Аксель боялся оставлять Фьори наедине с новоприбывшими незваными гостями, но другого выхода не было. Ей становилось хуже с каждым днём, и это невозможно было скрыть.

Он хорошо обдумал идею занять её место. Это казалось правильным. Оставалось только убедить Хекат в том, что все останутся в выигрыше.

Пожертвовать собой, всем миром, чем угодно, лишь бы она жила… Он был готов на всё.

Решив, что лучшего времени не представится, он попросил Громора и Ивэ присматривать за Фьори. Вирана и Катерину он предостерёг тем, что, если с Фьори что-то случится за время его отсутствия, то он вырвет сердце девушки и заставит её Истинного сожрать его. Удивительно, но угроза не возымела должного эффекта. Катерина лишь закатила глаза и сказала, что если бог Войны причинит вред её сестре, она непременно найдёт способ заставить его страдать.

В конце концов, они поняли друг друга.

Немедля Аксель вскочил на скакуна и отправился к Хекат. Не было никакой гарантии, что она выслушает, но уверенность толкала, гнала жеребца вперёд.

Ночь была вязкой, сама тьма сгустилась в воздухе, не давая полноценно дышать. Лошадиное дыхание, тяжёлое и рваное, перемежалось с глухим стуком копыт по влажной земле. Аксель не сбавлял хода. Руки крепко сжимали поводья, но мысли были далеко, там, где она, дрожащая и хрупкая, отчаянно умоляющая его оставить их.

Как он мог оставить? Как мог не бороться?

Ему приходилось бороться даже с собой, чтобы добраться до неё, чтобы увидеть в прекрасных голубых глазах не только боль, не только ненависть. Фьори делала его слабым. Он понимал, что чувства к ней губительны, что они мешают мыслить здраво, но ничего делать с этим он не хотел.

Храм встретил привычным безмолвием. Каменные стены, обросшие сухими лозами, всё ещё хранили отпечаток его ярости. Разлом в кладке зиял чёрной пастью – дыра, которую он оставил в тот день, когда вырвал её из рук Смерти.

Соскочив с коня, Аксель медленно вошёл внутрь. Тот же холод, та же сухая, пыльная тишина.

Шаг.

Пыль поднялась с пола, закружилась у ног.

Шаг.

Темнота встретила его, как старого знакомого. Он остановился, всматриваясь в знакомый коридор.

– Хекат! – крикнул Аксель, и звук ударился о стены, разлетелся эхом и вернулся обратно.

Он пошёл дальше – по залам, где воздух сгущался от воспоминаний. Тени прошлого следовали за ним, вырываясь из трещин в камне.

– Хекат! – голос сорвался на крик. – Я пришёл не убивать, покажись! Я пришёл, чтобы предложить сделку!

Слова срывались с губ хрипло, с болью, раздирая горло изнутри.

Очередной поворот привёл в зал, где на него смотрела каменная фигура. Его изваяние.

– Я не уйду, пока ты не выйдешь. Пока не выслушаешь, – сказал он, не отрывая жёлтых глаз от каменного воплощения бога Войны.

Пустота заговорила – на этот раз не эхом, а шёпотом:

– Что ты видишь, мальчишка? – донёсся тихий шелест откуда-то из глубины коридора.

Аксель не ответил. Пальцы едва заметно сжались. Он знал, куда клонит Смерть.

– Всё правильно. Ты видишь себя. Бога Войны, – голос стекал по стенам, проникая под кожу. – Без сердца. Без страха. Без выбора.

Он хотел ответить, но не успел. Пол под ногами задрожал. Тени рванулись вверх, стены затрепетали, как покрытые водной рябью, и в следующее мгновение всё начало плыть. Камень терял чёткость. Воздух – форму. Пространство закручивалось, ломаясь, словно само время захлебывалось. И вдруг – покой.

На этот раз новый зал. Белоснежный, вычищенный до блеска, сотканный из лунного света. Всё в нём казалось слишком знакомым. Это было то самое место, откуда он вырвал Фьори из рук Смерти. Но теперь всё было иначе.

В центре зала, как живая статуя, стояла она.

Белоснежный плащ струился по полу, казалось, сам свет вытекает из ткани. Фигура не двигалась. Не дышала. Только смотрела вперёд – равнодушно, холодно.

На белом камне, изрезанном вязью символов, чернела надпись:

«Каждый, кто жив, – её свидетель. Каждый, кто мёртв, – её спутник».

– Твои попытки спасти её вызывают уважение. Но ты слышишь, а не слушаешь. Если Фьори не станет богиней – она умрёт. Ты не можешь мне ничего предложить, если не хочешь, чтобы она умерла.

– Нет… – прохрипел он, шагнув ближе.

– Ты рождён богом Войны, – раздался голос за спиной. – Другим тебе никогда не стать. Уничтожь всё. Сожги миры. Убей богов – ничего не изменить.

Аксель сжал кулаки. В пальцах звенело напряжение. В груди пустота. От того, что услышал то, чего так боялся. От того, что это была не ложь, а истина.

– Почему она? – прошептал он, не оборачиваясь. – Почему именно она?

– Потому что она знает, что такое смерть, – голос стал ближе. Он стекал с камня, пробирался в уши, как яд. – Знает цену жизни… той жалкой жизни, которую получила благодаря Амарии. Любая другая на её месте приняла бы участь. Но только не она.

Он смотрел на фигуру Фьори, которая станет Смертью. Он знал, как она сражалась. Как шла сквозь боль, молчание, предательство, смерть. Как сжимала пальцы в кулак, даже когда дыхание рвалось на части. Он знал, что она не покорится.

– Хочешь знать, когда я выбрала её? – Хекат не стала дожидаться ответа, продолжая: – Когда она впервые пришла ко мне. Девчонка, не побоявшаяся обратиться к Смерти, не боявшаяся просить жизни для другого. Амария выбрала её для себя, но Фьори – идеальная Смерть, а не Любовь и Ненависть.

– Почему ты решилась на это? Зачем хочешь переродиться?

– Ты поймёшь, когда вечность станет твоим ошейником. У остальных хотя бы есть возможность умереть. У каждого, Аксель. Но не у меня. Смерть не умирает. Но я могу переродиться в смертном теле, смогу прожить отведённую жизнь и умереть. Я пробовала и раньше, но стоит коснуться живого, как тот тут же умирал. Твоё дитя не умрёт.

Он резко развернулся. Пальцы сомкнулись на хрупком горле. Глаза – жёлтые, вспыхнувшие – встретились с её, в которых не было ни страха, ни гнева. Только знание. И удовлетворение. Чёрные губы Хекат изогнулись в улыбке.

– Мне не страшна твоя ярость, мальчишка, – прошептала она почти ласково. – Она смешна. Бессильна. Она – последнее, что у тебя осталось. Она уже приняла свою участь. Прими и ты. Вам осталось не так много… не трать это время на тщетные попытки изменить то, что не подлежит изменению.

Он мог бы сломать ей шею. Повернуть резко, с хрустом, с болью. Но знал: смерть не умирает от рук Войны. Как бы сильно он ни сжимал, она останется. Он оттолкнул её с силой, с отчаянием.

– Я… – голос сорвался. Не выдержал тяжести того, что он собирался сказать. – Я могу быть с ней?

Хекат посмотрела с неожиданной мягкостью. Почти… жалостью.

– В пределах этого храма. Если она даст волю на то, чтобы ты вошёл, то да. Сможешь. Вот только коснуться не сможешь. Сердце ведь живое, хоть и принадлежит божественному созданию.

– Я оставлю сердце ей. Мне плевать. Я уже живу без него.

Чёрный взгляд богини Смерти удивлённо взглянул на глупого мальчишку. Не было осуждения или усмешки, скорее искреннее удивление.

– Как пожелаешь, бог Войны, – наконец прошипела Хекат и растворилась в тенях зала.

Она не знала ответов на все вопросы, но точно знала, что разбираться во всём придётся самой Фьори, которая займёт это место. С сердцем или без – значения не имело.

Аксель вышел на воздух и поднял голову вверх. Узкий полумесяц висел в небе, насмешливо глядя на него. Вся жизнь была сплошной усмешкой, в которой он доказывал всем своё право на существование.

Он привык бороться, но проигрывать – нет. В этой борьбе ему не суждено выйти победителем. Не суждено спасти Фьори и их дочь. Попробовав на вкус слово «принятие», он поморщился. Никогда в жизни ему не приходилось ничего принимать. Ломать, подчинять, разрушать – да. Но не принимать.

Но рано или поздно приходится чем-то жертвовать…

Если его Фьори суждено стать Смертью – он будет стоять за её спиной.

Но никогда не бросит.

❧✧☙

Майнос знал, что медлить нельзя. Чем больше времени он потратит на поиск нужного момента, тем меньше времени на осуществление останется. Он предпочёл наблюдать за происходящим издалека, установив слежку за домом Громора.

Божество уже пожалел, что не напал, когда Аксель уезжал в первый раз. Тогда, помимо Фьори, был только Громор. Сейчас же людей стало больше, но это, несомненно, сыграет ему на руку.

Брат никогда не был таким бдительным, в отличие от того же Ксантра.

«Простак, занимающийся своим ремеслом», – подумал Обман и хищно улыбнулся.

Когда он увидел Катерину и Вирана, понял – пора. Всё выстраивалось идеально. Появление сестры Фьори было подарком – редким и своевременным. Он не планировал вмешиваться прямо сейчас, но судьба явно благоволила ему. Это был шанс. Возможно, единственный.

Притвориться сестрой Фьори, пробраться к девчонке незаметно и перерезать глотку. И самое приятное, сам он останется в стороне. Аксель будет уверен, что именно Катерина причастна к смерти его возлюбленной, именно на неё падёт весь гнев.

Майнос усмехнулся, скрываясь в тени, ставшей ему почти родной. Всё должно было сложиться идеально. Без лишнего шума. Без крови на его руках. Он уже почти чувствовал вкус победы. Отстранённый, холодный, как всегда. В этом был его стиль. Не биться, а натравливать. Не рушить стены, а расшатывать фундамент.

Война как нельзя кстати скрылся за горизонтом. Майнос рассчитывал, что этого времени хватит, чтобы осуществить задуманное.

Не позволяя впустую тратить драгоценное время, Обман немедля спустился с укрытия и осторожно двинулся в сторону входа. В идеале, не сталкиваться ни с кем до тех пор, пока он не найдёт девчонку. Но если кто-то попадётся на его пути – план заготовлен заранее. Нужно будет увидеть первым, чтобы успеть принять чужую личину.

Во владениях Громора Майнос бывал не раз, а потому примерно предполагал, где разместили Фьори. У бога Ремёсел было не так много помещений, выделенных для спален.

Осторожно поднявшись по лестнице, он медленно огляделся из укрытия и не обнаружил помех на горизонте. Основной зал оказался пуст. Вероятно, Громор в глубине пещеры заготавливает руду.

Майнос ступал бесшумно, как змея, проскальзывая вдоль стены, почти сливаясь с камнем. Поворот коридора и приглушённые голоса заставили его замереть. Он прижался к стене, затаив дыхание. Несколько фраз вполголоса, ни о чём важном. Голоса Ивэлин и Катерины. Они о чём-то спорили, но прислушиваться Майнос не стал.

Он двинулся дальше, не торопясь. В голове уже прокручивался финал. Это было похоже на танец – точный и выверенный, где каждый шаг приближает к безмолвному удару.

Завернув в очередной коридор и остановившись у двери, он прислушался. Тишина. Никакой охраны, никаких замков. Будто никто не верил, что сюда могут прийти. Он провёл пальцами по дереву, ощутил тёплую гладкость и медленно приоткрыл её, впуская себя внутрь.

Комната встретила тишиной. Фьори лежала на кровати, закрывшись одеялом почти по самую голову. Белые волосы разметались по подушке, плечи едва приподнимались с каждым вдохом. Её лицо казалось ещё более бледным, чем прежде. Мирная. Слишком мирная. Словно смерть уже сидела у изголовья, но пока не касалась.

Майнос замер.

Щелчок пальцев и перед кроватью уже стояла не он, а Катерина. Идеальная копия. Те же движения, те же черты, та же тень в глазах, которую она и сама не замечала. Он подошёл ближе, мягко, не спеша. Пятки не касались пола. Взгляд не отрывался от спящей.

За спиной клинок. Узкий, смазанный особым ядом. Один укол и дыхание остановится, не потревожив сна. Ни боли, ни крови. Милосердная смерть, как он считал.

Божество подняло руку, собираясь коснуться её лба, как это сделала бы настоящая сестра. Осталось совсем немного.

– Жаль, – прошептал он сквозь чужие губы. – Ты могла бы стать интересной.

Рука слегка дрогнула. Но глаза Фьори внезапно приоткрылись. Не резко. Не испуганно. Как будто она знала. Как будто ждала.

– Кати? – потерев сонные веки, произнесла девушка.

Майнос приблизился и присел на край кровати, отыгрывая сестринскую заботу.

– Спи, Фьори, – прошептал он голосом Катерины.

Девушка кивнула и опустилась на подушку, прикрыв глаза. Она находилась в полудрёме и не подозревала, что клинок уже повис над ней, готовый быстрым движением лишить её жизни.

Губы Обмана дрогнули в победной улыбке, но стоило ему замахнуться, как его собственный хрип наполнил комнату. Резкая боль пронзила шею. Он не сразу понял, что произошло, только когда пальцы коснулись горла, ощущая тёплую кровь. Он попытался вдохнуть, но в горле что-то булькнуло.

Из-за спины, плавно, как тень, вышел Виран, держа в руках испачканный нож. Его лицо было сосредоточенным, но в глазах пылало то, чего Майнос не ожидал – узнавание. Он знал, кто стоит перед ним.

Мир начал рассыпаться. Кровать исчезла. Фьори исчезла. А на её месте сидела другая девчонка. Светлая кожа, тёмные волосы, глаза, в которых плескалась зелень. Его дочь.

Она наклонилась вперёд, спокойно, с ленивой грацией, и протянула руку к клинку, скользнув пальцами по его рукояти. Сталь, родная, узнаваемая, послушно легла в её ладонь.

– Честность не идёт рука об руку с жизнью, папочка, – прошептала она, прищурив глаза. В её голосе не было обиды. Только насмешка. – Вот тебе первый урок.

Он хотел сказать её имя. Хотел выдохнуть хоть что-то. Но горло сжалось невидимой петлёй. Замах. И блеск клинка. Острие вошло в грудь плавно, точно, прямо в сердце. Сердце Обмана. Он не закричал. Не мог.

Всё поглотила тишина.

– Прощай, – склонившись, шепнула Катерина и толкнула мёртвое тело на пол.

Руки Вирана немедля притянули девушку к себе. Он понимал, что любая заминка могла стоить ей жизни, а потому старался сделать всё так, как они запланировали.

Дверь в комнату распахнулась, и Фьори обеспокоенно уставилась на истинную пару. Она обхватила живот и прошла к кровати быстрым шагом, хватая Кати за руку.

Следом вошли Ивэлин и Громор.

– Останки нужно сжечь, – осматривая труп брата, произнёс бог Ремесла. Его крепкие руки подхватили тело и потащили его прочь из комнаты.

Богиня улыбнулась и вышла следом, оставляя Фьори с близкими людьми. Ивэлин прекрасно помнила, что значит семья, но такой у неё никогда не было…

Как только Аксель уехал, Катерина выдала новость, что Майнос следит за ними и планирует что-то. Оказалось, что дочь заметила отца, когда тот прятался в горах. Ему казалось, что он всё просчитал, но он не учёл, что обмануть ту, кто носит часть его силы, – не так-то просто.

Майнос всегда недооценивал родную кровь, считая её слабой и человечной. И это стало его ошибкой.

Громор предложил лично встретить брата, но Катерина выдвинула другую идею, казавшуюся безумной. Девушка была готова пожертвовать собой, лишь бы устранить угрозу. К счастью, Виран сумел оказаться незамеченным. Обман был убеждён, что его план сработает, и даже не смотрел по сторонам.

Шагнув вслед за Громором, Ивэлин выставила руки перед собой, и пламя кинулось вперёд, поглощая тело очередного бога.

– Почему огонь? – спросила богиня, не отрывая взгляда от языков.

– Потому что только он способен разрушить до основания, – произнёс он, наблюдая за танцем ярких искр в небе. – Истинное останется в пепле. Всё остальное исчезнет.