Но ей не повезло. Точнее, повезло наполовину: где-то на середине альбома ее мама вытащила очередную фотографию, перевернула и тихо ахнула.

– Нашли? – Валеркин отец подался к ней, и Зинке показалось, что сейчас он выхватит у нее снимок. Но Сергей Матвеевич удержался.

– Петр Евлампиевич Голубятников, – прочитала Зинкина мама. – Одна тысяча девятьсот семнадцатый год. Ох, какой год…

Валерка подскочил к ней:

– Покажите!

Встав с дивана, Валерия Андреевна подошла к сыну и наклонилась над снимком:

– Он тут моложе. Наверное, еще не был женат…

– Думаете, Антошка может его не узнать? Но попробовать стоит.

– Передайте же снимок! – взмолилась Валеркина бабушка. – Нам всем хочется взглянуть.

С фотографии на Зинку смотрел молодой узколицый парень в белой рубахе навыпуск – как у Льва Толстого на тех портретах, которые она видела. Его светлые волосы, похоже, были длинными, и звонарь собрал их сзади в хвост. Его серые глаза смотрели серьезно и даже печально. Зинке показалось, что Тошка ничуть не похож на этого невеселого человека…

Екатерина Александровна окликнула ее:

– Зина, приведи, пожалуйста, малыша. Он тебя так любит, сразу прибежит.

«Любит?» – Зинка встрепенулась и с готовностью кивнула. Передав фотографию Валеркиному отцу, она закрыла свой альбом и глубоко вздохнула. Ее вдруг охватило такое волнение, словно она отправлялась на боевое задание и могла провалить его. Хотя от нее никак не зависело – узнает Антошка в человеке со снимка своего отца или нет. И все же у Зинки подкашивались колени, когда она встала и вышла из комнаты. А вдруг там, где-то в глубине квартиры, ей встретится совсем не тот мальчик, которого они вытащили из Учи? Раз такие непонятные дела творятся…

Валерка догнал ее в коридоре. Как угадал, что ей не по себе? Она улыбнулась ему с благодарностью:

– Тебя он тоже не испугается…

Здесь на стенах тоже покоились черно-белые фотографии незнакомых Зинке людей. Некоторые из них были такими же старыми, как в альбомах, и почти выцвели. Наверное, никого из этих людей давно не было среди живых… Ей представилось, как маленькая седая женщина каждое утро улыбается каждому из них.

«А может, существуют какие-то невидимые провода, которые связывают их мир с нашим? – подумала Зина, разглядывая то строгие, то улыбающиеся лица на снимках. – И пока мы здесь помним о предках, они улавливают, что происходит с нами… Живут нашей жизнью. Интересно, для них это важно?»

И она дала себе слово заняться генеалогическим древом рода Рудневых и Головановых – такой была девичья фамилия ее мамы.

– Ой, а это ты! – вдруг обнаружила она Валеркин снимок. – Это же ты? Маленький какой…

Пухленький беленький мальчик застенчиво улыбался ей с балкона оранжевого замка, построенного специально для детей. «Маленький король Артур!» – опять подумалось ей, и это была приятная мысль.

– Где это такой замок?

– В Королёве, – вспомнил Валера. – Мы к маминой подруге ездили, мы там с ее сыном гоняли по этому замку. Говорят, его теперь перекрасили в какой-то девчоночий цвет – розовый…

– Зачем? – огорчилась Зинка. – Красивый был… А вот здесь ты старше! А это твой папа, да? Ой, как вы похожи! Он же здесь чуть старше тебя.

– Ну да. Это он еще в школе учился.

Зинка ткнула пальцем в снимок девочки с косичками:

– А это же твоя мама? Разве они еще тогда были знакомы?

– А я тебе не говорил? – удивился Валерка. – Они с первого класса вместе учились.

«Если б не эта Лидия, можно было бы считать, что они всю жизнь вместе, – огорчилась Зина. – Вот зачем она влезла? Только испортила все».

И Валерка опять угадал ее мысли, потому что мрачно буркнул:

– Я никогда не стану таким предателем, как он.

Но что ответить на это, Зинка не нашлась…

Тошку они обнаружили на кухне. Встав на табурет, мальчик прижал ладони к стеклу и смотрел в окно, выходившее на оживленную улицу. Он даже не расслышал их шаги.

– Он же не видел столько машин, – догадалась Зинка.

Валерка шумно втянул воздух:

– Это если он и вправду… оттуда.

Чтобы не испугать малыша, она кашлянула, и Тошка оглянулся. Глаза у него были совсем круглые.

– Вж-ж, – произнес он. – Вж-ж…

– Машины, – мягко поправила Зина. – Туда-сюда ездят. Вж-ж… Машина.

Он завороженно повторил:

– Апсина.

– Ну пусть будет так, – согласилась она и протянула руки: – Пойдешь ко мне?

– А я на что тут? – обиделся Валерка. – Прыгай ко мне!

И Тошка действительно прыгнул! Да так резко, что чуть не свалил Валерку с ног – тот покачнулся, и Зинке пришлось поддержать обоих.

– Ну ты даешь!

– Дети все понимают буквально, – вспомнились Зинке мамины слова. – Раз ты сказал: прыгай, – он так и сделал.

– И если он скажет, что на снимке…

Валерка не окончил фразы, но они оба поняли, как важно будет то, какое слово произнесет Антошка, увидев снимок звонаря.

– Побежали, побежали! – весело позвала Зинка и первой поспешила назад, пока паника не парализовала ее ноги. Но Тошка не должен был заметить, до чего же ей страшно.

Все взрослые как-то неестественно оживились, когда они вошли, и притворно разулыбались. Зинка вздохнула: «Совсем не умеют играть… Хоть бы Тошка ничего не заподозрил». Она быстро опустилась на пол, знаком пригласив Валерку сделать то же самое. Стянув с дивана два альбома, Зина поставила их так, что получился шалашик, и незаметно сунула внутрь фотографию звонаря.

– Домик, – показала она малышу, и тот захлопал в ладошки, улыбаясь во весь рот. – А кто в домике живет?

Пригнувшись к полу, Антошка заглянул в домик и издал удивленный возглас. Потом вытащил старую фотографию и уставился на нее. Все замерли, опасаясь пропустить единственное слово. У Зинки так бухало сердце, что она боялась отвлечь Тошку. Но не убегать же из комнаты!

Ей показалось, мальчик рассматривал снимок целую вечность. И никто вокруг, кажется, даже не дышал.

«Ну! – молила его Зинка. – Скажи хоть что-нибудь… Пожалуйста!»

И вдруг Тошка молча прижал фотографию к губам. Звонко чмокнул и светло улыбнулся:

– Папа…

* * *

Мария Степановна заговорила первой, когда они все уселись за большим столом, заставленным чашками с чаем, вазочками с баранками и сушками, печеньем и шоколадными конфетами, выложенными на глиняный кленовый лист:

– А вот теперь начинается самое интересное… Личность установлена, но вопросы остались.

– Вопросов становится все больше, – хмуро заметил Сергей Матвеевич.

Валерка удивленно взглянул на отца:

– Да все же ясно! Антошка прошел сквозь время. Из своего мира попал в наш. Из прошлого в настоящее.

– Вот уж правда – чего проще? – фыркнула его мама.

А Зинкина все молчала, только вкладывала в ротик малыша порции творога, который нашелся в холодильнике. И девочку уже беспокоило то, что мама ничего не говорит, как будто для нее все изменилось, когда Тошка оказался пришельцем из другого времени.

«Но он ведь все тот же чудесный малыш, – мысленно внушала она маме. – Вон какой милый! Как он трогательно ротик открывает… Мама, ну посмотри же!»

И точно очнувшись, Екатерина Александровна быстро проговорила:

– Это сейчас не самое важное. Думаю, мы никогда не узнаем наверняка, что случилось с Антошкой… там. И как он оказался здесь. Мы должны подумать о более важных вещах.

– Это каких? – не успев прожевать печенье, спросил Валерка, и песочный кусочек выпал у него изо рта, заставив его маму поморщиться:

– Валера!

– Соррян, – буркнул он и потянулся за очередным печеньем.

– Понятно, что никто малыша не ищет. И не станет искать. Как же мы должны поступить с ним? У него нет даже свидетельства о рождении… Зато есть он сам.

Сергей Матвеевич перебил ее:

– И есть живые родственники.

– Сережа! – вскрикнула его жена.

Зинке показалось, что Валерия Андреевна побледнела, но у нее вообще была светлая кожа. Очень чистая, почти прозрачная.

Он повернулся к ней:

– Что? Это же мой… Ну не знаю! Прадед? Или даже прапра… Дико звучит… В любом случае этот мальчик – Голубятников. А мы своих не бросаем. Река времени вынесла его к нам не случайно. Голубятникова спас Голубятников.

– Его спасла Розочка, – пробормотала Зинка.

– Она тоже наша собака.

Валеркина мама резко поднялась:

– Сережа, выйдем на минуту?

Но он не двинулся с места:

– Зачем? По-моему, у нас уже не может быть секретов друг от друга. По крайней мере, в том, что касается Антошки. Мы стали одним поисковым отрядом. Разве нет?

Валерка промычал:

– КДК.

Валерия Андреевна пригвоздила его взглядом:

– Что?

Помотав головой, он выдавил:

– Ничего. Это я так… подавился.

– Стукнуть по спине?

– Не-не, – струхнул Валерка. – Уже все.

Изменившийся взгляд матери наконец отпустил его, и мальчик с облегчением перевел дух.

– Хорошо, – произнесла Валерия Андреевна, чуть помедлив, и опустилась на стул, глядя на мужа в упор. – Я так понимаю, ты решил оставить своего прапра?

– А ты предлагаешь бросить ребенка назад в реку? – язвительно спросил Сергей Матвеевич.

Зинку даже передернуло от такой шутки, но мама взглянула на нее строго: «Не встревай!» Тяжело вздохнув, девочка сунула в рот конфету, чтобы не ляпнуть чего-то лишнего.

– То есть ты хочешь навесить мне еще одного ребенка? – голос Валерии Андреевны зазвенел. – Мало мне твоей незаконнорожденной дочери, так еще и этот… Неизвестно кто!

– Он наш по крови, – тихо напомнил Валеркин отец. – Как и Маша.

– Они оба родные по крови тебе, но не мне! – вскрикнула она. – Я же знаю, что произойдет: ты привезешь этого мальчика к нам и забудешь о нем. Так же, как о Маше. Ты вообще замечаешь ее? Только я занимаюсь ею. А ты живешь в свое удовольствие!

Зинкина мама не выдержала:

– Пожалуй, вам действительно лучше обсудить это наедине.

Но ее никто не услышал. Крик Валерии Андреевны метался от стены к стене, как шаровая молния, и ее муж опустил голову, чтобы не видеть искаженного лица, еще минуту назад такого красивого. А Тошка демонстративно зажал уши руками.

– Ты увез нас из Москвы, потому что тебе взбрело в голову стать художником! Моего мнения ты даже не спросил… И Валера не хотел переезжать в эту глушь! Его желаниями ты тоже не интересуешься. Вся наша жизнь была связана с Москвой… Я не хочу навечно похоронить себя в этой проклятой деревне!

– Так дело только в этом? – Он поднял голову. – Можешь оставаться здесь. У твоих родителей большая квартира.

– Что?!

Зинке показалось, что Валерия Андреевна сейчас задохнется, и захотелось помочь ей. Только она не представляла как.

Зато ее мама, как всегда, первой нашла выход.

– Остановитесь! Сейчас вы наговорите такого, о чем будете жалеть всю жизнь. Не надо. Антошка вполне может остаться у нас. Он уже привык… И мы его полюбили. Надо всего лишь решить проблему с документами.

Все уставились на нее так, словно она была пришельцем с зеленой головой, и только Зинка едва не запрыгала от радости: «Молодец, мамочка!» Руки Сергея Матвеевича бессознательно заскользили по крышке стола, и девочке поверилось: это движения художника… Ей даже захотелось увидеть его картины.

– Вы… вы готовы усыновить Антошку?

– С радостью, – твердо сказала Екатерина Александровна и на миг прижалась губами к светлой макушке ребенка. – Думаю, моя свекровь меня поддержит.

– Ваша – кто?

Зинка выпалила:

– Мы живем у папиной бабушки. Это ее дом.

– А-а, – протянул Валеркин отец. – Понятно. А ваш муж? Он… умер?

Ее лицо сразу же заострилось – так происходило всегда, если речь заходила о Зинкином папе:

– Мне об этом ничего неизвестно. Думаю, жив-здоров. Но он тут ни при чем. Его больше нет в нашей жизни.

– Вы – настоящая женщина, – произнес Сергей Матвеевич с благодарностью. – Насчет документов не беспокойтесь, я все решу. Есть у меня один человек, поможет…

Екатерина Александровна нахмурилась:

– Это незаконно?

– А перебираться из одного времени в другое законно? А убивать невинных детей и служителей церкви – законно? О чем вы вообще? Не волнуйтесь: не будет никакой возни с усыновлением, просто выпишем новое свидетельство о рождении. Тошка же здесь как бы и не существует.

На свою жену он даже не смотрел.

* * *

– Я до сих пор до конца не верю в это, – признался ему отец, когда они вернулись от бабушки и вдвоем уселись на крыльце – домой заходить не хотелось.

– Но мы же убедились, – напомнил Валерка. – Фотография – это вещественное доказательство.

Отец усмехнулся:

– Вроде того… Нет, я, конечно, много читал фантастики в твоем возрасте! У того же Крапивина ребята блуждают между мирами. Ты читал?

Врать в такой момент Валерка не решился. Да и зачем?

– Нет, – качнул он головой.

И папа даже не упрекнул. Вздохнул только:

– Ох, как мне нравились такие вещи! И жутко хотелось, чтобы в моей жизни тоже произошло что-нибудь невероятное…

– Вот оно и произошло!

Отец посмотрел на него очень внимательно. Под таким взглядом мальчику захотелось выпрямить спину и расправить плечи.

– Верно… Произошло. Самое невероятное оказывается возможным. Я ведь струсил после школы, выбрал так называемую нормальную жизнь. А мне же всегда хотелось стать художником! И родители поддерживали… Сам не решился.

– Решился, – напомнил Валерка.

– Да. Поздновато, правда. Но вот смотри: я решился изменить жизнь, и сразу начались чудеса…

«Не поэтому, – возразил Валерка про себя. – Просто Зинка сюда приехала».

Но разочаровывать отца он не стал: пусть думает, будто ему под силу сделать жизнь фантастической. И так сегодня ему досталось…

Домой возвращались в полном молчании, только Антошка беззаботно напевал что-то на своем птичьем языке:

– Мака тиси капа… Мака тиси капу…

О чем была эта песня, понимал только он сам. Но пел Тошка так самозабвенно, чуть прикрыв глаза и вытянув шею, что Валеркин рот сам растянулся в улыбке. И Зинка тоже не выдержала: скосила на него смеющийся карий глаз. Даже ее мама улыбнулась, а лиц своих родителей, сидящих впереди, он не видел.