У меня завязывается разговор с Эстелой, сорокапятилетней сестрой Фаустино. Она говорит, что мифы, или истории и рассказы, как их обычно называют индейцы, барасана эдурья и таэвано отличаются друг от друга. Эстела показывает мне папку, полную различных рисунков и текстов барасана эдурья, записанных на испанском языке. С ее слов таэвано – это испаноязычное обозначение барасана, а эдурья – слово из языка барасана. Таким образом, для себя я делаю вывод, что таэвано и эдурья – это все же одна этническая группа барасана. Непонятно только, почему с такой настойчивостью две группы разграничивают себя, тем более что каких-либо кардинальных различий между ними не прослеживается.
Рисунок барасана к мифу: похождения Явира и Йеба
Рисунок барасана к мифу: Луна и его сын Вариби
Рисунок барасана к мифу: рождение анаконды
Рисунок барасана к мифу: анаконда – первопредок индейцев Пирапараны
Молодое и среднее поколение Сонанья знает, сколько им лет. Но даже оно не может сказать, сколько лет представителям старшего поколения. В Сонанья есть старики, мужчины и женщины, чей возраст, очевидно, превышает семьдесят лет.
По берегам рек региона разбросаны многочисленные индейские общины. Барасана также живут на реке Апапорис, крупном левом притоке Какеты. Пирапарана впадает в Апапорис. Но чтобы навестить своих родственников на Апапорисе, барасана не отправляются на лодке вниз по Пирапаране до места ее слияния с Апапорисом. Такое путешествие представляется слишком долгим, неэкономичным по расходу дефицитного бензина и опасным из-за стремнин и порогов. Поэтому барасана Сонанья ходят до берегов Апапориса пешком. Эту дорогу длиной примерно в пятьдесят километров они проходят за три дня. Барасана рассказывают, что в Апапорисе ловится крупная рыба.
После похода к водопаду Голондринас, похоже, я приобрел некое подобие авторитета среди местных индейцев. Барасана приглашают меня отправиться завтра в другую общину, в которой должен состояться какой-то праздник. Заверяют, что до нее идти около трех часов. Все смеются, говоря, что для меня этот путь растянется на пять часов. Предложение весьма интересное, но я отказываюсь от него, так как после похода на Голондринас натер большие сухие ноющие мозоли, да и есть у меня аналогичное предложение от Рейнела.
За Томасом и Кирой прилетела «Сессна», и они вернулись в Миту. Мы с Анной остались в Сонанье. Пилот не доставил дополнительного бензина, но я не очень переживаю по этому поводу. У меня теперь другие планы. Я хочу отправиться на праздник дабукури в Пуэрто-Ортега. Остается только дождаться нужного дня.
Сегодня с раннего утра очень жарко – настоящее пекло и очень высокая влажность. Однако после полудня в небесах загромыхало, пошел дождь и сразу посвежело, стало легче дышать. Надо заметить, что нам очень повезло с погодой накануне, когда мы шли через лес до водопада Голондринас. Небо было затянуто тучами, а дождь пошел только после нашего выхода из леса.
На Пирапаране есть особенный звук. Если вы услышите доносящиеся из малоки глухие часто повторяющиеся удары – знайте, кто-то из мужчин отбивает в деревянной ступе приготавливаемый особенным образом порошок из листьев коки – кахи.
На огонь под углом ставится большой глиняный горшок, который прогревают над пламенем костра. Затем в него кладут заранее приготовленные свежие листья коки. До тех пор, пока они не высохнут полностью, их непрерывно помешивают специальной деревянной ухваткой. Высушенные листья пересыпают в высокую ступку и долго размельчают длинным пестиком до состояния порошка.
Листья коки кладут в горшок, разогретый на огне
Мучаби высушивает листья коки
Внутри малоки на земле сжигают большую охапку предварительно высушенных крупных листьев растения ярумо (Cecropia peltata) – вакухо, как их называют барасана, составного элемента, используемого для приготовления кахи. В ход идут лишь сами листья, их черенки не используются. Сухие листья вспыхивают ярким пламенем. Остающийся от них пепел, прореженный через сетку, аккуратно собирают и тщательно перемешивают руками в объемном калебасе вместе с зеленым порошком из измельченных листьев коки.
Сухие листья ярумо…
…сжигают
Пепел от них собирают…
…просеивают через сито…
…и смешивают с растолченными листьями коки
Перемешанный порошок вновь помещают в ступку и продолжают долго взбивать. После чего его кладут в продолговатую сетку, облегающую длинную деревянную палку, которую вставляют в полый деревянный цилиндр, под углом привязанный к одному из опорных столбов малоки, и без устали взбивают порошок, пока не доведут его практически до состояния пыли – тогда кахи будет готов. Кахи высыпают в калебас и принимают небольшими порциями, кладя в рот с помощью маленькой костяной ложечки, – одна – две ложечки за раз.
Перемешанный порошок взбивают в специальном деревянном цилиндре…
…до тех пор, пока он не превратится в пыль
Мучаби принимает кахи
Кахи тонизирует организм, повышает работоспособность и выносливость.
Перед употреблением кахи нельзя есть сладкое, например, бананы или наранху.
На следующий день к вечеру в Сонанью стали прибывать гости из общины барасана Сан-Мигуэль, расположенной ниже по течению Пирапараны. На ночлег они устраивались в малоке и в хижинах жителей Сонанья. Завтра в Сонанье состоится что-то вроде лектория-собрания, на котором в рамках правительственной программы будут обсуждаться вопросы здравоохранения коренного населения региона. Среди прибывших ходит мужчина средних лет по имени Левардо Боливар, индеец важничает, говорит, что он организатор предстоящего лектория.
В деревнях на Пирапаране нет электричества, поэтому, как стемнеет, на специально предназначенном для этого невысоком столбе, стоящем в центре малоки, закрепляют длинную лучину. Лучина горит долго и ярко, но ее света хватает только для освещения небольшого пространства вокруг нее. Дальние углы малоки погружены в полутона. Видно, что барасана, впрочем, как и мне, нравится ее мягкий приглушенный свет. Он создает ощущение домашнего уюта. Перед сном мужчины любят посидеть на низких деревянных скамеечках в центре малоки, ведя неспешные разговоры, куря табак и потребляя кахи.
Для курения табака подготавливают большие продолговатые листья банана, заранее высушивая их на солнце или над огнем. Часть листа отрывают и скручивают из него примерно двадцатисантиметровую сигару, которую набивают табаком, смешанным, как правило, с ароматической смолой или пчелиным воском. Раньше у индейцев бассейнов рек Ваупес – Апапорис была распространена характерная подставка-держатель в виде деревянной вилки с двумя длинными зубьями, между ними вставлялась сигара, вся конструкция символизировала мужчину с половым членом в состоянии эрекции. Во время экспедиции мне не довелось видеть подобную подставку ни в одной общине. Согласно мифологическим представлениям барасана, сигары отождествляются с пенисом анаконды-первопредка, а сам табак – со спермой. В этой связи становится ясно, почему сигары сворачивают не из табачных листьев и лишь потом набивают табаком.
Сигары сворачивают из листьев банана, которые предварительно высушивают на солнце или над огнем
Это работа для молодежи
Для высушивания листьев банана подойдет пламя от горящих листьев ярумо
Мужчина, сидящий рядом с горящей лучиной
Вечером меня вновь позвали отправиться на праздник в другую общину. Здорово, но из-за мозолей я просто не смогу пройти в ближайшее время расстояние в пятнадцать—двадцать километров.
Основные хозяйственные работы барасана стараются закончить утром, пока не очень жарко и душно. Встают с рассветом и отправляются на чагру, кто-то из мужчин уходит на охоту или рыбалку. Если рыбу приносят, хотя и в небольших количествах, то охотникам никак не везет, они возвращаются без добычи. Рано утром недалеко от деревни один мужчина начал вырубать деревья под новую чагру.
Позавтракав, я решил отправиться с Федерико на рыбалку. Федерико берет с собой своего маленького сына. Всего несколько минут мы двигаемся на лодке вниз по течению Пирапараны. Впереди я слышу шум – пороги. Сонанья расположена выше порога под названием Нутрия. Федерико швартует лодку к берегу и объясняет, что нам надо обойти порог пешком по лесу. Мы идем по джунглям примерно полтора километра. Все это время где-то за деревьями я слушу шум грохочущей воды. Попутно в одном из ручьев накапываем креветок, которых будем использовать для наживки.
В конце тропы взору открывается широкая спокойная водная гладь. В тихой гавани стоит несколько выдолбленных из цельных стволов деревьев каноэ. Одно из них огромное: около десяти метров в длину, метр в ширину, высота его бортов немногим меньше метра. Мы залезаем в это каноэ и забрасываем лески. Клева нет. Его отсутствие Федерико объясняет высоким уровнем воды, говорит, что в сухое время года здесь очень много рыбы. Я предлагаю переместиться на другое место. Как можно дальше забрасываю снасти, и мне удается поймать маленького сомика. Барасана утверждают, что в Пирапаране нет пираний – весьма сомнительное утверждение. Мы переплываем на противоположную сторону реки, и я вижу порог Нутрия. Он мощный и опасный. Потоки воды с грохотом переваливаются через огромные базальтовые валуны.
Меня уже интересует не рыбалка, а первозданная природа, окружавшая нас. Я жалею, что оставил фотоаппарат в Сонанье.
Возле порога Нутрия стояла малока, в которой жила одна семья. Фронтальная сторона малоки была обращена к реке, рядом с задним входом находилась дополнительная хозяйственная постройка – навес. Больше всего поражает хорошо ухоженная чагра, располагавшаяся сразу за малокой, на которой росло множество разнообразных растений.
Плантация барасана
Первые всходы на плантации: маниок и ананасы
Многие аборигенные общины на Пирапаране стоят рядом с порогами. Мне не удалось получить разъяснений от информантов, с чем это связано. Возможно, объяснение кроется в комплексе причин: религиозных – пороги, согласно верованиям местных индейцев, это места обитания духов воды, Хозяина рыб, священное место; экономических (при низком уровне воды рядом с порогами устанавливают ловушки для рыбы) и административных – река делится между общинами на строго определенные участки.
Возвращаясь обратно, я не заметил черную змею средних размеров, свернувшуюся клубком рядом с тропой. Я невольно отшатнулся, а Федерико моментально прижал ее веслом. Змея приняла оборонительную позу, защищаясь, широко раскрыла пасть. А Федерико мне и своему маленькому сыну устраивает минилекцию – змея неядовитая. Вскоре он отпускает змею, и она сразу же исчезает в джунглях. Я еще долго не могу оправиться от потрясения. Меня охватывает ужас от того, что я вообще не заметил змею у себя под ногами, обутыми в легкие сандалии, и мог на нее наступить, а ведь змея могла быть ядовитой.
– Федерико, здесь в лесу много змей?
– Да, много. Некоторые из них очень большие и ядовитые.
Сегодня в малоке было полным-полно народа. Лекторий продолжился, его вели две энергичные женщины средних лет, виртуозно владевшие ораторским искусством. Разговор шел о жизни барасана, собравшиеся отмечали особую роль малоки в их культуре, оживленно дискутировали между собой.
Обычно кахи принимают мужчины, но сегодня во время лектория я видел, что женщины также употребляли кахи.
Из Миту прилетели трое медиков из правительственной медицинской службы. Они поднимутся вверх по Пирапаране, посещая общины барасана и татуйо, будут проводить беседы с местными жителями, рассказывая им, как правильно следить за своим здоровьем, проведут их общий медицинский осмотр.
Познакомился с двенадцатилетним мальчиком по имени Теодор. Он говорит, у него умерли мама и папа, поэтому он живет один. От отца ему досталась длинная духовая трубка, с которой он охотится на обезьян. Яд для стрел ему изготавливает Ромью. Естественно, его история вызывает у меня сострадание. Я даю ему гораздо больше подарков, чем его сверстникам. Однако днями позже я узнаю, что у Теодора умерла только мама. Его отец сейчас просто находится в Миту.
Все кахи, которое накануне приготовил Мучаби, съели пришедшие гости. Поэтому, как стемнело, Мучаби вновь стал готовить кахи.
На третий день, наконец, шумные гости покинули Сонанью, и в малоке вновь воцарилась тишина.
Мучаби наловил в небольшом ручье сетью мелкой рыбешки. Из нее, не чистя и не потроша, он сварил суп, добавил в него острый перец. Мучаби пригласил меня разделить трапезу. Мы ели суп вприкуску с касабе. Деромью, жена Ромью, мама Мучаби, как и все старшее поколение в общинах на Пирапаране, не говорит по-испански. В первые дни нашего пребывания в Сонанье Деромью прикрывала грудь, но теперь, привыкнув к нам, она ходит полуобнаженной. Но это, скорее, исключение. Все индейцы на Пирапаране носят одежду, женщины, как правило, легкие платья, мужчины – шорты и футболки.
Лекторий в малоке Сонанья…
…собрал много людей
Левардо Боливар (справа)
Теодор с духовой трубкой
Старик барасана плетет циновку
Я посещаю хижины, разбросанные вдоль реки, знакомлюсь с людьми. Большинство семей живет очень бедно. В их быту преобладают предметы традиционной материальной культуры: глиняные горшки, плетеные сито и циновки, у многих есть духовые трубки. Богаче всех живет семья Фаустино и моторист Хосе. У Хосе также есть телевизор. В активном пользовании в Сонанье, как и в других общинах на Пирапаране, находятся каноэ больших и малых размеров, выдолбленные из цельного ствола дерева. Алюминиевых лодок нет.
Традиционные подставки барасана и татуйо
Корзина для переноски тяжестей
Предметы быта барасана: сито, метелка, ухватка для перемешивания листьев коки, обломок керамики, прикрывающий ноги от жара костра, духовая трубка, глиняный горшок
В здании школы Сонаньи располагается радиорубка, связь поддерживается с Миту и другими общинами региона. На стене висит распорядок дня для школьников, в котором учтены не только занятия, но и перерывы на отдых и еду. Учителем работает местный мужчина барасана эдурья.
После захода солнца Ромью ставит свечу на специально предназначенный для этого невысокий столб в центре малоки. Тусклым светом пламя свечи освещает просторное помещение. В полумраке старик долго сидит на скамье, думает о чем-то своем, куря сигару из табака или цедя кахи. Иногда снаружи из темноты в малоку заходят другие мужчины, они подсаживаются к Роми, разделяя с ним табак и кахи, тихо беседуют со стариком.
Плетеная птичья клетка и ее обитатель
Ромью для меня ценный информант. Он говорит по-испански, но очень плохо. По моей просьбе Ромью перечисляет праздники барасана: укури, киса, риопирá, юрупари. Старик говорит, что дабукури – это укури. Насколько я понимаю, все эти обозначения относятся к празднику дабукури, больше известному как юруапри.
Авторы XVII в., описывая религию индейцев Бразилии, населявших ее атлантическое побережье, сообщали имена духов, которым поклонялись аборигены: Курипира, Тагуаи, Макачора, Иурупари, Марангигоана. Европейцы полагали, что под этими именами скрывался злой дух, которого они ассоциировали с дьяволом.
Х. Райхель-Долматофф пишет, что слово «юрупари» происходит из языка лингва жерал и его этимология не ясна.
Католический миссионер К. Тастевин, работавший в миссии Тефе на Солимойнсе (так в Бразилии называют верхнее течение Амазонки), трактовал термин «юрупари» как «маска». Его трактовка была связана с присутствием масок, олицетворявших духов животных и/или их хозяина на характерных праздниках у индейцев на северо-западе Амазонии.
При общении с европейцами представители социокультурной общности бассейнов рек Ваупес – Апапорис используют слово юрупари для обозначения одноименного обряда. Говоря о юрупари, информанты также могут употреблять слово дабукури, чье происхождение также восходит к языку лингва жерал.
Ромью поясняет, что священные флейты, используемые во время обряда юрупари, делают из коры пальмы пупуньи или персиковой пальмы. Юрупари проводят, как правило, в период созревания плодов персиковой пальмы, который приходится на январь. Женщинам и детям запрещено видеть священные флейты юрупари, они могут только слышать их голос. Флейты хранятся притопленными возле берега в реке Пирапарана. Я не очень понимаю, как кора может долго сохраняться в воде. Прошу Ромью это прояснить.
– Да, – констатирует Ромью, – кора в воде плохо сохраняется.
Однако он больше ничего не уточняет и не дополняет.
Вероятно, все-таки к очередному юруапри изготавливают новые священные музыкальные инструменты. Как и все, Ромью разграничивает барасана таэвано и барасана эдурья, говорит, что это две группы, говорящие на разных языках. Впрочем, очевидно, барасана имеют в виду диалекты, в противном случае таэвано и эдурья не понимали бы друг друга.
– Ымы – имя первого человека барасана, Ромьё – имя первой женщины барасана, жены Ымы, – продолжает отвечать на мои вопросы Ромью.
Разные авторы указывали, что горны и флейты юрупари изготавливаются из коры и древесины пальм, но упоминали их разные виды: персиковую и пашиубу – Iriartea exorrhizza.
Мне не ясно, когда в Пуэрто-Ортега состоится праздник дабукури или юрупари. Никто толком ничего не говорит, но все обещают мне сообщить нужную информацию. Кого ни спроси, все отвечают неопределенно: «Завтра отправляемся в Пуэрто-Ортега». Наступает завтра, и мы опять никуда не едем. Это здорово нервирует. Но ничего не поделаешь, остается только ждать.
Мне хочется фруктов, но сейчас не сезон, поспели только авокадо и гаума. Но гуама весьма своеобразный фрукт, им не насытишься.
Гуама (Inga edulis) – типичный для венесуэльской и колумбийской Амазонии фрукт. Созревший плод гуама представляет собой стручок темно-зеленого цвета диаметром до трех и длиной до семидесяти—ста сантиметров. Стручки растут на одноименном дереве, по виду напоминающем яблоню. Кучность висящих на ветвях гуамы стручков примерно такая же, как и кучность яблок на яблоне.
Продолговатый плод гуама разламывают двумя руками, производя вращательные разновекторные движения. Внутри стручка находится несколько вытянутых «горошин», закутанных в плотную белую «вату». Съедобна именно эта «вата», имеющая сладковатый утонченный нежный вкус и сочную консистенцию.
Гуама (Inga edulis)
Плод гуама
Вскрытый плод гуама
Я бы съел ананас или манго.
– Андрей, они маленькие и зеленые. Ты что, будешь их есть? – удивляются барасана.
– Да, буду, – отвечаю.
Сказано – сделано. Специально для меня с чагры принесли маленькие недоспевшие ананасы и зеленые манго. После каждодневных макарон и риса я с удовольствием съедаю принесенные фрукты. Хотя фрукты еще не дозрели, меня вполне устраивает их вкус. Организм требует витаминов. Однако барасана явно без понимания относятся к моим фруктовым фантазиям. Больше никто не хочет переводить на этого белого невызревшие фрукты. Анна, в свою очередь, просит Эмму заваривать ей листья коки кипятком. Такое употребление коки вызывает у барасана еще большее недоумение. Но все тактично молчат.
Куст Chrysophyllum cainito
Плоды Chrysophyllum cainito приятны на вкус
В Сонанью периодически приходит мужчина барасана лет пятидесяти, которого зовут Хулио Сезар. Эмма говорит, что его малока находится где-то далеко в лесу. В отличие от привередливых жителей Сонаньи, он не делает каких-либо выводов относительно нашего меню. Белым хочется фруктов, значит, он их принесет, потому что ему нужны нехитрые промышленные товары, которые есть у меня и которых нет у него в джунглях. Через некоторое время Хулио Сезар приносит ананасы, манго, авокадо, сахарный тростник, рыбу. Ну что же, источник поступления продуктов питания найден. С голоду мы не умрем. Взамен Хулио Сезар получает от меня рыболовные принадлежности, мыло, разноцветный бисер, сигареты, мелкие деньги. Ему очень нужны батарейки для карманного фонарика, но их, к сожалению, у меня нет.
Сложно понять индейскую логику.
Спрашиваю Мучаби:
– Есть у тебя сейчас какая-то работа?
– Нет, – отвечает, – я все сделал утром. – И через пять минут Мучаби берет мачете и уходит на чагру.
И вот, наконец, наступил день, когда индейцы переправили нас с Анной в Пуэрто-Ортега. Поскольку, со слов барасана, юруапри должен был длиться всего пару дней, мы взяли с собой минимум вещей, все ненужное оставили в Сонанье.