После поцелуя я едва не начала задыхаться. Воздух вокруг стал причинять почти физическую боль, опаляя лёгкие ядом.

Его рука ещё держала меня, но в янтарных глазах читался испуг. Он не понимал, что происходит. А я… я понимала слишком хорошо.

Жизнь медленно вытекала из меня. Не в привычном смысле. Просто всё, что было связано с жизнью – дыхание, тепло, ощущения – становилось чужим. Мир, такой настоящий и яркий, отталкивал меня. Потому что я больше не принадлежала ему.

С того момента, как Аксель вырвал меня из лап Хекат, я знала, что отсрочка не изменит приговора. И это состояние будет только усиливаться. Хекат была права: я вернусь к ней, потому что иной дороги нет.

Мне отведена короткая жизнь, а после… А после меня ждёт лишь существование.

– Мне надо прилечь… – ловя ртом губительный воздух, произнесла я, и Аксель тут же подхватил меня, унося на кровать.

Неотвратимость реальности больше не доставляла дискомфорта. После стольких смертей мне как никогда хотелось жить… пусть это и не назовёшь жизнью.

– Не смотри на меня так, пожалуйста, – коснувшись подушки и прикрыв глаза, чтобы избавиться от сожаления на лице Акселя, сказала я.

Мне не хотелось отталкивать его. Не после всего, через что мы прошли. Но его прикосновения, его тепло были невыносимо живыми. Слишком реальными. А я становилась частью другого мира.

Я ощущала, что он медлит, что хочет что-то сказать или, может, коснуться, но вместо этого услышала отдаляющиеся шаги и глухое:

– Если тебе что-то понадобится – Громор здесь. Я отлучусь на пару дней.

Прошлая Фьори наверняка бы подскочила с кровати и начала узнавать, куда он отправляется и как долго его не будет. Но новая я… улавливала лишь пустоту.

Нужно смириться с тем, что Война и Смерть не способны любить. Аксель не понимает этого, потому что он лишён сердца, но как только оно у него появится, чувства начнут отравлять по-настоящему. Богам чужды чувства. Это природа людей, тех, кому судьба отвела короткий срок. Достойная плата за жизнь – наполненную и яркую. Для тех, чьё существование не отмерено сроком, такой роскоши нет и быть не должно.

Сон поглотил незаметно. Кошмары не мучили, в забвении было тихо, спокойно. Как будто сама тьма, обволакивая, жалела меня, давала передышку.

Не знаю, сколько прошло времени, но, когда я открыла глаза, первое, что почувствовала – голод. Тяжёлый, болезненный, словно всё внутри сжалось в одну точку.

Я медленно поднялась, ощущая, как гулко стучит кровь в висках. Пустая тарелка на столике встретила меня молчаливым упрёком. Прикусив губу, я заставила себя подняться с кровати. Плотнее запахнув плащ, который выдал Аксель, я прошла по комнате, обдумывая, что делать дальше.

У стены я заметила лохань и кувшин с водой. Осторожно приблизилась, чувствуя, как холод каменного пола кусает босые ступни.

Налив немного воды в ладони, я омыла лицо, стараясь смыть липкое чувство усталости. Капли стекали по коже, возвращая хоть какое-то ощущение реальности.

Дверь поддалась с лёгким скрипом. За порогом начинался узкий коридор, стены которого были вырублены прямо в теле горы. Я шагнула вперёд, прикоснувшись пальцами к шероховатой поверхности. Лёгкая пыль забивалась в трещины и неровности, в воздухе висел терпкий запах копоти.

Потолок низкий, местами прогнутый под весом веков. На стенах висели факелы, тускло освещая дорогу мягким, живым светом, отбрасывая причудливые тени. Коридор не был длинным. Пройдя всего несколько десятков шагов, я вышла в основной зал.

Он был огромен. Настолько, что верхний свод терялся где-то в темноте. Казалось, сама гора распахнулась, чтобы создать это место. По периметру возвышались кованые стеллажи и грубые каменные столы, уставленные орудиями, слитками металла, резными деталями. Повсюду слышался звон: лёгкий, почти неуловимый, будто эхо прошлого труда.

В центре зала находился огромный горн. От него исходило тепло, даже несмотря на то, что пламя не горело.

– Проснулась, дитя? – сбоку послышался низкий голос, а после показался и сам хозяин владений.

Крупный, широкоплечий бог в облачении из кожи и металлических вставок шагнул ближе. По сравнению с обычным человеком… да даже Акселем – это божество выглядело настоящим гигантом.

В некогда чёрных волосах выделялись серебряные нити седины. Тёмный и светлый оттенки переплетались в множество кос, свисающих до самого пояса.

– Громор? – очевидно, что вопрос оказался глупым, и я поняла это только тогда, когда произнесла вслух.

Бог коротко кивнул и махнул мне рукой, приказывая идти следом. Опасности от него я не ощущала, а потому без лишних уточнений шагнула за ним.

Пройдя по новому коридору, мы оказались в небольшом помещении, напоминающем столовую. За исключением того, что вместо обычных столов здесь стояли высокие каменные плиты и такие же стулья.

Громор вновь махнул, показывая, чтобы я села. То, что этот бог не любит говорить, я уже поняла и не стала лезть с пустыми разговорами, наблюдая за тем, как он подошёл к полке. Крупная рука принялась шарить внутри, в то время как я с трудом забралась на высокий стул.

Всё убранство соответствовало хозяину, и я в нём выглядела крошечной. Громор вернулся к столу с тарелкой, которую аккуратно поставил рядом.

Пара ломтей подсушенного хлеба, кусок вяленого мяса, горсть сушёных ягод. Всё казалось простым, но пахло так, что желудок болезненно сжался от желания немедленно съесть всё, что передо мной положили.

Пока я ела, он молча наблюдал, скрестив руки на груди. Не с тем любопытством, с каким смотрят на диковинку, а с тяжёлой, вдумчивой серьёзностью. Я почти чувствовала, как он взвешивает меня на своих невидимых весах, размышляя, что делать дальше.

Когда тарелка опустела, я вытерла пальцы о ткань плаща и подняла на него взгляд.

– Ты тоже считаешь, что рождённый ребёнок принесёт гибель этому миру? – прямо спросила я, рассматривая лицо, иссечённое морщинами.

В голове невольно скользнула мысль, что, в отличие от остальных богов, Громор выглядит иначе. Его лицо будто стареет…

– Ребёнок сам по себе не несёт зла, – спустя тягучие мгновения молчания ответил бог. – Зло не в нём. Оно в нас.

Я невольно задержалась на нём. Цвет его радужек напоминал человеческий – светло-карие, облизываемые жаром огня жерла.

– Аксель – прямое тому подтверждение. Он не знал любви и выковал из своей души то, что оказалось ему ближе – ненависть. Если твоё дитя не будет знать тепла и ласки, то оно напитается чем-то другим.

– Но ведь Хекат… В теле моего ребёнка будет жить богиня Смерти.

– Богиня Смерти будет жить в своём храме, – поправил Громор, намекая на то, что он в курсе, что я стану той, кто займёт её место. – В теле твоего ребёнка будет кто-то другой.

Внешне я выглядела спокойно, но внутри разворачивалась настоящая буря.

– Хекат ищет себе путь в мир через твоего ребёнка, но душа, которая зародилась в тебе – своя. Чистая. Живая. Она не принадлежит ни одному из нас. Ни богам, ни смертным.

Я чувствовала, как дрожит тело, как сердце забилось в бешеном ритме, будто желая вырваться из груди.

– Но… тогда почему все говорят, что Хекат переродится? Почему они хотят убить моего ребёнка?

– Боги всегда боялись изменений, дитя. Мы веками держались за привычное. За старое. И уничтожали всё, что угрожало нашему порядку. Сомнар предвидела, что с появлением ребёнка Судьбы и Хаоса мир погрузится в огонь…

– Этого ведь не произошло, – с сомнением произнесла я.

– Пока не произошло. Но мы на пути. Ошибка, совершённая много лет назад, никуда не исчезла.

– Ты считаешь, что Аксель – ошибка?

– А разве я говорю про него? – устало проведя ладонью по лицу, спросил бог. Он медленно выдохнул, словно каждое слово давалось тяжело. – Мы решили, что, устранив источник перемен, останемся такими, какими были всегда. Но перемены – это не всегда угроза. Взрасти Акселя в любви, кто знает, что могло ждать мир тогда? Кто знает, изменилось ли видение Сомнар? Но, поддавшись собственному страху, никто не дал шанса на другой исход.

– Но ты спас его…

– Как я мог спасти его? Аксель стал тем, кем стал, потому что его отвергли. Те, кто должен был любить. Я чувств не ведаю, я лишь защитил его.

Я чувствовала, как в груди разворачивается тугая спираль боли. Ведь в этих словах звучала та же участь, что ожидала и моего ребёнка.

– Твоё дитя не виновато в том, что в нём видят угрозу.

– Я… смогу как-то защитить её? – Слова оцарапали пересохшее горло.

– Вряд ли Смерть способна защитить Жизнь. Но, наверняка, найдутся те, кто спасёт твоё дитя…

❧✧☙

Беседа с Громором оказалась полезной, но длилась недолго. В какой-то момент он просто вышел из трапезной, не сказав больше ни слова. Настаивать на общении я не стала, убедив себя только в одном: причинить вред своей дочери я не позволю никому.

После порции еды я ощутила острое желание вновь оказаться в кровати. Из-за округлившегося живота ходить казалось непривычным, поэтому я, не торопясь, направилась обратно в комнату, из которой вышла недавно.

По моим подсчётам, шёл примерно шестой месяц беременности. Казалось бы, всё самое неприятное осталось позади: тошнота, слабость, странные перепады настроения. Но стоило вернуться в реальный мир, как тело, словно вспомнив обо всех забытых недугах, начало предъявлять свои права.

Теперь каждый вдох казался глубже, живот тяжело отзывался на любое неловкое движение. Пальцы то ныли, то отекали, ноги странно подрагивали, а лёгкая одышка появлялась даже после нескольких шагов.

Но хуже всего было странное чувство, словно кто-то внутри постоянно менял положение, растягивая изнутри, испытывая мои пределы. Ребёнок рос, требовал больше пространства, и с каждым днём я ощущала это острее.

Я старалась гнать прочь мысли о том, что единственное общение с моей дочерью, которое осталось мне в этом мире, – это тихие, еле уловимые знаки той жизни, что зародилась внутри меня.

Когда я жила в Рейнграде, среди вольного народа, мне приходилось принимать роды. В то время я не думала о том, что у меня когда-то будут дети. Всё это казалось таким далёким, таким нереальным… Но каждый раз, вглядываясь в лица матерей, на груди которых лежал рождённый младенец, я улыбалась.

Я не знала, что с каждым ударом крошечного сердца внутри меня будет рождаться не только любовь, но и страх.

Так начались мои дни в обители бога Ремёсел. Аксель сказал, что отбудет на несколько дней, но его не было гораздо дольше. Время расплывалось между стенами пещеры: день сменялся ночью, и всё сильнее в груди крепла пустота.

Удивительно, но помимо естественного волнения за своё положение, внутри зарождалось что-то ещё… отчаянное, почти безумное желание ощутить его рядом.

Я знала, что это неправильно. Знала, что это болезненно. Он – причина моих смертей. Он – моя погибель в каждой из возможных жизней.

Я твердила это каждую ночь, сжимая пальцами одеяло, пытаясь удержать ускользающую твёрдость разума. Но сердце, его сердце, бьющееся внутри меня, было неподвластно приказам. Оно жило своей жизнью. Оно ждало. И я вместе с ним.

Дни текли в тишине и в редких разговорах с хозяином пещеры. Я изучала мастерскую Громора, бродила по извилистым каменным коридорам, стараясь заполнить время. Но ничто не могло изменить раздирающую пустоту внутри.

Я скучала по Катерине, волновалась за неё, но узнать, всё ли с ней в порядке, не могла. Я вообще ничего не могла, превратившись в тень, ожидающую своей участи.

В один из таких дней, когда одиночество особенно сильно впилось когтями в грудь, я вышла на высокий каменный уступ, нависающий над долиной.

Закатное небо растекалось над горизонтом, теряясь в далёком мареве. Я стояла, вглядываясь вдаль, в бессмысленную пустоту, в бесконечный мир, который словно забыл обо мне.

И так отчаянно хотелось поверить, что обо мне правда забыли… Боги не появлялись, никто не изъявил желания прикончить меня. И это одновременно вызывало облегчение и заставляло напрягаться сильнее. Я развернулась и собиралась побрести обратно в комнату, где могла бы забыться во сне, приближающем очередной бессмысленный день.

Жёлтые глаза, сверкающие в полумраке, уже смотрели на меня. Он стоял чуть в стороне, опершись плечом о выступающий камень, с лёгкой небрежностью, будто был здесь всё это время, неотрывно наблюдая. Моё дыхание сбилось, сердце дрогнуло в груди.

Неожиданность его присутствия пронзила меня до глубины. Всё вокруг сжалось в одну-единственную точку – в пересечение наших взглядов.

На Акселе были те самые тёмные кожаные доспехи, что я запомнила: они плотно облегали мускулистое тело, подчёркивая каждый изгиб широких плеч, мощных рук, крепкого торса. Красноватый свет падал на кожу, создавая блики, заставляя его выглядеть почти нереальным, воплощением силы и опасности.

Он выглядел так, каким я видела его в самых отчаянных снах: чужим, неприступным и… пугающе красивым.

– Давно ты вернулся? – прочистив охрипшее горло, спросила я, шагнув чуть ближе.

Я заметила, что Аксель не всегда готов отвечать на вопросы, будто осмысливая что-то в своей голове. Он лениво оторвался и преодолел пространство, разделяющее нас. Тёплые руки не дрогнули, когда он притянул, насколько это было возможно из-за большого живота, и уткнулся лицом в мои волосы.

Как и в прошлый раз, когда мы были вместе – воздух вокруг накалился до предела, обжигая лёгкие. Прикосновения, о которых я мечтала, были для меня губительны. Хотелось разрыдаться от отчаяния, но слёзы скапливались где-то глубоко, так и не пролившись.

Я почти смирилась с тем, что не смогу дотронуться до родной дочери, когда она родится. Осталось смириться с тем, что и Акселя совсем скоро я не смогу касаться. Мне не суждено дотрагиваться до тех, кого люблю…

Неожиданная мысль, громким эхом, пронеслась в голове. Округлив глаза, я испуганно уставилась в лицо бога Войны, не веря, что это осознание вообще появилось в голове.

После всего того, что мне пришлось пройти, после отчаянной попытки сбежать от него, после ненависти, которая, казалось, неспособна возродить внутри ничего, после стольких смертей… я всё равно думаю о любви.

Почему именно сейчас, когда уже ничего не исправить? Почему…

– Что случилось? – тихо спросил он, поднимая мой подбородок, заставляя взглянуть в обжигающие глаза.

Я мотнула головой и поспешила поскорее уйти в комнату.

– Стой, Фьори, – окликнул голос за спиной, заставляя обернуться. – Я приехал не один… кое-кто захотел встретиться с тобой.

Я не успела спросить, о ком он говорит, как вдруг меня обхватили чьи-то руки. Объятия были тёплыми, аккуратными, словно тот, кто прижимал, боялся причинить боль. И только подняв глаза, я наконец увидела её.

Красные волосы, заплетённые в косы, бледная, почти светящаяся кожа и… алые глаза. Такие знакомые и одновременно чужие. Моё сердце пропустило удар. Я не сразу поняла, кого вижу. Не сразу поверила.

– Ивэлин?!

Передо мной стояла не та юная принцесса Рейнграда, которую я знала. Передо мной стояла богиня. В её новой сущности всё было иным: от лёгкого, почти невесомого сияния вокруг до глубины взгляда, в котором плескались океаны любви и боли.

– Я так рада видеть тебя, – прошептала она, крепче сжимая мои пальцы в своих тонких руках.

Слова застряли в горле, так и не преодолев путь наружу. Конечно, я тоже была рада видеть Ивэ, но… между нами лежала целая пропасть. С момента, как я спасла её во дворце Арслана, до нашей нынешней жизни мы обе прошли слишком многое.

– Пойдём, мне нужно тебе так много рассказать, – тепло улыбнувшись, Ивэ потянула меня внутрь, но обернулась и сказала уже чуть резче: – А ты, бог Войны, займись чем-нибудь и не вздумай совать нос к нам, понял?

Я успела увидеть напряжение и растерянность на лице Акселя, но больше всего меня удивило то, что он не стал спорить с новой богиней Любви…