На этот раз Рейнел был точен. С утра, готовясь к юрупари, женщины в больших количествах варили чичу – ферментированный алкогольный напиток из клубней маниока с добавлением дополнительных ингредиентов-корнеплодов, подметали земляной пол в малоке. Чичу варили в больших глиняных горшках татуйо, поддерживая под ними несильный огонь, внимательно следя за тем, чтобы варево не закипело.

Женщины готовят чичу

Собаки любят греться у огня

Мужчины латали большими пальмовыми листьями образовавшиеся в крыше малоки прорехи.

Заготовки из листьев пальмы, предназначенные для латания крыши малоки

Каждая заготовка тщательно проверяется…

…подымается на крышу малоки…

…и укладывается

У Рейнела на шее висит крестик.

– Ты христианин? – спрашиваю его, указывая на крестик.

– А, нет, это просто так, – отвечает, – я немного католик, немного традиционалист.

Рейнел сообщает, что в Пуэрто-Ортега большинство жителей придерживается традиционных верований, но также есть христиане – католики и евангелисты.

Часть мужчин, раскрасив лица красной растительной краской и нанеся на лоб, щеки и нос крестообразные узоры, ушли на чагру, чтобы принести в деревню плоды гуама. Они вернулись к полудню, неся объемные тяжелые связки плодов гуама. Ношу складывали в одном месте перед фронтальной частью малоки.

В мифологии барасана дерево гуама играет важную роль, связанную с описанием различных жизненных коллизий мифологических персонажей. Его плоды созревают два раза в год: в ноябре и в апреле. Это время служит ориентиром для проведения обрядов юрупари и «дома фруктов».

Вечером мужчины собрались в малоке, они тихо разговаривали между собой, принимали кахи, курили табак, а также играли на коротких тонких бамбуковых флейтах.

Наступила ночь – кромешная темнота спустилась на землю. На небе сверкали мириады звезд, видны были различные созвездия, планеты, Млечный путь. Посидев с мужчинами в малоке и увидев, что больше ничего не происходит, а собравшиеся стали расходиться, я отправился спать. В деревне царила тишина. Я забрался в своей гамак и начал уже засыпать, как вдруг сквозь дремоту услышал странный глухой басистый раскатистый звук, доносившийся из малоки. Я вылез из гамака и, подсвечивая себе путь карманным фонариком, отправился в малоку. Так я попал на обряд юрупари – важнейший ритуал в культуре индейских этнических групп, образующих социокультурную общность в бассейнах рек Ваупес – Апапорис.

Все мужчины общины, барасана и татуйо, находились в малоке, из леса они принесли священные флейты и горны юрупари и играли на них. В центре собравшихся сидел Рейнел. Он оказался куму – авторитетнейшим шаманом округи, который руководил обрядом юрупари.

Немногим этнологам и антропологам посчастливилось присутствовать на обряде юрупари. Я оказался в их числе. Сейчас я с ужасом думаю, что мог бы уехать из Пуэрто-Ортеги всего за несколько часов до начала юрупари.

Рейнел запретил мне снимать основные действия обряда юрупари, и я три ночи и два дня, пока беспрерывно длился юрупари, скрупулезно выполнял рутинную этнографическую работу – с блокнотом и ручкой в руках фиксировал каждое действие ритуала, очередность церемоний, движения и наряды танцоров и певцов.

Основой традиционных религиозных верований индейских этнических групп бассейнов рек Ваупес – Апапорис, как и образа «своего» среди индейцев верхней Пирапараны, служит обряд юрупари. Юрупари – сезонный ритуал, приуроченный к созреванию плодов персиковой пальмы и некоторых видов культивируемых фруктов. Как отмечает Хью-Джонс, базовые обряды и мифы юрупари более или менее похожи у всех индейских этнических групп, населяющих бассейны рек Ваупес-Исана, поэтому они должны рассматриваться как изменения или преобразования друг друга. В расширенном смысле термин «юрупари» обычно используется для обозначения трех понятий: а) священных музыкальных инструментов, которые запрещено видеть женщинам и детям; б) общего имени мифических персонажей различных этнических групп, практикующих обряд юрупари, имеющих у них однако свои отличные имена; в) верований и религиозных практик обряда юрупари.

Раскраска лица у барасана

Раскраска лица у барасана

Слово юрупари происходит из языка лингва жерал и его этимология не ясна. Индейские этнические группы, образующие социокультурную общность в бассейнах рек Ваупес – Апапорис, используют его для разговора с чужаками, белыми. Райхель-Долматофф обозначает обряд юрупари как относящийся к обрядам «жизненного цикла», который десано и их соседи называют bayári или дабукури – словом из языка лингва жерал. На языке барасана церемония юрупари имеет несколько названий: укури, киса, риопирá. Хью-Джонс рассматривает обряд юрупари как инициацию юношей, утверждающий фундаментальное разделение полов и регламентирующий патрилинейность социальных отношений барасана, а также как обряд, связанный с культом предков.

Обряд юрупари проводится один раз в год. Информанты барасана сообщали разные сведения о времени проведения обряда юрупари: Ромью говорил о январе, периоде созревания плодов персиковой пальмы, Рейнел также упоминал январь, но называл и ноябрь, время гуамы. Но все они говорили, что к юрупари необходимо наличие большого количества фруктов. Таким образом, мои сведения коррелируют с информацией Хью-Джонса, который также отмечает важную роль ритуала, связанного с доставкой в малоку какого-либо вида возделываемого или дикого фрукта в период его созревания, называя его «домом фруктов». Этот ритуал является важной составной частью процесса социализации в культуре барасана. Во время его проведения собираются гости из других общин, проводятся коллективные танцы и обряды инициации. Ритуал «дом фруктов» может проводиться несколько раз в год и не иметь дальнейших целей, связанных с многоуровневыми церемониями. Однако перед обрядом юрупари он становится предварительным этапом мужской инициации.

Доставка гуама к стенам малоки

Связки гуама у стен малоки

Я наблюдал обряд юрупари в ноябре, и роль знакового фрукта выполнял плод гуама, при этом мои информанты поясняли, что на его месте мог бы быть любой другой фрукт. Некоторые авторы пытались связать ритуалы «дом фруктов» с определенным видом фруктов. Иногда роль фруктов в подобных обрядах выполняли насекомые или мелкая рыбешка, пойманная при помощи яда барбаско.

У некоторых индейских этничексих групп, образующих социокультурную общность в бассейнах рек Ваупес – Апапорис, во время проведения обряда юрупари исполняются танцы в масках, но десана, барасана и татуйо их не практикуют.

Мужчины сидели вкруг на низких деревянных скамеечках недалеко от фронтального входа в малоку. Горела лучина, ярким светом освещавшая большое пространство, когда она погасла, зажгли свечу. Индейцы вдыхали галлюциногенный порошок из семян Anadenanthera peregrine, курили многочисленные табачные сигары. Новую сигару периодически раскуривал кто-то из присутствующих, предлагая ее затем всем мужчинам. Несколько сигар и кахи непрерывно передавались из рук в руки, переходя по кругу.

Порошок из семян Anadenanthera peregrina участники ритуала вдували друг другу в нос с помощью короткой полой костяной трубочки. Однако его можно вдуть себе в нос самостоятельно. Для этого используется специальное приспособление, состоящее из двух коротких полых костяных трубочек, расходящихся в разные стороны, но скрепленных между собой с одного конца пчелиным воском. В ноздрю вставляется одна из трубочек, набитая порошком, другую берут в рот и с силой резко продувают через нее воздух. Таким образом, порошок попадает в организм человека.

Того Рейнела, которого я знал днем, больше не было. Был куму, который периодически начинал произносить священные речитативы, потом вновь замолкал. Его взгляд был отрешен, казалось, что он был не с нами, а где-то очень далеко.

Шаманы имеют разные уровни сакрального знания и силы. Обладатели высшего уровня в бассейне рек Ваупес – Апапорис на языке лингва жерал называются куму. Согласно верованиям барасана, шаман отождествляется с солнцем, и во время обряда юрупари его душа покидает тело и отправляется в странствие через уровни космоса: небо – землю – воду, путешествуя с востока на запад, передвигаясь по центральной продольной балке малоки.

Священные флейты и горны юрупари лежали снаружи у фронтальной стены малоки на широких плетеных циновках рядом со связками гуамы. Всего было шесть музыкальных инструментов: четыре горна и две бамбуковые флейты.

Горны имеют одинаковые размеры по длине и диаметру: вокруг трубчатой деревянной основы диаметром около пяти и длиной около пятидесяти – шестидесяти сантиметров спиралевидно обернута кора, образующая раструб диаметром до пятнадцати – двадцати сантиметров. Резонансные отверстия отсутствуют. Музыканты извлекают из горнов глухой басистый звук, надувая щеки, и с усилием прогоняя воздух через раструб. Кора на горнах отличается по цвету. На двух из них она темнее. Информанты никак не комментировали эту деталь. Возможно, она связана лишь с какими-то ботаническими особенностями конкретной пальмы, с которой сняли кору, хотя также не следует исключать вероятности присутствия определенной символики. При этом голос горнов с более светлой корой звучит ниже. Играя на горнах, музыканты приподнимают их по диагонали вверх и, не отрывая инструменты ото рта, осуществляют ими широкие вращательные движения.

Трубчатые бамбуковые флейты черного цвета имеют одинаковый диаметр (около десяти сантиметров), но отличаются по длине: одна из них – около ста двадцати сантиметров, другая – около ста десяти. Резонансные отверстия отсутствуют, но имеется мундштук, встроенный внутрь флейты. Звучание флейт плавное, заунывное, по тональности выше, чем у горнов. На флейтах играют, опустив их по диагонали вниз.

У ряда индейских этнических групп, образующих социокультурную общность в бассейнах рек Ваупес – Апапорис, существует градация священных музыкальных инструментов юрупари на женские и мужские, их представляют как мужа и жену или как брата и сестру. Но барасана категорически отрицают подобную дихотомию. Впрочем, противопоставление горнов и флейт юрупари, а также звуков, издаваемых ими, прослеживается и у барасана. Хью-Джонс полагает, что звук горнов похож на гром или рев ягуара, а звук трубчатых флейт – на пение птиц.

Священные музыкальные инструменты юрупари хранятся притопленными возле берега в реке или в ручье. Барасана ассоциируют их со своими первопредками, приходящими к ним в малоку во время обряда. По сути – это «живые холодные мертвецы». Как считает Хью-Джонс, это обстоятельство является одной из причин, почему их хранят под водой, в прохладном месте: там они неактивны и мертвы, но стоит их принести в малоку – они становятся активными и полными жизни, опасными для людей.

На флейтах и горнах юрупари играли попарно. Разные пары мужчин периодически выходили из малоки и играли на священных музыкальных инструментах, чередуя горны и трубчатые флейты. Когда замолкали горны и флейты юрупари внутри малоки, мужчины играли на флейтах Пана и тонких трубчатых бамбуковых флейтах. Внезапно посреди ночи все ритуальное действо закончилось. Мужчины встали со своих скамеечек и стали расходиться по домам. Флейты и горны юрупари тихо и незаметно исчезли от стен малоки. Было очевидно, что священные музыкальные инструменты спрятали где-то в ближайшем лесу. Остаток ночи был обычным и ничем не приметным.

Флейты Пана

Флейта с резонатором

Панцирь черепахи, используемый в качестве музыкального инструмента

Ночью в малоку я пришел с фотоаппаратом, думая, что смогу фотографировать. Перед тем как Рейнел сказал мне, что делать этого нельзя, я стоял снаружи малоки и слушал музыкантов, игравших на флейтах и горнах юрупари. Мимо проходил Патрисио.

– Патрисио, я могу сфотографировать флейты и горны юрупари?

– Да, – спокойно ответил шаман татуйо.

Я сделал несколько фотографий флейт и горнов юрупари. В дальнейшем Рейнел разрешил мне фотографировать только в самом конце ритуала, когда прошли его основные сакральные действия, священные музыкальные инструменты были унесены в тайное место и в общих коллективных танцах смогли принять участие женщины. Других фотографий с ритуала юрупари у меня нет.

Обряд юрупари имеет глубокую мифологическую основу, во время его проведения символически воспроизводится процесс становления мира и правил поведения членов социума.

У индейских этнических групп, образующих социокультурную общность в бассейнах рек Ваупес – Апапорис, есть несколько версий мифа о происхождении обряда юрупари и священных музыкальных инструментов.

Согласно мифу барасана, священные горны и флейты юрупари первоначально принадлежали мужчинам. Женщины похитили их у мужчин. И когда это произошло, мужчины стали как женщины: занимались обработкой маниока, и у них случалась менструация. Нормальный, существующий сегодня порядок вещей был восстановлен, когда мужчины вернули себе священные музыкальные инструменты. Другой мифологический мотив барасана, повествующий о происхождении обряда юрупари, связан с кражей, убийством и последующим сожжением мужчинами ребенка юрупари. Из пепла выросла пальма, из коры и древесины которой изготовили первые инструменты юрупари, представлявшие собой кости юрупари, в частности, кости верхних и нижних частей ног.

Миф татуйо предлагает свою трактовку. Отец-солнце или Отец-анаконда проводил инициацию мальчиков. Им разрешалось есть только муравьев. Но мальчики не сдержались и поели лесных спелых фруктов. Отец-солнце разозлился и проглотил непослушных. После этого он исчез, и люди не знали, где его искать. Они решили приманить Отца-солнце, приготовив много разных сортов пива. Приблизившись к малоке, Отец-солнце некоторое время ходил вокруг людского жилища в замешательстве, не решаясь зайти внутрь. Когда он оказался в малоке, люди стали наливать ему пива, предлагать джахе и табак для курения. Вскоре Отца-солнце стошнило, и он отрыгнул кости проглоченных мальчиков. Это и были первые музыкальные инструменты юрупари. Люди схватили Отца-солнце, обложили его хворостом и подожгли. На месте кострища сразу же стала расти пальма. Из древесины этой пальмы люди изготовили дополнительные флейты, а из ее коры горны. Во время обряда юрупари мужчины играют на священных музыкальных инструментах, повторяя путь движения Отца-солнца. А когда обряд заканчивается, музыкальные инструменты прячут в воде. Там они превращаются в анаконд, уходят в глубокие омуты, достигают Амазонки и спускаются до самого устья, к Вратам Вод, к краю вселенной.

Женщинам и детям запрещено видеть священные горны и флейты юрупари. Они могут только слышать их голос. Согласно представлениям барасана, нарушение этого табу повлечет за собой болезнь или смерть какой-либо женщины или ребенка в деревне, спровоцирует нападение на людей ядовитых змей или ягуара в лесу. Увидевших священные музыкальные инструменты женщину или ребенка, если они не умерли, может исцелить шаман. Запрет видеть им священные музыкальные инструменты не означает, что они не заинтересованы в успешном проведении обряда их мужчинами, поскольку благополучный исход ритуала считается полезным для всего сообщества.

Запрет фотографировать на юрупари связан, конечно, не с тем, что я создаю изображение как таковое. Индейцы Пирапараны хорошо знакомы с современной цивилизацией. Они понимают, что мои фотографии могут увидеть женщины, которые живут не только в их деревне. С этим, очевидно, они не готовы согласиться. Поэтому утром Рейнел и Мария еще раз предупреждают меня, что фотографировать на юрупари нельзя.

– Андрей, оставь свой фотоаппарат в хижине, – говорит мне Мария.

Я оставляю фотоаппарат в хижине.

У Анны совсем не кстати случились месячные. Мы думали, что отправляемся в Пуэрто-Ортега всего на пару дней, поэтому она оставила в Сонанье все свои средства личной гигиены. На обряде юрупари запрещено присутствовать женщинам, и она окончательно пала духом. Анна просит меня, чтобы я договорился с индейцами об ее отправке обратно в Сонанью. В Пуэрто-Ортеге ей нет больше смысла находиться. Она поставила передо мной тяжелую задачу. Во время обряда юрупари никто из мужчин не собирается покидать общину. К счастью для Анны, у Марии находится небольшой запас средств личной гигиены, которые она принесла из Миту. Мария и Рейнел говорят, что во время проведения обряда юрупари в общине могут находиться духи, способные нанести вред любой женщине, но прежде всего менструирующей. Поэтому Мария наносит на тело Анны какой-то специальной красной краской-пастой защитные обереги – мазки за ушами и на пупке.

Утром Рейнел и еще один мужчина вновь принесли из леса священные флейты и горны юрупари. Играя на них, они вошли в малоку. Вход в огороженную заднюю жилую часть малоки закрыли плетеными циновками, чтобы священные музыкальные инструменты не могли видеть женщины и дети.

Рейнел решает перекрутить раструбы горнов. Я наблюдаю за его работой.

– Это кора и древесина чонты, персиковой пальмы? – спрашиваю я его.

– Нет, это кора и древесина пальмы пашиубу, – отвечает.

Пара мужчин начала играть на горнах с раструбами из светлой коры. Играя, музыканты многократно перемещались взад-вперед по левой стороне малоки. В это время другие мужчины вносили связки плодов гуама в малоку и, обходя вместе с ними вокруг четырех центральных опорных столбов строения, складывали их у перегородки, огораживающей заднюю часть малоки.

Несколько пар мужчин, чередуя друг друга, играли на горнах с раструбами из светлой коры, многократно перемещаясь с ними взад-вперед по левой стороне малоки между ее опорными столбами. Затем те же действия повторили с горнами с раструбами с темной корой.

Барасана и татуйо раскрасили себя черной растительной краской, которую они называют уве. В черный цвет полностью выкрашивают ступни до лодыжек, кисти рук немного выше запястий, колени примерно на десять сантиметров выше и ниже коленной чашечки, на голени наносят геометрические узоры. Черный цвет росписи имеет несколько значений: а) имитирует орнамент на коже анаконды, первопредка барасана и татуйо; б) символизирует смерть; в) отгоняет злых духов; г) напоминает о мифологическом сюжете о пятнах на луне. Из подвешенных к балкам конструкции малоки плетеных коробок мужчины достали многочисленные украшения из перьев, ожерелья, набедренные повязки, сделанные из луба Ficus insipida (или Ficus maxima, Fixus rádula).

Барасана, раскрасившийся для обряда юрупари

Ноги Патрисио, раскрашенные для обряда юрупари

Шаманский пояс

В центре малоки на одной линии с опорными столбами вбили в землю два невысоких деревянных колышка и обвили их зелеными листьями. На колышки вертикально земле, отверстиями для дутья вверх, насадили трубчатые флейты. Воспроизводя солярную символику, украсили их головными уборами из ярко-желтых перьев птиц, обернув ободок украшения вокруг оси музыкальных инструментов примерно в тридцати сантиметрах от низа. Патрисио и еще один мужчина сняли их с колышков и стали играть на них, перемещаясь взад-вперед между центральными опорными столбами малоки.

Украшение из перьев и набедренная повязка из луба Ficus insipida

Хью-Джонс сообщает, что трубчатые флейты и горны, находящиеся в малоке во время обряда юрупари, ассоциируются барасана с первопредками, пришедшими к ним на праздник.

Следующая пара мужчин, готовясь играть на трубчатых флейтах, подходила к ним, снимала с них украшения и надевала их на себя. На головах музыкантов красовались плоские плетеные из растительных волокон диадемы, в заднюю часть которых было вставлено длинное красное перо попугая ара с маленьким белым перышком, закрепленном на конце, к локтям привязывались гирлянды из перьев и ракушек. Отыграв свою партию, музыканты возвращали трубчатые флейты на колышки, на флейты вешали головные и локтевые украшения. Мужчины в головных уборах из перьев, игравшие на священных музыкальных инструментах, также воспринимались в качестве первопредков, духов, посетивших малоку.

Параллельно другие пары мужчин играли на горнах с широкими раструбами.

Схема передвижения музыкантов внутри малоки имела четко выраженную последовательность – взад-вперед, ненадолго задерживаясь у фронтальной стены и перегородки, огораживающей заднюю часть малоки, где лежали связки плодов гуама, между опорными столбами строения вдоль ее длинной стены: а) с горнами – с левой стороны; б) с трубчатыми флейтами – в центре. Останавливаясь возле связок с плодами гуама, музыканты направляли флейты и горны на них, выдувая на фрукты, как трактует Хью-Джонс, живительный поток воздуха выдоха первопредков, закладывая таким образом основы будущего обильного урожая.

В векторе перемещения музыкантов угадывался характерный для индейских этнических групп, образующих социокультурную общность в бассейнах рек Ваупес – Апапорис, мифологический мотив, согласно которому людей на землю доставила анаконда, путешествующая по реке с востока на запад. В соответствии с этими представлениями линия восток – запад проходит через всю малоку: от фронтального входа к заднему. Поскольку фронтальный вход малоки барасана в Пуэрто-Ортега был ориентирован вниз по течению Пирапараны, то есть на восток, перемещения музыкантов, игравших на священных флейтах и горнах юрупари, были тождественны мифологическому вектору перемещения анаконды-первопредка и первых людей.

В перерыве между игрой на флейтах и горнах мужчины принимают кахи и вдыхают галлюциногенный порошок из семян Anadenanthera peregrina.

Я решаю заглянуть в нашу хижину, где в гамаке грустит Анна. Она рассказывает, что Мария уже несколько раз проверяла, не нарушил ли я запрет и не взял ли фотоаппарат в малоку. Пока проходит церемония, женщины и дети сидят по своим хижинам и даже не пытаются приблизиться к малоке.

Рейнел руководит обрядом юрупари, он периодически скороговоркой вслух проговаривает священные речитативы, потом молча сидит, полностью погруженный в себя, общаясь с духами. Патрисио помогает куму, вместе они совершают различные ритуальные действия.

Шаманское место в малоке

Шаманская палица барасана

Плетеная основа для головного украшения из перьев

Головное украшение

Перья служат шаману вспомогательным инструментом

Оба шамана сидят на низких деревянных скамеечках, положив на плечи ритуальные палицы, недалеко от фронтального входа у первого левого опорного столба малоки – это место выполняет функцию «шаманской площадки». Перед ними на невысоких подставках, по форме напоминающих песочные часы, сделанных из тонких прутьев (типичных для материальной культуры местных племен), стоят калебасы, наполненные чичей из маниока. Уйдя в себя, шаманы долго и молча заговаривают напиток из маниока, медленно помешивая жидкость деревянной палочкой. Заговорив чичу, отставляют ее от себя в сторону, предлагая мужчинам отведать питье. Участники ритуала подходят, поочередно макают деревянные палочки в два калебаса, слизывают с них жидкость и отходят в сторону.

В церемонии принимают участие около пятнадцати мужчин различных возрастных групп.

Во время одной из пауз куму специально освобождает свою скамеечку, и Патрисио приглашает всех присутствующих мужчин ненадолго присесть на нее. Все так и делают.

У малоки самый старый мужчина перевернул деревянное корыто, лежащее у фронтального входа, предназначенное для приготовления джахе, и начал размочаливать в нем куски лианы Banisteriopsis caapi деревянным пестиком. Размочаленные куски лианы он бросал в рядом стоящий большой алюминиевый котелок, наполненный сырой некипяченой водой. Темно-коричневая взвесь оседала на дно посудины. Старик руками вылавливал ее со дна котелка и отжимал из нее сочащуюся жидкость. Отжатые шарики складывал обратно в деревянное корыто. Перед тем как перелить готовый джахе в ритуальный глиняный горшок, висевший под кровлей малоки справа от ее фронтального входа, старик и Рейнел, склонившись над джахе, долго заговаривали галлюциногенное питье. После чего Рейнел вернулся в малоку, а горшок с джахе некоторое время еще стоял снаружи. Позже его занесли в малоку и поставили перед куму.

В других районах Амазонии индейцы, готовя галлюциногенное питье, отрезки лианы Banisteriopsis caapi, как правило, варят в течение продолжительного времени, добавляя в отвар различные дополнительные растительные ингредиенты. Выходит, что барасана и татуйо, не варившие джахе, практиковали особенный способ его приготовления и употребления. Джахе они пили «сырым».

Все присутствующие непрерывно курят табачные сигары, принимают кахи и вдыхают галлюциногенный порошок из семян Anadenanthera peregrine.

Головные уборы Рейнела и Патрисио представляют собой диадемы, состоящие из двух плоских параллельных друг другу кругов, сплетенных из растительных волокон, между которыми зажаты короткие зеленые перышки, горизонтально нависающие над глазами от уха до уха. Около ушей в диадемы воткнуты тонкие деревянные шпильки с привязанными к их концам блестящими продолговатыми медными пластинами. У куму на шее висит важнейший атрибут его духовной силы – гладко отшлифованный цилиндр из белого кварца, символизирующий ягуара. Шаманы барасана и татуйо также могут ассоциироваться с тапиром и обезьяной ревуном.

Пары музыкантов, игравшие на священных музыкальных инструментах, непрерывно сменяли друг друга. Сегодня чаще играли на трубчатых флейтах, чем на горнах.

После полудня в Пуэрто-Ортега пришли гости из других общин. Они принесли с собой связки плодов гуама. Войдя с ними в малоку, гости приветствовали всех собравшихся, обнесли связки гуама вокруг центральных опорных столбов строения и игравших в это время на трубчатых флейтах юрупари музыкантов и положили их в общую кучу возле перегородки, отделяющей заднюю часть малоки, присели на низкие деревянные скамеечки.

Гости, пришедшие на юрупари

Рейнел и Патрисио сменили свое местоположение. Они расположились на низких деревянных скамеечках лицом к фронтальному входу в малоку, опираясь на деревянные мечи-дубинки, перед первыми центральными опорными столбами, к ним присоединился еще один мужчина и Итапирó. Остальные мужчины сели спиной ко входу, лицом к ним, держа в руках вертикально земле полутора метровой длины очищенные от коры деревянные прутья. Рейнел скороговоркой вновь начал проговаривать священные речитативы. Он делал паузы, и мужчины медленно хором вторили ему.

По данным Хью-Джонса, большую часть подобных песнопений составляют мифологические предания о передвижении первопредков с востока на запад, до тех мест, где сейчас живут барасана; в них также сообщается, каким образом люди получили различные ритуальные предметы. Весьма интересно, что английский исследователь прослеживает в этих текстах крайнюю географическую точку, от которой первопредки барасана начали свое движение на запад по Риу-Негру – это район современного Манауса. Также информанты Хью-Джонса сообщали, в состоянии транса души участников ритуала также покидают их тела и вслед за душой шамана отправляются в сакральное путешествие.

Из Сонаньи на лодке приплыл Фелиппе, сын Эммы, и еще один мужчина. Они хотят присутствовать на заключительной части юрупари. Завтра мы должны будем вернуться в Сонанью, но Анна не может и не хочет больше ждать. Фелиппе категорически не хочет сразу же отправляться обратно в Сонанью. Я с трудом упрашиваю друга Фелиппе, пообещав ему небольшие деньги, чтобы он сегодня отвез Анну в Сонанью. Он соглашается, и они уплывают с Анной. Я остаюсь в Пуэрто-Ортеге один.

С наступлением сумерек мужчины стали готовиться к танцам. Они приняли джахе и надели сложные головные уборы, изготовленные из толстых длинных стеблей Platanillo, к одному концу которых привязали ободок, сделанный из растительных волокон, опоясывавший голову, другой конец свисал на спину, в него были воткнуты перья и его обвивали пучки, сплетенные из обезьяньей шерсти.

Характерное головное украшение на обряде юрупари

Некоторые мужчины дополняют головные украшения пучками, сплетенными из обезьяньей шерсти

Сложная конструкция

Хью-Джонс прослеживает коннотацию между этими связками из обезьяньей шерсти и масками макакарауа (возможно, когда-то использовавшимися самими барасана; хотя его информанты категорически отрицали их наличие даже в прошлом), задействованными в обряде юрупари у других индейских этнических групп, образующих социокультурную общность в бассейне рек Ваупес – Апапорис, изготавливавшихся из обезьяньей шерсти. Надевая церемониальные набедренные повязки и украшения и принимая джахе, мужчины вступают во время ритуала в контакт с миром духов.

Выстроившись шеренгой и положив руку на плечо соседу, в другой держа деревянный жезл-посох, с помощью которого отбивался неспешный такт о землю, танцоры двинулась вокруг центральных опорных столбов малоки, между которыми в это время медленно перемещалась пара музыкантов, игравших на трубчатых бамбуковых флейтах. Танцоры делали два шага вбок, притормаживали – полшага назад – снова два шага вбок. К своим лодыжках они привязали погремушки из скорлупы орехов, а поверх локтевых суставов – ожерелья из птичьих перьев и раковин улиток. Иногда во время танца мужчины пели хором. В такой манере было исполнено несколько однотипных танцев, длившихся по десять—пятнадцать минут каждый.

Наступила заключительная часть ритуала. Мужчины, взяв свои низкие деревянные скамеечки, покинули малоку, расположившись на них перед фронтальным входом. Присев на скамеечки на песке перед входом в малоку, они отдыхали и курили сигары.

Внутри опустевшей малоки шесть музыкантов одновременно играли на всех священных музыкальных инструментах. В центре малоки двигались музыканты с трубчатыми флейтами. Музыканты с горнами, образовав квадрат, энергично, почти бегом, перемещались вокруг центральных опорных столбов малоки. Впереди несли горны с раструбами из темной коры. Сначала замолчали трубчатые флейты, вслед за ними затихли и горны.

Шесть музыкантов выстроились в две шеренги лицом к фронтальному входу и одновременно заиграли. Не переставая играть, вышли наружу, остановились и протрубили финальные аккорды. Один из мужчин окурил их процессию дымом от тлеющего пчелиного воска. Флейты и горны юрупари положили на широкую плетеную циновку снаружи малоки, с левой стороны от входа, прикрыв другой такой же циновкой.

Пчелиный воск имеет сложную символику в религиозных воззрениях барасана. Дым от тлеющего пчелиного воска призван защитить от: а) болезней и черной магии враждебных шаманов; б) живых от мертвых, поскольку все участники обряда юрупари находятся в контакте со своими предками-мертвецами, приходящими в малоку на праздник.

Наутро после юрупари

Начало смеркаться. Мужчины вернулись в малоку. Патрисио разобрал завал из плодов гуамы у перегородки, огораживающей заднюю часть малоки, открыв вход в жилище женщинам и детям, которые не замедлили этим воспользоваться и тут же хлынули внутрь общинного дома, стали развешивать свои гамаки и лакомиться плодами гуама.

Мужчины сели вкруг на низкие деревянные скамеечки. Их головы были украшены сложными головными уборами. В центре сидел Рейнел, плечом опиравшийся на меч-дубинку. Он очень быстро, без устали, практически не останавливаясь, в течение продолжительного времени проговаривал ритуальные речитативы. Когда он делал паузу, мужчины хором тихо вторили ему. Круг мужчин обходили двое: один предлагал небольшую порцию джахе, следующий за ним подносил выпившему джахе калебас с чичей из маниока, чтобы тот мог запить горький напиток. Через некоторое время мужчин стало тошнить от действия джахе. Женщины вновь подносили им чичу из маниока. Пока Рейнел пел, двое мужчин играли на флейтах Пана.

Возобновились танцы, к которым теперь присоединились и женщины. Танцоры пели хором. Как и прошлой ночью, мужчины выходили из малоки и, стоя у фронтальной стены, играли на священных музыкальных инструментах юрупари. Так прошла еще одна ночь.

С рассветом большая часть мужчин продолжала бодрствовать. Уставшие, они сидели на низких деревянных скамеечках и лавках, тихо беседовали между собой, пили чичу и курили табачные сигары.

Наиболее стойкие мужчины и женщины продолжали танцевать, обходя по кругу центральные опорные столбы малоки, повторяя движения ночного танца. Головы мужчин-танцоров украшали сложные головные уборы ритуала юрупари.

Танцы юрупари: танцоры отбивают ритм деревянными жезлами…

…двигаясь вокруг центральных опорных столбов малоки

При дневном свете стало видно, что все жители деревни оказались раскрашенными черной растительной краской уве.

Священные музыкальные инструменты незаметно убрали от стен малоки, унеся их в тайное место. Откуда-то из глубины малоки появился заспанный Рейнел. После бессонной ночи некоторые из гостей крепко спали на лавках малоки.

Автор книги с Рейнелом

Сегодня мне уже позволено фотографировать. Я тихо сижу в стороне и пытаюсь заснять остатки красочного ритуала. На меня обращают внимание гости, пришедшие накануне из соседней общины. Один из них деловито-недовольно высказывается в мой адрес: «Ах, снимает. С белых надо брать деньги за съемку». Его одергивает сидящий с ним Хосе. Я не слышу полностью, что он ему говорит, но что-то вроде: «Эй, тихо-тихо, это наш человек». Мне очень приятно, что Хосе таким образом заступился за меня.

К полудню обряд юрупари был завершен.