Просвета не видно, низкие серые дождевые облака плотно окутали Сонанью со всех сторон. Нам жалко терять время, поэтому, решив не дожидаться завершения дождя, мы стартовали вверх по Пирапаране. С нами вместе отправились молодые барасана: двадцатисемилетний Хосе и двадцатипятилетний Федерико со своей женой, которая держит на руках маленького ребенка. Наша лодка – выдолбленное из цельного ствола дерева каноэ с наращенными досками бортами, оснащенное подвесным мотором. Хосе – моторист, он местный интеллектуал, помимо испанского владеет еще несколькими местными индейскими языками: макуна, тукано, немного уанано. Федерико взял с собой старенькое ружье эскопету.

В ноябре, в сезон дождей, когда уровень воды резко поднимается, Пирапарана становится полноводной рекой с сильным течением. Ее ширина в районе Сонаньи составляет около тридцати метров.

Примерно через два часа пути мы делаем остановку в общине Пуэрто-Ортега, живописно расположившейся на нескольких пологих холмах возле широкого бурного порога. Пуэрто-Ортега получила свое название в честь первого миссионера, обосновавшегося здесь, которого звали Ортега. Здесь совместно проживают барасана таэвано и татуйо, число жителей составляет около ста пятидесяти человек. Несмотря на совместное проживание, каждая из групп имеет своего капитана. На одном из холмов обособленно от хижин барасана таэвано стоят в ряд три хижины татуйо, с одной стороны недалеко от них расположились постройки хозяйства капитана барасана таэвано, с другой две дощатые постройки – деревенская школа. На окрестных холмах разбросано еще несколько одиноких хижин прямоугольной формы под двускатными крышами, крытыми пальмовыми листьями.

За холмом в низине барасана и татуйо построили общую малоку и одну прямоугольную хижину. Однако сорокалетний капитан барасана по имени Рейнел говорит, что это малока барасана. Местная малока великолепный образчик традиционной архитектуры индейцев региона. Даже с вершины холма ее размеры впечатляют: в длину она около тридцати метров, в ширину около двадцати. В отличие от малоки в Сонанье, чей фасад не был расписан, фронтальная сторона малоки в Пуэрто-Ортега украшена символическим орнаментом барасана. А слева от входа нарисован мужчина в головном уборе из желтых перьев, держащий в правой руке ритуальный жезл. Рейнел поясняет, что это изображение первого человека. В малоке находятся ритуальные предметы. Снаружи справа от фронтального входа на земле лежит деревянное корыто, предназначенное для приготовления джахе.

Малока в Пуэрто-Ортега

Рейнел показывает священный жезл

Фронтальная роспись малоки в Пуэрто-Ортега

Чотых у малоки в Пуэрто-Ортега

Роспись задней стены малоки в Пуэрто-Ортега

В Пуэрто-Ортега есть школа, в которой учителями работают Рейнел и его жена Мария. Они с гордостью показывают свое школьное хозяйство – в этой части хижины находится класс, а это нарисованные от руки плакаты-пособия. Неожиданно они решают спеть для нас какую-то песенку-приветствие на языке барасана таэвано. К ним присоединяются дети. Их маленький хор выглядит и звучит очень трогательно. Я решаю ответить – и пою им по-русски.

Мария

Рисунок в школе: картина мира индейцев бассейна реки Ваупес

Рисунок в школе: культурный цикл барасана

В школе в Пуэрто-Ортега

Рейнел приглашает нас на праздник, который он называет дабукури и который должен состояться в Пуэрто-Ортега через несколько дней. Говорит, что праздник продлится весь день и всю ночь. Несмотря на то что Рейнел был капитаном и учителем, он выглядел весьма неприметно: невысокого роста, в очках, в современной креольской одежде – шорты и футболка. Казалось, чем он мог быть интересен. Тогда я еще не понял, какая это была для меня этнографическая удача. Но обо все по порядку.

Пока мы общались с жителями Пуэрто-Ортеги, наши барасана перетащили лодку через пороги, и мы отправились дальше. Хосе говорит, что выше Сонаньи на Пирапаране живут барасана таэвано и татуйо.

Через час пути мы вновь упираемся в порог, носящий имя Моави, который гораздо шире и мощнее предыдущего.

Возле порога на высоком берегу расположилась одноименная деревня индейцев татуйо. Деревня представляет собой небольшую общину, все жители которой живут в одной-единственной малоке. Однако практически все жители Моави отсутствуют, нас встречает сгорбленная старуха и маленькая девочка, видимо, ее внучка. Фасад малоки в Моави украшен орнаментом, состоящим из кругов, расположенных в одну горизонтальную линию. На противоположной фасаду задней внешней стороне малоки справа и слева от входа черной краской были нарисованы интересные силуэты: справа – мужской с большими круглыми ушами, держащий в руке характерный горшок для джахе, слева – женский. Хосе поясняет, что это изображение первого мужчины и его жены, первой женщины.

На камне рядом с бурлящими водами порога Моави нанесены немногочисленные петроглифы – круги и еще какая-то плохо идентифицируемая форма.

Петроглифы занимают важное место в культуре индейцев колумбийской Амазонии. В соответствии с мифологией барасана, следы на камнях у реки оставила первая женщина-шаман Romi Kumu, похитившая запретные для женщин священные музыкальные инструменты и убегавшая с ними от своих преследователей. Схожие мифологические представления о следах, оставленных на камнях мифологическими персонажами, наблюдаются и у других этнических групп бассейнов рек Ваупес – Апапорис. У барасана, татуйо и бара мифологическим первопредком человечества выступает анаконда: анаконда Рыба – бара, анаконда Небо – татуйо, анаконда Yeba Meni – барасана. Слово «yeba» в языках тукано означает земля. Yeba Meni также идентифицируется с ягуаром, анаконда Небо идентифицируется с Раме – гигантским орлом, или орлом-ягуаром. Таким образом, английский антрополог С. Хью-Джонс, проводивший полевые исследования среди барасана с сентября 1968 по декабрь 1970 года, выявляет «тотемную» систему у трех соседних этнических групп, связанных между собой брачным обменом и имеющих предком крупного хищника – анаконду, господствующего в небе, на земле и в воде.

Пожилая татуйо с ребенком у порога Моави

Петроглифы у порога Моави

Петроглифы у порога Моави

Перетаскивание лодки через порог Моави

Общими усилиями мы перетаскиваем лодку через бурлящие струи и двигаемся дальше. После Моави Пирапарана стала значительно уже, в ширину не более пятнадцати метров.

Вскоре мы достигаем еще одной небольшой общины татуйо – Хэна, состоящей из малоки и одной прямоугольной хижины под двускатной крышей, крытой пальмовыми листьями. Внутри малоки мы встречаем только двух мужчин: средних лет и старика. Того, что моложе, зовут Митио. Он сидит на низкой деревянной скамеечке и ощипывает с веток, сложенных у его ног, листья коки. Листья татуйо складывает в большое плетеное блюдо, подготавливая их для приготовления кахи – так на языке лингва жерал местные индейцы называют порошок из листьев коки. Старик отдыхает в своем гамаке.

Татуйо ощипывает листья коки

Старик татуйо с приподнесенными нами подарками

Кока – священное растение для индейцев региона. Современным индейцам, как и их мифологическим предкам, кока помогает общаться с духами.

В малоке Хэна я делаю интересное открытие. Здесь хранился предмет, который я условно назвал мечом-палицей. Он имел длину около одного метра двадцати сантиметров и был выточен из твердой древесины, вероятно, персиковой пальмы Guilielma speciosa Mart. или пальмы пашиуба Iriartea exorrhiza. Сначала я предположил, что вижу оружие, но оказалось, что это один из атрибутов духовной силы шамана. Как выяснилось позже, аналогичные мечи-палицы находились и в других общинах барасана и татуйо, во всех, кроме Сонанья. Использовались ли они раньше как оружие или всегда выполняли только сакральную функцию, сказать сложно. К примеру, Хью-Джонс, анализируя мифы барасана, всего лишь раз упоминает некий «меч-палицу», которым обладал «свирепый воин», но этой информации явно недостаточно для понимания предыстории этого предмета в культуре индейцев Пирапараны.

Шаманская палица татуйо

Путешествуя по реке, мы имели возможность наблюдать речных выдр, обезьян, туканов, бабочек морфо.

Чем выше мы подымаемся по Пирапаране, тем меньше становятся деревни, встречаемые на нашем пути, тем более традиционной выглядит жизнь их обитателей. Когда мы приходим в очередную деревню, и мужчины, и женщины хотят поздороваться с каждым членом экспедиции обязательно за руку. Попадая в мир индейцев Пирапараны, быстро осознаешь, что вся их жизнь подчинена древнему традиционному укладу. Фронтоны малок расписаны символическими узорами белой, желтой и черными красками. Внутри малок и жилищ находится много предметов традиционной материальной культуры. Во всех общинах можно встретить традиционную керамику, горшки различных форм и размеров, огромные противни для приготовления маниоковой крупы, которая, наряду с алюминиевой и пластиковой посудой, находится в повседневном пользовании.

Маниок – основной продукт питания у большинства индейцев Амазонии и Оринокии. Существует две разновидности маниока: горький (Manihot esculenta) и сладкий (Manihot dulcis). Горький маниок менее прихотлив, чем сладкий, и имеет более высокую урожайность. Однако горький маниок ядовит. В его клубнях содержится синильная кислота, смертельно опасная для здоровья человека. Пригодными для пищи клубни горького маниока становятся после удаления из них цианидов.

Последствия даже неполного удаления цианидов, содержащихся в синильной кислоте, могут быть весьма печальными. Так, российский этнограф Г. Г. Манизер фиксировал случай смерти у ботокудов от отравления горьким маниоком.

Цианиды, содержащиеся в синильной кислоте, легко испаряются. Было отмечено, что они практически полностью исчезают из клубней горького маниока в процессе многоступенчатой обработки при: а) вымачивании в воде очищенных от кожуры клубней; б) размельчении клубней; в) промывке и ферментации разрыхленной маниоковой массы; г) высушивании сырой маниоковой массы на воздухе и солнце; д) термической обработке.

Процесс удаления синильной кислоты из клубней горького маниока сложен и технологичен. Обработкой горького маниока занимаются женщины.

Клубни горького маниока очищают от кожуры и несколько дней вымачивают в воде. Затем клубни растирают на терке, превращая их в рыхлую массу. Маниоковой массой заполняют сплетенный из растительных волокон характерный пресс, по форме напоминающий продолговатый цилиндр, называемый в данном регионе на языке лингва жерал себукан или типити, который подвешивают в вертикальном положении на специальное приспособление. К нижней части типити прикрепляют груз. Через типити сверху несколько раз проливают большое количество воды. Посредством усилий, прикладываемых ногами или руками в нижней части пресса, отжимают маниоковую массу, из которой вместе с водой выходят цианиды. Данную операцию проделывают несколько раз и, дав воде окончательно стечь, маниоковую массу извлекают из пресса.

Терка для маниока барасана

Терка для маниока барасана

Изготовление терки для маниока. Металлические зубья вставляются по заранее расчерченным линиям

Плетеные прессы для отжимания сырой маниоковой массы

Извлеченная из плетеных прессов сырая маниоковая масса

Приспособления для приготовления касабе: сито, опахала, дощечка для переворачивания лепешек, метелка

Сито и опахала

Циновки

Американский антрополог Р. Л. Корнейро полагает, что из всех устройств, используемых для детоксикации маниока, типити является наиболее эффективным и, безусловно, самым известным.

Из очищенной от цианидов маниоковой массы готовят два основных продукта питания как индейского, так и метисного населения Амазонии и Оринокии: крупу – тапиоку (индейское название) или фаринью (португальское обозначение) и касабе или бейжу, как их называют в Бразилии.

Фаринью приготавливают из сырой маниоковой массы, которую разрыхляют и высушивают на солнце, но, как правило, над очагом. Для этого над очагом устанавливают большой плоский глиняный или металлический противень. На него выкладывают разрыхленную маниоковую массу и тщательно ее перемешивают и переворачивают деревянными лопатками до тех пор, пока вода не испарится полностью. Конечный готовый продукт – сухая крупа крупного помола. Фаринья может долго храниться, что очень важно в условиях влажного тропического климата. Индейцы Амазонии и Оринокии добавляют фаринью в суп или едят ее, просто разводя водой.

Приготовление фариньи

Сырую маниоковую массу долго просушивают

Касабе – большие круглые лепешки. Готовятся из сырой маниоковой массы, которую равномерным тонким слоем распределяют на раскаленном противне, установленном над очагом. Под воздействием жара подсыхающие клейкие крупицы массы скрепляются между собой, что позволяет переворачивать лепешку на другую сторону специально предназначенной для этого лопаткой. Готовая касабе – сухая, хрустящая. Часто индейцы выкладывают готовые касабе на нижнюю часть пальмовых крыш своих жилищ, чтобы они лучше просушились на солнце. Для хранения касабе складывают высокими стопками. В таком виде их можно хранить длительное время. Касабе едят, как правило, кроша или макая лепешку в суп.

Керамические опоры для противня для приготовления касабе

Большой противень для приготовления фариньи устанавливают на глиняное основание

Перед приготовлением фариньи или касабе противень прогревают…

…он постоянно должен быть горячим

Готовая касабе

Терка для растирания клубней маниока – широкая доска, плотно утыканная мелкими острыми зубьями из различных природных материалов, типити, глиняный плоский круглый противень и цилиндрические подставки под него – типичный инструментарий, характеризующий многоступенчатую высокотехнологичную обработку горького маниока.

Сегодня горький маниок широко распространен на территории тропической Южной Америки, однако еще несколько десятилетий назад его культивирование, переработка и употребление в пищу было нетипично для значительного числа индейских групп континента.

Археологические данные свидетельствуют, что наиболее древние артефакты, используемые для обработки клубней горького маниока, – терки с каменными зубьями и глиняные противни, датируемые 2240 г. до н. э., были найдены в северных районах Колумбии; российский этнограф Э. Г. Александренков отмечал, что другой древний район предполагаемой обработки ядовитой маниоки (и ее возделывания) – среднее Ориноко, где древнейшие находки сковород со стоянки Ла-Грута относятся к 2100 г. до н. э. Оттуда возделывание и переработка горькой маниоки в лепешки продвинулись к нижнему течению Ориноко, где наиболее древние находки глиняных сковород датируются в Барранкас началом I тыс. до н. э.

В археологических комплексах на северо-западе Венесуэлы – Ранчо-Пелудо – 2700 г. до н. э., на среднем и нижнем Ориноко – 1000 г. до н. э., на карибском побережье Колумбии – Пуэро-Ормига, относящемся к культуре Барранкас, – 3100 до н. э., были найдены остатки глиняных противней и цилиндрических опор, на которые они устанавливались. Данные предметы используются индейскими группами региона и сегодня для переработки и приготовления горького маниока. Как отмечает немецкий этнолог К.-П. Кэстнер, в указанные датировки возделывание и переработка горького маниока в обширном регионе, простирающемся на северо-западе Амазонии между Ориноко и Амазонкой, была характерна для культур протоараваков.

В исторической ретроспективе использование терок для растирания клубней горького маниока также было типично для аравакских групп, расселенных в других районах Амазонии и Оринокии: в Гвиане, в междуречье Риу-Негру и Путумайо, в верховьях реки Шингу, в бассейне Пуруса и на боливийских равнинах Мохо. В дальнейшем под влиянием араваков терки для растирания клубней маниока появились в быту у других индейских групп.

Важным фактором, характеризующим полноту использования продуктов обработки горького маниока, следует признать употребление в пищу в некоторых индейских культурах Амазонии и Оринокии слива, получаемого в процессе промывки растертой маниоковой массы. После длительной термообработки на медленном огне токсичные составляющие, содержащиеся в сливе, разлагаются. Варево загустевает, и в дальнейшем его потребляют как соус, макая в него ломтики касабе.

Слив, остающийся после промывки маниоковой массы

Для удаления синильной кислоты из клубней горького маниока индейцы колумбийской Амазонии используют два приспособления: типити и треножник.

Конструкция треножника состоит из трех жердей длиной около двух метров, соединенных между собой в виде пирамиды. На уровне пояса человека треножник скреплен дополнительными жердями, на которые устанавливают большое плетеное сито. После того, как очищенные от кожуры клубни горького маниока растерли на терке, маниоковую массу выкладывают на сито и обильно поливают водой, энергично перемешивая и отжимая ее руками. Эта процедура повторяется несколько раз. Под сито в центр треножника устанавливают большую емкость, в которую стекает вода, использовавшаяся для промывки.

Наблюдая за работой женщин в общинах на Пирапаране, я отметил, что в деревнях, в которых проживали только барасана, типити отсутствовали, в то время как у татуйо они были. Однако, очевидно, что и барасана, и татуйо были знакомы обе техники отжима синильной кислоты из клубней горького маниока. Вероятно, женщины барасана и татуйо имели возможность выбирать, какой из способов является для них наиболее удобным и привычным.

Митио, узнав, что мы отправляемся к водопаду Голондринас, сообщает, что идти до него около часа. Распрощавшись с татуйо общины Хэна, мы вступили в джунгли. Наш маленький отряд двигался по протоптанной индейцами узкой лесной тропе, она была сухой и ровной, поэтому идти по ней не составляло большого труда. Лишь немного докучала высокая влажность. Но вскоре на нашем пути возникла вода, затопившая тропу, и не было видно, где она заканчивается. Мы вошли в воду. Не знаю зачем, видимо, думая, что таким образом мне удастся остаться сухим, я снял сапоги и медленно побрел по колено в воде, осторожно прощупывая босыми ногами скользкую почву под толщей воды. Конечно, мне это не помогло. Местами я проваливался по пояс. Я был мокрый от воды и пота с ног до головы. Один раз, споткнувшись, я полностью погрузился в воду. Сопровождавшие нас барасана ушли далеко вперед. Наконец, вода кончилась, но теперь появилась другая напасть. Ровная местность сменилась пологими холмами. Постоянно приходилось то взбираться на возвышенность, то спускаться с нее. В низинах между холмами протекали многочисленные лесные ручьи, лежали стволы упавших деревьев, через которые приходилось перебираться. Дорога ужасно вымотала меня. От физических нагрузок, жары и влажности у меня наступило обезвоживание организма, стало сводить ноги.

Дорога на Голондринас

Роспись фасада малоки татуйо в Голондринас: левая сторона

Я недобрым словом вспоминаю Митио. Странное все же понятие времени у индейцев. Они, конечно, ходят по лесу гораздо быстрее белых, но до водопада Голондринас по такой дороге не дойти за час даже индейцу.

Возможно, Митио имел в виду одноименную общину татуйо, находящуюся на полпути между Хэна и священным водопадом, потому что примерно через два часа пути, полностью изнеможденные, мы входим в общину татуйо, которую наши барасана называют Голондринас. Здесь мы отдохнем и заночуем, а на следующее утро отправимся к священному водопаду.

Община Голондринас расположилась на двух пологих холмах. На одном из них стоит несколько хижин прямоугольной формы под двускатными крышами, крытыми пальмовыми листьями, на другом большая красивая малока. Ее фронтальная сторона расписана белыми, желтыми и черными красками геометрическими узорами в виде кругов, ромбов и треугольников.

Роспись фасада малоки татуйо в Голондринас: правая сторона

Символический орнамент на фронтальной стороне малоки татуйо в Голондринас

Наш визит не был никак согласован с местными татуйо, поэтому хозяева малоки с настороженностью смотрят на нас из ее дальнего угла, несмотря на то, что согласно правилам вежливости мы вошли в их жилище через фронтальный вход. Пока Хосе и Федерико улаживают с ними вопрос о нашем кратковременном пребывании в их доме, мы развешиваем гамаки между опорными столбами малоки. У меня от обезвоживания сильно сводит ноги. Я не могу забраться в гамак. Стоит мне поднять ногу, как тут же мышцы становятся каменными, пронзительная боль сковывает движение, через усилие приходится принимать исходное положение, разминать онемевшие ткани. Наконец, после нескольких попыток я опрокидываюсь в гамак, и в то же мгновение металлическое кольцо, соединительная деталь между материей и веревками, лопается с громким треском, и я смачно падаю на землю. Ну что за напасть! Все вокруг хохочут. Это и смешно, и неприятно одновременно. Как могу ремонтирую соединение гамака и все-таки оказываюсь в нем. Все. Отдых.

Крепкий сон

Хозяева малоки в Голондринас с подозрением смотрят на нас

Корыто для чичи

Очаг татуйо для приготовления фариньи и касабе

Домашняя утварь татуйо

Маракасы татуйо

Танцевальные жезлы в малоке татуйо

Горшок татуйо

Завтра предстоит не менее тяжелый и интересный день. До водопада придется идти через джунгли еще около двух часов, мы планируем его осмотреть и вернуться обратно в общину Голондринас, где немного отдохнем и в этот же день отправимся в общину Хэна и далее в Сонанью.

Стемнело. Ночью я вышел из малоки и увидел фантастическое зрелище. В ночном небе взошла полная луна, зажглись мириады звезд. Небесные светила осветили площадку перед малокой.

Малока татуйо в Голондринас

Настало утро. Я отдохнул и выспался.

До водопада мы дошли примерно за час. Уже на подходе был слышен грохот низвергающейся воды.

Водопад Голондринас располагался в Серра-Голондринас, примерно в пяти километрах от общины татуйо, и представлял собой мощный двухуровневый водосброс лесной реки высотой около двадцати метров. С верхнего яруса потоки воды падали на широкую плоскую каменистую площадку. Миновав ее, вода вновь срывалась вниз. Под верхним ярусом находилась галерея неглубоких пещер, к которым можно было подойти с берега, с фронтальной стороны их закрывала стена низвергающейся воды. Перед пещерами на камнях были нанесены петроглифы: различные геометрические фигуры (треугольники, круги, зигзагообразные линии) и стилизованные изображения. Здесь же для проведения священных церемоний индейцы посадили кусты коки. Барасана и татуйо полагают, что петроглифы нанесены их первопредками.

Водопад Голондринас является священным местом для барасана, татуйо, бара и карапана, расселенных в верховьях Пиарапараны. Макуна, ближайшие соседи барасана, живущие вниз по течению Пирапараны, не посещают водопад Голондринас. У них есть свои священные места. Однако, логично предположить, что находящиеся в тесном соприкосновении индейские группы региона с уважением относятся к священным местам своих соседей.

Гористые и пещерные образования области бассейнов рек Ваупес – Апапорис, доминирующие над окружающими их джунглями, ассоциируются в сознании индейцев региона со священными мифологическими местами. К примеру, десана верят, что узкие темные пещеры служат жилищем – малоками – мифологического хозяина животных, живущего в них вместе со своими животными. Пороги на реке, водовороты возле них также представляются местами обитания хозяина животных – здесь он выступает в роли Защитника рыбы.

Я хочу освежиться. Поскольку моя одежда вновь вся мокрая от пота, не раздеваясь, я встаю под струи водопада. Мы решаем осмотреть верхний ярус. Для этого мы карабкаемся на уступы, образующие его. Они покрыты многочисленными лианами и мхами, свисающими с них вниз. По растениям стекают струйки чистейшей воды, которой я наполняю свою пластиковую бутылку. Вода очень вкусная и по-настоящему освежает. По уступам проходит тропа, ведущая к пещерам, скрытым под потоком.

Водопад Голондринас

Тропа, ведущая на верхний ярус водопада

Падающий поток воды создает стену, прикрывающую гроты и пещеры

Вид с первого яруса водопада Голондринас

Стена воды

Гроты Голондринас

На камнях перед пещерами нанесены петроглифы в виде различных геометрических фигур и зигзагообразной змееподобной линии. Барасана говорят, что это изображения животных.

Местные индейцы верят, что петроглифы высечены их первопредками. Ни барасана, ни татуйо не упоминают и не акцентируют внимания, первопредки какого народа верховьев Пирапараны первыми нанесли на камнях священные петроглифы Голондринас. Скорее всего, получить такую информацию и не представляется возможным. Однако для понимания формирования образа «своего» в контексте традиционных культурных связей индейцев верхней Пирапараны этот вопрос является весьма интересным. Различая друг друга по этническому признаку, барасана, татуйо, бара и карапана констатируют свое религиозное единство на мифологическом уровне. Поскольку подобные Голондринас святилища расположены повсеместно в бассейне рек Ваупес-Апапорис, сеть религиозно-мифологического единства, как образа «своего», охватывает целый ряд индейских этнических групп этой обширной области, давая этнологу повод говорить об их социокультурной общности.

Петроглифы Голондринас: змеевидный орнамент

Петроглифы Голондринас: геометрический орнамент

Петроглифы Голондринас: солярный орнамент

Идти обратно нет никаких сил. Татуйо Голондринас с любопытством смотрят на замученных джунглями белых. У подножия холма, на котором стоит община Голондринас, извивается небольшая лесная речушка. Желая облегчить наши страдания, татуйо предлагают сократить путь до Хэна, проделав его небольшую часть на каноэ. Один из них исчезает в ближайших кустах и через некоторое время подплывает к нашей группе, стоявшей на берегу, в длинном узком низко посаженном каноэ, выдолбленном из цельного ствола дерева. Первой в каноэ решает сесть Кира. Видимо, из-за усталости, не предвидя опасности, она ставит ногу на борт утлого суденышка и, потеряв равновесие, с размаху вместе с рюкзаком и фотоаппаратом падает в реку. На несколько долгих мгновений она полностью уходит под воду. Отфыркиваясь, выскакивает на поверхность. Совместными усилиями мы втаскиваем ее в каноэ. В воздухе висит тишина. Всем жалко вымокшую Киру и ее испорченный фотоаппарат, в котором находилась карта памяти со снимками последних дней.

Недолго проплыв по лесной речушке, татуйо высаживают нас в джунглях, в только им приметном месте. Здесь начинается тропа к берегам Пирапараны, и мы вновь вступает в джунгли. Проводить нас берется мальчик татуйто. Я изнемогаю от усталости, но больше всего меня мучает жажда. Моему организму категорически не хватает воды. Та вода, которую я набрал в струях Голондринаса, давно закончилась. Мальчик татуйо идет за мной. Очередной привал я делаю на берегу лесного ручья. Маленький индеец, видимо, больше не может смотреть на умирающего от жажды белого. Он берет мою пластиковую бутылку и набирает для меня воды в ручье.

– На, пей, – протягивает мне.

Вода выглядит кристально чистой. Расценив, что вода лесного ручья и так проходит многочисленные фильтры, протекая через первозданные джунгли, а также что без воды я рискую просто не выйти из леса, я залпом осушаю почти всю бутылку. Мальчик несказанно удивлен. Он набирает мне еще воды, и мы двигаемся дальше. Не могу сказать, что вода придала мне больше сил, но через несколько часов, еле волоча ноги, я выхожу из леса к уже кажущейся родной малоке татуйо общины Хэна.

На обратном пути, когда мы двигались по Пирапаране, пошел сильный дождь. Уровень воды в реке стал подниматься на глазах. Порог Моави вскипел. Камень с петроглифами скрылся под бурлящими потоками.

Мы решаем переждать ливень. Причаливаем лодку к берегу и заходим в малоку, в которой по-прежнему находится только старуха с маленькой девочкой. Старуха угощает нас вкуснейшей чичей, приготовленной из сладкого маниока.

Во второй половине дня мы благополучно возвращаемся в Сонанью.