В Пуэрто-Ортега по приглашения Рейнела расположились в досчатой хижине, построенной рядом с его домом. Внутри она разделена на две комнаты, в одной из которых проживает холостой брат жены Рейнела – Хосе.

Наше пристанище в Пуэрто-Ортега

Стены возводят из расщепленных стволов пальмы, которые полностью не смыкаются…

…поэтому изнутри можно наблюдать, что происходит снаружи, оставаясь незамеченным

Стены также строят из коры определенного вида пальмы

Использованы только природные материалы

Многие жители Пуэрто-Ортеги отсутствуют. Со слов Рейнела они ушли в Миту. По прямой из Пуэрто-Ортеги до Миту около двухсот километров. Я впечатлен. Путь до Миту занимает неделю. По дороге путешественники много охотятся, поэтому у них есть мясо для поддержания сил. В Миту идут для того, чтобы получить различные промышленные товары.

Рейнел рассказывает, что даже в пик сезона дождей многочисленные пороги на Пирапаране не уходят полностью под воду. В декабре—январе уровень воды в Пирапаране начинает понижаться, река мелеет, ее глубина составляет не более метра. Возникают мели и новые пороги, значительно затрудняющие передвижение на большой лодке с мотором. В это время рядом с порогами индейцы устанавливают ловушки для рыбы. В небольших ручьях рыбу ловят, используя растительный яд барбаско. Самыми прохладными месяцами на Пирапаране являются ноябрь, декабрь, январь, в этот период идет много дождей. В другие месяцы стоит жаркая погода – температура воздуха достигает сорока градусов.

Капитан местных татуйо – сорокавосьмилетний мужчина по имени Патрисио. Рейнел говорит, что у Патрисио сейчас три жены, а еще три жены умерло. Но Патрисио не один такой. Пятидесятилетний мужчина барасана, живущий в малоке, имеет двух жен.

Патрисио

Захожу в гости к Патрисио. Он тихий спокойный улыбчивый человек. Пока мы с ним беседуем, женщины готовят фаринью и касабе. Я договариваюсь с Патрисио о приобретении для этнографической коллекции нескольких традиционных предметов татуйо. Несмотря на то, что Патрисио спит в гамаке, в его хижине устроен настил для сна. Капитан утверждает, что такой настил для сна типичен для его народа. Однако у меня возникают сомнения относительно этого утверждения.

Деревянный настил для сна, наряду с гамаками, имелся в Пуэрто-Ортега только в хижине Патрисио. Скорее всего, он что-то не договаривал (или я не располагал достаточным количеством сравнительного материала). Более вероятной причиной присутствия настила для сна мне представлялось заимствование – во время посещения Миту Патрисио мог подсмотреть устройство кровати, и сделанный по ее подобию деревянный настил служил ему всего лишь удобным местом для любовных утех со своими женами. Однако Хью-Джонс сообщает, что в традиции барасана сидеть над землей – это хорошо, только женщины и дети сидят на полу. Спать на полу считается еще хуже, так поступают только животные и индейцы маку.

Итапирó демонстрирует духовую трубку

Индейские этнические группы, образующие социокультурную общность в бассейнах рек Ваупес – Апапорис, расселены в долинах крупных рек региона и их основных притоков, основу хозяйства этих индейцев составляет подсечно-огневое земледелие. В междуречье Ваупес – Какета также проживают индейцы маку, не входящие в социкультурную общность Ваупес, чей язык относится к семье пуинаве. Маку предпочитают жить в глубине леса и ведут полубродячий образ жизни. Вероятно, маку жили в области Ваупес еще до прихода с востока араваков и тукано. Маку называют своих соседей с берегов крупных рек «людьми реки». Анаконда не является первопредком маку. Окружающие маку тукано считают их ненастоящими, ленивыми, грязными людьми, «дикими», «нецивилизованными» жителям глухих лесов. У самих маку известен миф, объясняющий их уничижительное положение по отношению к тукано.

Когда Idn Kamni создал людей, маку были вождями и старшими братьями. Рядом жили речные индейцы – младшие братья. Idn Kamni предложил старшему брату раковину улитки (украшение для ритуальных танцев). Но у того в руках были духовая трубка и футляр со стрелками, которые он не захотел положить, и поэтому не принял раковину. Тогда Idn Kamni предложил украшение младшему брату, и тот его принял. Idn Kamni заставил старшего брата говорить на другом языке и велел ему быть отныне маку, жить в лесу и быть в услужении у младшего брата.

Патрисио не только капитан, но и шаман татуйо. В его хижине живет молодой двадцатипятилетний парень, которого зовут Итапирó. Итапирó ученик Патрисио. Он говорит, что Патрисио сам выбрал его для обучения шаманскому искусству. Учитель рассказывает своему ученику мифы татуйо, они вместе путешествуют по лесу, и Патрисио знакомит его с лечебными свойствами растений. Процесс обучения продлится пять лет, после чего, посчитав, что его ученик полностью посвящен во все тонкости шаманского искусства, Патрисио объявит, что Итапирó стал шаманом. Итапирó владеет шестью местными аборигенными языками, однако Рейнел еще больший полиглот – он говорит на десяти языках.

У Итапирó есть духовая трубка и футляр с отравленными стрелами. С его слов, обезьяна, в которую попала отравленная стрела, умирает примерно через полчаса. Яд для стрел приготавливает Патрисио или он сам. Итапирó планирует отправиться сегодня на ночную охоту, хочет добыть большого грызуна агути или лапу, как его называют в колумбийской Амазонии. Ночевать собирается в общине Хэна, общину Голондринас считает очень традиционной. Вернуться собирается только завтра. Обещает показать добычу. Хосе, брат Марии, также собирается на ночную охоту с ружьем и фонарем.

Барасана и татуйо охотятся с помощью ружей днем и ночью, а духовых трубок – только в светлое время суток. Ночью ружье более надежно и эффективно. Ночная охота является опасным занятием из-за повышенной возможности встретить в лесу ягуара или ядовитых змей. Однако она является наиболее эффективной, поскольку в наши дни на ночную охоту отправляются с карманным электрическим фонарем – свет фонаря отражается в глазах животных, служа охотнику удобным ориентиром для выстрела. Яд для стрел, являющийся большой ценностью, изготавливает шаман общины.

Наступил новый день. Сегодня, как и вчера, не наблюдается никаких приготовлений к какому-либо празднику. Все жители погружены в обычные хозяйственные заботы.

Мундштук духовой трубки татуйо

Мушка на духовой трубке татуйо, сделанная из пчелиного воска и резца агути (Dasyprocta)

Футляр для стрел для духовой трубки

У местных индейцев очень далеко располагается чагра. Рейнел объясняет это тем, что в окрестностях общины почва истощена, ей требуется отдых. До новой чагры надо идти около двух—трех часов. За это время индейцы проходят десять—пятнадцать километров. Анна решает отправиться с Рейнелом и Марией на их чагру.

Я предпочитаю рыбалку, на которую мы отправляемся вместе с Хосе. Мы садимся с ним в маленькое выдолбленное из цельного ствола дерева каноэ и, спускаясь вниз по Пиарапаране, удаляемся от Пуэрто-Ортега примерно на два километра. Двигаемся вдоль заросшего кустами берега. Периодически останавливаемся около очередной нависающей над рекой ветки, и Хосе привязывает к ней леску с крючком, опуская снасть в воду. В качестве наживки он использует муравья. Когда рыба проглотит наживку, упругая ветка самортизирует ее сопротивление. По сути, мы неспешно путешествует по реке. Вокруг тишина и девственные джунгли. Я гребу на носу каноэ, Хосе правит на корме. Развернувшись, мы отправляемся в обратный путь. Двигаться против течения значительно тяжелее. С непривычки у меня быстро устают бицепсы. Мы делаем остановки, отдыхаем. Вот впереди задергалась ветка, к которой была привязана леска, – есть – рыба!

Приспособление для отжима сахарного тростника в Пуэрто-Ортега

Наловив рыбы, мы вернулись в Пуэрто-Ортега гораздо раньше, чем группа, отправившаяся на чагру. Уставшие, они появляются только через пару часов после нашего прихода. Мария и Рейнел приносят много клубней маниока. Анна рассказывает, что Рейнел и Мария, уходя с чагры, снарядили огромные ноши. Марии ноша оказалась не по силе. На полпути под тяжестью груза она начала причитать и плакать, а потом и вовсе встала. Тогда Рейнел переложил часть клубней из ее корзины в свою, и они двинулись дальше.

Во всех общинах барасана и татуйо верхней Пирапараны можно встретить традиционную керамику, в том числе огромные глиняные горшки и противни для приготовления маниоковой крупы и лепешек, которая наряду с алюминиевой посудой также находится в широком повседневном обиходе. Искусством гончарного ремесла владеют женщины, гончарный круг не используется. Многие индейские этнические группы бассейнов рек Ориноко – Амазонки знакомы с гончарным ремеслом. Для бытовых нужд изготавливают горшки и противни различных форм и размеров. Несмотря на то, что гончарный круг не используется, у аборигенных мастеров выходят высококачественные ценимые в аборигенной и коммерческой торговле изделия. С появлением в быту алюминиевой посуды, как правило, роль традиционных гончарных изделий быстро сводится до минимума. Алюминиевая посуда заменяет традиционные гончарные изделия, необходимость в них отпадает. Происходит замещение одного из элементов традиционной материальной культуры. Иная тенденция прослеживается, когда гончарное изделие является не только элементом материальной культуры, но и становится звеном сложного межгруппового и межобщинного взаимодействия. Подобную ситуацию я описывал на примере социокультурной общности шингуано в Бразилии и обнаружил вновь среди индейцев верхней Пирапараны: барасана и татуйо, в частности. Женщины этих индейских этнических групп изготавливают большие глиняные горшки, отличающиеся по форме ворота: у барасана он сужается кверху, у татуйо – широкий, расходящийся. Гончарные изделия татуйо в домах барасана редки. Горшки барасана с сужающимся воротом, наоборот, можно встретить во всех общинах татуйо. Татуйо и барасана высушивают в таких горшках листья коки, готовя кахи. Сужающийся кверху ворот не позволяет листьям вываливаться во время их перемешивания. Горшки татуйо и алюминиевая посуда не используются для приготовления кахи. Таким образом, тождество, прослеживаемое между предметом материальной культуры и духовной субстанцией – кокой – священным растением, формирует один из аспектов образа «своего» в контексте традиционных культурных связей индейцев верхней Пирапараны. Ты уже «свой», если кока для тебя священное растение, но ты «свой» вдвойне, если готовишь кахи, используя «наш», общий для всех инструментарий, необходимый для этого.

Традиционная керамика татуйо: горшок с ручками

Традиционная керамика татуйо: горшок без ручек

Традиционная керамика барасана: горшки с зауженным воротом

Традиционная керамика барасана: горшок с зауженным воротом

Вероятно, не следует также забывать о ярко выраженном сексуальном подтексте в символике традиционной культуры индейских этнических групп, образующих социокультурную общность в бассейнах рек Ваупес – Апапорис, и также допустимо предположить наличие возможного тождества между впуклостью, которую представляет собой глиняный горшок, и вагиной, маткой. Но тогда в производстве кахи нам придется рассматривать комплекс тождеств – ритмично двигающаяся палка внутри полого цилиндра способна сформировать недвусмысленную сексуальную ассоциацию. Однако вопросы символизма следует отнести к духовной культуре. Не занимаясь семантической расшифровкой, я обратил внимание на факт меновой торговли среди индейских этнических групп в верховьях Пирапараны и ситуацию, связанную с занятием предметом из материальной культуры барасана социально значимого места в культуре соседних с ними татуйо. Несмотря на то что глиняные горшки барасана и татуйо находятся в их общинах в больших количествах и продолжают оставаться значимыми элементами материальной культуры этих индейцев, пищу готовят, как правило, в алюминиевых кастрюлях. Универсальным предметом гончарного производства, также повсеместно встречающимся в общинах барасана и татуйо верхней Пирапараны, являются три невысокие глиняные пирамидки-опоры – на них устанавливаются над огнем глиняные горшки и алюминиевая посуда. Согласно мифологии барасана, их изготовила первая женщина шаман Romi Kumu, эти пирамидки были холмами, державшими ее горшок в небе, под которым она развела огонь.

Вслед за нами в Пуэрто-Ортега прибывают три медика, прилетевшие накануне в Сонанью из Миту.

Утром женщины принесли в малоку много еды: супов нескольких видов, касабе, целую россыпь жареных муравьев. Это было угощение для всех собравшихся. После короткой лекции медики устроили минидиспансеризацию. Они взвешивали на весах всех желающих, после чего давали им выпить какие-то таблетки, все данные записывали в журнал.

Внутренний вид малоки в Пуэрто-Ортега

Коллективное угощение

Медицинский лекторий в Пуэрто-Ортега…

…вызвал у местных жителей повышенный интерес

Медики выслушивают каждого, к ним обратившегося

Поскольку мы с Анной находились в Пуэрто-Ортега уже несколько дней и ничто по-прежнему не предвещало начало праздника, после обеда я решил поговорить с Рейнелом и Патрисио. Они как раз сидели вместе. Я выразил им свое удивление, что ничего не происходит, нет никакого праздника. Сказал, что раз так, то готов купить у них немного бензина из их скудных запасов, чтобы отправиться обратно в Сонанья. Оба капитана готовы продать мне несколько литров бензина по удвоенной цене, это вполне объяснимо для столь отдаленного от цивилизации места, и отвезти нас с Анной обратно в Сонанью, однако индейцы не понимают, почему я хочу так поступить.

– Нет, нет, завтра уже начнутся приготовления к празднику, будем готовить чичу и кахи. Праздник начнется ночью и продлится весь следующий день. Я ждал нужного момента, – поясняет мне ситуацию Рейнел.

– Хорошо, тогда я остаюсь, – отвечаю я.

Я не очень поверил Рейнелу, а для себя твердо решил, что если завтра вновь ничего не произойдет, мы вернемся в Сонанью.

Как только жители Пуэрто-Ортега узнали, что у меня есть деньги, они понесли нам ананасы, платано и другую еду, взамен прося небольшие деньги.