы он воткнул в нижнюю часть кровли малоки, в результате чего образовалось яркое цветастое пятно, радовавшее глаз.
Распрощавшись с гостеприимными жителями общины Мамурá, отправились в обратный путь вниз по течению Миритипараны.
Возвращаясь назад, мы планировали вновь остановиться на ночлег в общине Пуэрто-Гуаябо, где нам был оказан дружественный прием. Но как только члены экспедиции вышли из лодки на берег, путь на тропе, ведущей в деревню, нам преградили несколько индейцев. Они объявили, что это граница деревни, и дальше нас не пропустят. Мы стояли в недоумении. Через некоторое время к нам вышел Эвелио, он извинился, что не может принять нас, так как сегодня в его малоке пройдет обряд инициации мальчиков, на котором нельзя присутствовать посторонним. Он посоветовал заночевать в общине в Пуэрто-Нуэво, расположенной в часе пути вниз по течению Миритипараны.
Хижина на окраине Пуэрто-Гуаябо
Аделина
Вышеизложенные факты позволяют предположить, что во время танца кукол, проводящегося в период с февраля по апрель, юкуна не устраивают инициаций мальчиков, как барасана на Пирапаране. Однако инициации мальчиков на Мирити- и Пирапаране совпадают с периодом созревания фруктов, выращиваемых на чагре. При этом Эвелио упоминал, что во время инициаций мальчиков будут танцы в масках, духи животных придут в деревню. Поэтому капитан не разрешил нам заночевать в Пуэрто-Гуаябо.
Делаем остановку на окраине Пуэрто-Нуэво. Здесь в паре сотне метров от реки на высоком берегу стоит хижина, в которой живет семья юкуна: муж, жена и маленькие дети. Мужчина – мастер по изготовлению традиционных подставок в форме песочных часов, его жена Аделина – искусный гончар. Хозяйственная постройка рядом с хижиной служит одновременно кухней и гончарной мастерской, в которой хранятся запасы серой глины, округлая галька и металлические пластины, используемые для шлифовки и лощения готовых изделий, во множестве представлена керамика: горшки, тарелки, противни. Всю эту красоту Аделина изготовила для выставки народных ремесел, которая должна состояться в следующем месяце в Боготе, семейство планирует посетить столицу. Часть изделий юкуна мечтают продать на ярмарке, а остающиеся передать в музей.
Юкуна владеют искусством гончарного мастерства. Керамику, горшки различных форм и размеров, противни для приготовления маниоковых лепешек, глубокие тарелки изготавливают, как правило, женщины. Материалом-сырцом служит серая глина. Вылепленные и обожженные на солнце изделия подвергаются лощению и шлифовке, их поверхность расписывается красной растительной краской. Традиционную керамику юкуна продолжают использовать в повседневном быту. Ввиду отдаленности территории проживания юкуна от коммерческих центров местные индейцы не производят керамику на продажу.
Мне приглянулся приземистый пузатый горшок с двумя маленькими ручками по бокам, весь черный от сажи. Я держу его в руках, любуюсь.
Вдруг дочка Аделины, на вид которой лет шесть—семь, говорит мне: «Раз он тебе так нравится, я дарю его тебе».
– Как, родители не будут тебя ругать, что ты мне его отдала? – удивляюсь я.
– Нет, они мне ничего не скажут. Это мой горшок. Я сама его сделала. Ты можешь его взять. Я еще много других горшков сделала, – отвечает она.
Серая глина
Изделия мастерицы
Приземистый пузатый горшок
Мне очень приятна ее искренность, но я не могу просто так забрать у нее этот горшок. Я хочу дать ей взамен какие-то вещи, но у меня почти ничего не осталось из подарков. Под руку попадаются моток лески и зажигалка – совсем не детские подарки. Неловко выходит, получается, что это подарки для ее отца, а не для самой маленькой мастерицы, но девочка все равно остается довольной. Дочке Аделины явно льстит, что мне понравился горшок, изготовленный ею.
Муж Аделины, мужчина средних лет, демонстрирует самодельный арбалет, который он смастерил для охоты, – оружие, не характерное для культуры индейцев Миритипараны. Откуда ему стала известна конструкция арбалета, мне не удалось узнать. Он имел старое ружье, но у него не было возможности покупать для него патроны. Как объяснил мужчина, яд для стрел для духовой трубки, традиционного оружия юкуна, изготавливать было слишком долго и хлопотно. Его арбалет, легко трансформировавшийся в лук, имел высокую убойную силу, поэтому для стрел ему не требовался яд.
Горшок с росписью
Горшок на традиционной подставке юкуна
Кухня Аделины
Двухуровневый горшок
Корзина
Муж Аделины демонстрирует арбалет, который…
…легко трансформируется в лук
Для охоты на обезьян и птиц юкуна используют духовую трубку. Кончики стрел для духовой трубки смазывают ядом. Охотники говорят, что после попадания стрелы с ядом в обезьяну, жертва умирает примерно через пять минут.
Деревня Пуэрто-Нуэво стоит на высоком правом берегу Миритипараны посреди густого леса. В общей сложности здесь живут девяносто семь человек юкуна, матапи, семья уитото, также есть женщины летуама, состоящие в браке с юкуна и матапи. В Пуэрто-Нуэво построено две больших малоки, в одной из которых капитан – пожилой мужчина юкуна по имени Сирио, в другой – его брат. Местные индейцы говорят, что брат Сирио знает, как приготавливать яд для стрел.
В малоках юкуна и матапи на Миритипаране хранятся короткие трубы, сделанные из дерева бальсы. Эти трубы издают глухой протяжный звук, и их используют во время праздника масок. В отличие от флейт и горнов юрупари индейцев социокультурной общности Ваупес, короткие трубы юкуна не запрещено видеть женщинам и детям. В одних малоках связки труб подвешены к стропилам, в других хранятся на настилах, устроенных между опорными столбами, идущими по периметру малоки, и ее внешней стеной. Весьма интересно, что форма этих горнов очень похожа на форму жезлов для отбивания ритма у соседних народов социокультурной общности Ваупес.
Трезубец для ловли рыбы
По форме трубы юкуна – это полые цилиндры длиной около метра и диаметром тринадцать—семнадцать сантиметров, с одного конца которых выточена ручка диаметром пять—семь и длиной пятнадцать—семнадцать сантиметров. Через ручку, одновременно являющуюся мундштуком, проходит тонкое сквозное отверстие, переходящее в широкую полость, по длине совпадающую с остальной частью музыкального инструмента. Трубы расписаны геометрическим орнаментом.
Я беседую с Сирио. Он сообщает мне, что осведомлен, где проживает основная масса его языковых родственников араваков, расселенных на северо-западе Бразилии в бассейне реки Риу-Негру, и он сможет их понять, если те будут говорить медленно. При этом Сирио не может объяснить значение слова «паранá», обозначающего реку, водный поток, относящегося к языку лингва жерал или ньенгату. Сирио говорит, что языки юкуна и матапи немного отличаются друг от друга. Пытаясь определить широту этнографических познаний своего информанта, я задаю ему провокационный вопрос, слышал ли он о яномамо (соседях араваков бассейна Риу-Негру). В ответ индеец качает головой.
Малока Сирио в Пуэрто-Нуэво
Школа в Пуэрто-Нуэво
Малока брата Сирио в Пуэрто-Нуэво
Правительство Колумбии финансирует деятельность ассоциации ACIMA (Asociación de Capitanes Indígenas de Mirití Amazonas – Ассоциация капитанов народов Мирити Амазонас), объединяющей индейские общины Миритипараны, под эгидой которой происходит обучение учителей из числа представителей местных этнических групп. После обучения учителя возвращаются в свои общины. Профессия учителя считается престижной, однако труд учителя не оплачивается правительством Колумбии, его семья, как и все члены общины, живет за счет ведения традиционного хозяйства. Однако ACIMA финансирует поездки лидеров общин на съезды аборигенных народов в города.
Не менее интересный собеседник – местный тридцативосьмилетний учитель юкуна по имени Серхио. Он утверждает, что из девяноста семи жителей Пуэрто-Нуэво больше половины придерживаются традиционных верований, остальные являются христианами. С его слов, подобная ситуация характерна для всех деревень на Миритипаране.
Серхио хорошо знает мифологию юкуна.
– Хэ′чу – Отец-солнце – построил первую малоку у подножия Серро-Юпати, – рассказывает Серхио. – Кáри – Луна, сын Хэ′чу, Мананиньяуа – сестра Кáри, дочка Хэ′чу. Кáри сотворил мир так, что реки в Амазонии текут такие извилистые, в них много рыбы. Мананиньяуа взяла черную краску и вымазала ею лицо Кáри, поэтому на луне можно видеть пятна.
Галлюциногенный порошок из семян Anadenanthera peregrine, который в бассейне Миритипараны индейцы называют лукуми, в шаманских ритуалах используют только три группы, живущие в нижнем течении Миритипараны: юкуна, танимука и макуна. Однако так же, как и группы, входящие в социокультурную общность Ваупес, местные индейцы практикуют окуривание дымом от тлеющего пчелиного воска.
Шаманские принадлежности: раковина с галлюциногенным порошком из семян Anadenanthera peregrine и кусок пчелиного воска
Несмотря на то, что на Миритипаране с конца XIX века работали христианские миссионеры, многие местные индейцы продолжают придерживаться традиционных верований.
Утром покидаем Пуэрто-Нуэво и продолжаем движение вниз по Миритипаране. Серхио отправляется вместе с нами, он хочет посетить Ла-Педреру.
В месте слияния вод, желтых Миритипараны и черных Кебрадонегро, ее небольшого правого притока, охотится на рыбу семейство розовых дельфинов. Они то и дело всплывают на поверхность, чтобы глотнуть очередную порцию воздуха, показывая свои горбатые спины. Мы остановливаемся, наблюдая за ними, но сложно предугадать, в каком месте дельфины вынырнут в следующий раз, поэтому иx никак не удается сфотографировать.
Духовая трубка юкуна
Мундштук и мушка на духовой трубке юкуна
Футляр для стрел для духовой трубки
Расположение стрел в футляре
Стрелы для духовой трубки
Кончики стрел смазаны ядом кураре
Пыжи на стрелах для духовой трубки
Во второй половине дня вновь приходим в малоку Родриго. Родриго нет в малоке. Нас встречают двое его сыновей-подростков, на вид которым около пятнадцати—шестнадцати лет. Они говорят, что отец уехал по делам ассоциации AСIMA в Боготу.
В малоке, помимо юкуна, присутствует колумбийский антрополог, молодой аспирант из университета Боготы. Он тихо лежит в своем гамаке, читает книгу об изолированных индейских группах бассейна реки Пуре. Подхожу, знакомлюсь.
– Антропология, – говорит, – это политика.
С его слов, видишь ли, у юкуна все изучено, а в поле зрения его исследовательских интересов находятся сейчас проблемы, связанные с присутствием нелегальных золотодобытчиков в регионе.
– Я марксист по духу, – продолжает аспирант.
Незаметно, пока мы приводили себя в порядок, наступил вечер. Все присутствующие мужчины сидели в центре малоки и беседовали между собой. Один из сыновей Родриго постоянно подносил нам чичу, приготовленную из ферментированного ананаса. Сначала чича казалась мне легким фруктовым соком, но довольно скоро алкоголь ударил мне в голову. Я оживленно дискутировал с колумбийским аспирантом и Серхио, которые были не менее пьяными.
– Да, взаимоотношения коренного и пришлого населения – это тема. Но не согласен я с тобой, что антропология – это политика, а у юкуна уже ничего интересного не найти, – парировал я на речи аспиранта.
Сын капитана все подливал и подливал нам чичи. Была глубокая ночь, на небе над конусообразной крышей малоки мерцали мириады звезд. Спать не хотелось. А колумбийскому антропологу нравятся Чехов, Толстой и Чайковский.
Серхио объясняет, почему у индейцев Миритипараны два имени: традиционное и христианское. Это не связано с какими-либо запретами использовать традиционное имя для общения с представителями неиндейского мира, однако, общаясь с белыми, индейцы, как правило, называют христианские имена. Христианское имя, прописанное в удостоверениях личности, необходимо для контакта с властями. Для общения между собой юкуна и матапи используют как христианские, так и традиционные имена.
Плакат ассоциации AСIMA в поддержку прав изолированных групп региона в малоке Сирио в Пуэрто-Нуэво
Все разошлись спать глубокой ночью.
Автор книги с Джоном
Приметив накануне, что есть интересного в малоке, утром я решил совершить обмен с Джоном. Его отец Родриго – шаман, он обучает премудростям шаманского искусства своего сына. Джон показывает мне шаманское ожерелье из зубов ягуара, дает подержать его в руках и категорически запрещает это делать Алие, мотивируя свой отказ тем, что к шаманским вещам не должны прикасаться женщины, иначе они потеряет свою силу. Меня интересуют маски из луба, лежащие на хозяйственных настилах малоки.
– Продолжают ли сохранять свое ритуальное значение маски после прошедшего праздника? – спрашиваю я Джона.
– Нет, к следующему празднику должны быть изготовлены новые маски. Эти маски уже использовались, – отвечает ученик шамана.
– Могу ли я обменять их тогда?
– Да, это возможно.
В общине, оказывается, есть много использованных масок и не только в малоке. Вместе с Джоном мы идем в хижину, стоящую рядом с малокой на высоких деревянных сваях. В углу на дощатом полу жилища разбросаны маски из луба.
– Эта маска изображает ягуара, эта рыбу, а эта Тори, – объясняет Джон, – на празднике всегда много масок, они символизируют различных животных, рыб и птиц, населяющих наши леса и реки.
У меня разбегаются глаза. Я хотел бы выменять у него все маски, но я не могу этого сделать – мне попросту некуда их класть. Я выбираю только три из них, в том числе маску Тори.