Выходя из храма Смерти, Катерина едва различала окружающий мир. Каменные ступени плыли перед глазами, как в тумане. Пелена слёз застилала, и каждый шаг давался с трудом, словно она несла не младенца, а саму тяжесть прощания.

Маленький свёрток на руках зашевелился, тихо захныкал, и этот звук вернул её в реальность. Крик новой жизни пробился сквозь гул утрат и заставил дышать. Катерина крепче прижала девочку к груди и шагнула на свет.

Солнце ударило резко, слепяще, слишком ярко после тусклого мрака храма. Тени от деревьев дрожали на земле, а воздух, казалось, пульсировал в такт её бешеному сердцу.

Виран подбежал первым, заглядывая в лицо и ожидая, когда Кати скажет хоть что-то, но она молчала. Её глаза были полны всего: боли, страха, бессилия и… мира. Того самого, что наступает после потери.

– Она…? – хрипло спросил он, но Катерина лишь кивнула и перевела взгляд на ребёнка.

Следом появился Аксель. Его жёлтые глаза метались между её лицом и руками – туда, где покоился свёрток… его сердце. Катерина вдруг испугалась, крепче прижимая Витаэллу. Казалось, он сорвётся, натворит непоправимого, увидев тёмное, пульсирующее сердце.

Но он не взорвался. Не взревел. Не разрушил. Он просто остановился и протянул руки, будто прося разрешения взять собственную дочь. А потом усмехнулся. Криво. По-мужски. По-болезненному, смиренно.

– Я догадывался, что легко никогда не будет, – хрипло произнёс бог, аккуратно принимая ребёнка. Его пальцы, большие, грубые, с тонкими шрамами, осторожно коснулись щечки малышки. Он держал её так, словно она была всем, что у него осталось.

– Она назвала её Витаэлла, – наконец заговорила Катерина, наблюдая, как Аксель безотрывно смотрит на девочку и улыбается.

– Красивое имя…

– Аксель… Мы заберём её в Рейнград, – уверенно произнесла девушка и ощутила, как Виран становится рядом, готовый, если нужно, броситься на защиту.

Но и тут бог Войны удивил тем, что просто кивнул.

– Что ты будешь делать дальше? – спросил Виран, переплетая пальцы с Катериной.

– Я доберусь до неё, чего бы мне это ни стоило. Хочу увидеть её лицо и слышать оправдания за свою глупость.

– Мне никогда не понять ваших странных отношений, – фыркнула девушка, забрала малышку и вложила богу Войны его сердце.

– Богов и не нужно понимать, – послышался голос за спиной, заставивший всех обернуться.

Эйтра стояла неподалёку. Увидев её, Аксель стиснул зубы и вышел вперёд.

– Не спеши гневаться, дитя моё. Я не причиню вреда девочке. И не позволю никому этого сделать. Я пришла затем, чтобы благословить её, – тихо заявила богиня и шагнула ближе, вытягивая руки вперёд.

Аксель не хотел, чтобы она касалась ребёнка, но отчего-то не стал противиться. Он вдруг подумал о том, что Фьори бы точно не была против. Наверное, она бы даже улыбнулась с лёгкой грустью и верой в то, что за болью всё же приходит свет.

Эйтра подошла к младенцу, светлые ладони зависли над крохотной грудью. Она не прикасалась, но от пальцев исходило тепло. Неведомый ток прошёл сквозь воздух.

– Пусть твоя душа не знает цепей, дитя, – прошептала она, и с каждым словом небо над ними дрожало тонким светом. – Пусть в тебе не будет зла, но будет сила. Пусть ты сама станешь тем, что нарушит узоры, вытканные нами.

Аксель почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Он знал: за этим благословением скрывается нечто большее. И если бы Фьори была здесь, она бы тоже это поняла.

– Я вижу её судьбу. Она не причинит зла. Мои братья и сёстры ошибаются, – Эйтра подняла лицо, сквозь повязку было непонятно, куда она смотрит.

– Вердис хочет убить её, – хрипло произнесла Катерина.

– Вы можете не бояться. Вас никто не тронет, – склонив голову ответила Судьба. – Боги боятся только того, что им непонятно. Этот ребёнок – обычная девочка. В ней нет ни капли сил Хекат.

Каждый присутствующий понимал, что эта встреча не случайна. Богиня, возможно, лично хотела убедиться в том, что рождённое дитя неопасно.

Катерина притянула девочку к себе и кивнула на повозку. Виран направился к лошади, а Аксель остался стоять на месте, разглядывая закрытый храм. Его глаза не моргали, будто он пытался прожечь этот камень взглядом, добраться до той, что скрывалась внутри.

– Сколько смертей будет достаточно, чтобы она захотела встретиться со мной? – спросил бог негромко, почти шёпотом. Но даже в этом шепоте было столько ярости, что земля под ногами, казалось, дёрнулась.

– Это невинные жизни…

Он лишь усмехнулся.

– Для меня имеет значение только одна жизнь и одна смерть.

– Мир всё-таки погрязнет в огне, – вздохнула богиня, понимая, что никакие слова не могут переубедить его.

Аксель сжал кулаки, но привычная ярость не отозвалась. На месте, где росла ненависть – зияла пустота, которую могла заполнить только та, что спряталась за этими стенами.

– Я никогда не жалела, что ты появился на свет, – сказала она. – Пусть даже ради этого миру суждено будет пасть… всё равно это стоило того.

Взгляд метнулся к сердцу в руках. Оно билось несмотря на то, что не пряталось в груди. Вот только Война не собирался возвращать его себе. Он сделал выбор – отдал его единственной, что имела какой-то смысл. И теперь нужно вновь совершить невозможное, заставить её принять сердце уже добровольно. Пусть через кровь, невинные жизни, огонь и руины.

– Ты навсегда останешься моим сыном, – продолжила Эйтра, – даже если единственное, что я получу от тебя – это ненависть.

Он посмотрел на неё. Во взгляде не было прощения, но и презрения тоже. Коротко кивнув, Аксель быстрым шагом пошёл к жеребцу.

Катерина прижимала Витаэллу к себе, пока Виран осторожно вёл повозку к дому Громора. Девушка улыбалась, смотря на закрытые глазки, надутые губки и нежные щёчки девочки. Вита была такой крохой, но такой похожей на свою маму. Кати вспомнила тот день, когда родилась Фьори, как радовалась мать и отец, окутывая её любовью. В тот день дворец наполнился теплом и радостью, которые невозможно было скрыть. Казалось, что в мире родилось настоящее чудо…

– Я сделаю для тебя всё, – прошептала она и коснулась губами тёплого лба.

❧✧☙

Благодаря Ивэлин, уговорившей брата не уплывать раньше времени, Катерина и Виран успели сесть на корабль. Арслан с сомнением воспринял эту новость, но удалось убедить его в том, что малышка не представляет опасности. Катерина заверила, что Витаэлла будет расти во владениях вольного народа и никогда не узнает о прошлом и о том, кем были её родители на самом деле.

Они отправились в Рейнград, унося с собой младенца и надежду на спокойную жизнь.

Боги наблюдали за тем, как парус, подгоняемый ветром, уносится за горизонт. Среди собравшихся не было только Акселя, который не мог позволить себе смотреть за тем, как его дочь покидает его навсегда.

– И что дальше? – не отрывая красных глаз от глади воды, спросила Ивэ, обращаясь сразу ко всем.

– Дальше… война, я полагаю, – ответил Ксантр и сложил руки за спиной.

– Если начнётся война, она затронет не только нас, – тихо заметила Вердис, стоявшая чуть поодаль.

– Новая богиня пока не собирается выходить из своего храма? – уточнил бог Знаний, но ответ не требовался.

Смерти не нужно выходить к жизни. Смерть существует по своим законам.

– Мы можем попробовать убедить её хотя бы поговорить с Акселем, чтобы он не натворил непоправимого, – предложила Вердис. – Возможно, стоит провести таинство богов, на котором образуется истинная пара?

Ивэлин повернулась на сестру, рассматривая её с ленивой усмешкой.

– Не родились пока достойные божественной связи, – прошелестел голос Сомнар.

– Увы, так и есть. Не каждый достоин моего благословения. Возможно, когда-нибудь в далёком будущем, но не сейчас…

Аксель исчез. Молчаливо, словно тень, растворился, оставив после себя лишь глухое напряжение. Никто не знал, куда он направился, но всем было ясно, он не отпустит. Не забудет.

Первыми начали исчезать маленькие деревни, без следов, без свидетелей. Только разорванные тела, чёрная зола и тишина. Потом пошли города. Слухи расходились, как огонь по сухой траве: человек с золотыми глазами и мечом, горящим в руках, идёт по земле, не щадя никого. Он не искал врагов, он создавал их. Он не ждал вызова, он сам стал вызовом.

Когда весть о новой бойне дошла до дворца, Килиан больше не смогла сдерживаться.

Она молча накинула плащ, села на вороного скакуна и направилась к храму Смерти. Ветер бил в лицо, унося слёзы, которые она даже не пыталась скрыть. Сердце ныло так, будто каждый его удар резал изнутри. Её не волновала обеспокоенная стража, ни их вопросы. Она знала лишь одно: молчать больше нет сил.

Не чувствуя страха, жажды, голода, она мчалась, пока на горизонте не появились руины. Килиан упала на колени у стены храма, прижав ладони к холодному камню, как к телу умершего.

– Прошу… – выдохнула королева, едва слышно. – Прошу тебя… забери меня. Забери к ней…

Её плечи дрожали, слёзы текли, пропитывая ткань у горла.

– Фьори… если ты правда стала Смертью, и ты слышишь меня. Я больше не могу. Я не хочу жить в мире, где нет её. Я не хочу дышать, пока Аксель сходит с ума, а мир сгорает. Забери меня к ней… прошу… забери…

Она не ждала ответа. Но внутри храма что-то дрогнуло. Незримо. Беззвучно. Будто кто-то действительно услышал. Или просто разделил её горечь. Королева, что желала власти, вошла в представшие перед ней двери.

Серые глаза в последний раз взглянули на живой мир, но внутри ничего не отозвалось, потому что она была пуста с того дня, как потеряла смысл своей жизни…

Стараясь выжить, люди начали брать в руки оружие. Не ради славы. Не ради завоеваний. А потому что больше не могли позволить себе доверять. Они нападали первыми не потому, что хотели убивать, а потому что боялись быть убитыми. Страх стал их наставником. Он нашёптывал: не жди, не спрашивай, не щади. И люди слушались.

На дорогах всё чаще встречались тела, в которых не было ни злобы, ни преступления, только неправильное время, не то выражение лица, случайно сделанный шаг.

Мир замкнулся. Слово уступило место стали. Чужак стал приговором. Страх поселился в сердцах смертных, укоренился глубоко, стал привычным, как дыхание. Он больше не приходил, он жил в каждом. И люди шептали: если ты не убьёшь, убьют тебя.

Так началась эпоха, в которой даже день казался темнее ночи.

– Пусть будет больше смертей, – произнёс бог Войны однажды, глядя на горящее поселение. – Может, тогда ты соизволишь взглянуть мне в глаза.

И боги больше не вмешивались. Кто-то из страха, кто-то из отчаяния. А кто-то из тихого согласия.

Настал час, когда Смерть стали восхвалять. Не в храмах, не в песнях, а в мыслях, сжавшихся от страха. Неосознанно, но искренне. Каждый, кто просыпался утром и находил рядом живых, кто возвращался домой и слышал голос матери, шорох шагов ребёнка, возносил ей молитву. Без слов. Без обрядов. Одним лишь дрожащим вздохом: спасибо, что не пришла.

Смерть не призывали, её умоляли пройти мимо. Люди шептали имена любимых, как заклинание. Ждали ночи с замиранием сердца. И каждый новый день был подарком… или отсрочкой.

Фьори стала самой желанной и самой пугающей – та, о которой не говорили вслух, но думали с утра до вечера. Смерть стала их богиней. Чем больше жаждали жизни, тем чаще склонялись перед Смертью.

Она больше не могла держаться. Её храм, некогда обитель тишины, теперь был полон голосов. Не живых. Не мёртвых. А тех, кто застрял на грани. Их стоны, шёпоты, обрывки молитв и криков сопровождали её повсюду. Они лезли под кожу, в мысли, в пульс.

«Прошу… впусти меня…» – Среди тысяч, этот голос звучал отчётливей, ближе всех. Он не умолкал. Он звал, день за днём. Без ненависти. Без упрёков. Только с просьбой.

«Впусти меня…»

Смерть сидела на ступенях своего белоснежного трона, склонив голову. Пальцы дрожали. Она больше не в силах была сдерживать вихрь жизней, гибнущих впустую. Бессмысленные смерти сливались, превращаясь в бездушный водоворот жертв, которые никто уже не считал. Дети, матери, любовники, воины, всё смешалось. Жизнь потеряла цену. А Смерть смысл.

Она подняла голову. Медленно. И позволила Войне войти.

Её храм встретил его непривычной белизной. Новая богиня предпочла свет тьме. Не было пыльных коридоров и мрачных залов.

Она восседала на троне в белоснежном платье. Волосы свободно спадали по плечам – серебро против света. Лицо было безмятежным, но не холодным. Красивым до боли. До рёва. Она выглядела так, будто сама тишина заключила её в объятия, уберегла от войны, но не от воспоминаний.

Их взгляды встретились.

– Ты… – Короткий шаг навстречу и Аксель остановился.

Фьори не двинулась.

– Ты опять обманула меня, – ухмыльнувшись сказал он. – Хотела вот так просто отказаться?

– Твои способы поговорить со мной весьма… ужасающе.

– Иначе ты не слышишь.

– Чего ты хочешь, Аксель? – вложив в вопрос всю холодность, спросила богиня.

Ответил он не сразу. Подошёл ближе к трону, носки коснулись ступеней. Взгляд жёлтых глаз безотрывно следил за тем, как она сжалась, опасаясь.

– Забери моё сердце. Забери и дай быть с тобой, – уверенно произнёс он и бросил к её ногам мешок.

Ледяные глаза скользнули вниз и расширились от осознания.

– Почему?

Один шаг и ещё один. Рука потянулась к ней, но Фьори резко выставила ладонь перед собой, опасаясь, что жизнь коснётся смерти.

– Моё сердце всегда будет принадлежать тебе. Оно останется здесь, в этом храме. Навсегда. Потому что так и должно быть.

Фьори хотела отступить, но он уже схватил за руку. Крепко. Не с грубостью, а с отчаянием. С просьбой. С потребностью быть рядом хотя бы на один украденный миг.

– Аксель, не смей… – прошептала она, но не успела договорить.

Он рывком притянул её и накрыл губы поцелуем. Грубым, жадным, дрожащим, как отчаянный крик. Как последний шанс. Она попыталась вырваться, но он лишь сильнее сжал пальцы на её талии.

Казалось, он рассыпится, исчезнет, но … ничего не произошло.

Когда он оторвался от неё, дыхание срывалось с губ хрипло, неровно. Его лоб опустился к её лбу.

– Мы оба без сердца, – выдохнул Аксель, почти с усмешкой. – Так и должно быть.

– Ты… – прошептала Фьори, но не смогла продолжить.

– Я прошу только быть рядом. Пусть даже вот так…

Молча, не отводя взгляда, она прижалась к нему и позволила себе вдохнуть полной грудью.

– Пусть так, – глухо повторила Смерть и потянулась к губам Войны.