Бог Войны помнил про все дела, которые ждали своего часа, но оторваться от Фьори не мог. Ему казалось, что стоит выйти из комнаты и она вновь исчезнет из его жизни. Поэтому он продолжал сидеть в кресле, наблюдая, как девчушка уплетает принесённую ей еду.

Ничего особенного в обители Громора, кроме вяленого мяса, залежавшегося сыра и пары яблок, не нашлось. Но каждый раз, откусывая очередной кусок, Фьори одобрительно мычала и прикрывала глаза.

Мысленно Аксель сделал пометку: из дворца Килиан нужно привезти побольше еды. Растущий ребёнок, да и сама Фьори, нуждались в полноценном питании. За время пребывания у Хекат его кьярна потеряла в весе, кожа приобрела бледный оттенок, а под глазами залегли тёмные круги. Бог Войны помнил, что девушка не была его кьярной, но то, что она совершила глупость, не означало, что он собирается что-то менять.

Можно было дать ей своей крови, обладающей целительным эффектом, но он боялся, что это может навредить ребёнку. Всё-таки реакция растущего внутри девушки организма могла быть непредсказуемой.

– Ты собираешься мне хоть что-то рассказать? – вопрос вывел Акселя из задумчивости.

– Мы у Громора. Здесь пока безопаснее всего, чтобы до тебя никто не добрался.

Фьори нахмурилась, опустив взгляд в остатки пищи. Она старалась не подавать виду, но её тревога была слишком заметна.

– Что дальше? – тихо спросила она, почти не надеясь на ответ.

– Не знаю, – произнёс глухо, и в этих двух словах прозвучало больше боли, чем во всех его угрозах, клятвах и обещаниях вместе взятых. – Отправлюсь во дворец, буду собирать отряд, чтобы отправить солдат на твою защиту, а сам поговорю с Хекат. Как выяснилось, без сердца у меня нет проблем, чтобы добраться до неё.

Девушка сморщила аккуратный нос и нахмурилась. Она подняла на него глаза, пытаясь найти в его лице хоть каплю прежней ярости той, что пугала её, той, от которой замирало сердце. Но сейчас там была только тень. Тень воина, потерявшего цель.

– Что случилось? – желание дотянуться до него пришлось подавить, сжав руку на краю тарелки.

Аксель не сразу отреагировал. Лишь спустя мгновение медленно откинулся на спинку, уставившись в потолок.

– Я убил Амарию. Убил Хаоса. Почти убил Эйтру… Но почему мне кажется, что ничего не изменится?

От неожиданных новостей девушка округлила глаза. В последний раз, когда она видела их вместе, отец будто старался помочь сыну…

– Ты убил своего отца?!

Когда ответа не последовало, Фьори отложила тарелку на низкий столик у кровати и поднялась, подходя к Акселю. Она сама не поняла, как опустилась на пол рядом с ним, заглядывая в лицо бога, которого боялась и ненавидела… когда-то…

– Расскажи мне, – потребовала она, коснувшись рукой его колена. – Расскажи всё, Аксель. Я устала от того, что боги не могут быть искренними.

Склонившись, бог подхватил девушку и усадил на колени, наслаждаясь тем, как на её лице мелькнуло желание поскорее вырваться. Крепкая хватка не позволила, сжав бедро и талию, притягивая её ближе.

– Что ты хочешь знать? – позволив себе зарыться в белые волосы, спросил он.

Фьори прикусила губу и задумалась. Когда-то Ксантр рассказал ей о прошлом Акселя, о том, что его мать – Судьба, отказалась от ребёнка, бросив его.

– Всё… – прошептала она с болью, взглянув в его глаза, но не выдержав отвернулась. В них было слишком многое. То, что она боялась понять. Боль, скрытая за силой. Отчаяние, закованное в сталь.

– Я вырос здесь, – голос Акселя звучал глухо, будто он говорил не ей, а той тьме, что с детства дышала ему в затылок. – В этом самом месте. Среди камня, железа и звона молота. Громор не был отцом. Он был… чем-то вроде наставника. Он учил меня держать меч раньше, чем я научился писать. Я ел, спал и дышал среди оружия, которое должен был когда-то пустить в дело.

Он замолчал, и Фьори почти почувствовала, как в его груди закипает что-то слишком давнее, слишком тяжёлое.

– Я знал, кто мои родители. Первородный Хаос и Судьба… – продолжил он, не смотря на неё. – Громор не врал, он просто ничего не объяснял. Почему я не с ними. Почему я… не нужен. Объяснение пришло само собой, когда я увидел Эйтру. Она говорила с Громором, думаю, она знала, что я всё слышу. Она благодарила его за то, что он не дал меня убить, потому что у неё бы не хватило смелости сделать это… В тот день она сказала, что ненавидит себя за то, что позволила этому случиться. Что позволила мне появиться на свет.

Аксель положил пальцы на подбородок девушки, заставляя её взглянуть в его пылающие огнём глаза, и продолжил:

– Ненависть к ней вспыхнула сразу и росла сильнее с каждым днём. Я жил с мыслью, что, чего бы мне это ни стоило, я хочу услышать это ещё раз. Услышать, что она жалеет о моём появлении. Мне представилась такая возможность совсем недавно. Вот только Эйтра сказала совсем другое. Она… она любила меня… Я был желанным, но остальные боги были против…

Фьори сжала кулаки, ощущая, как его боль отзывается в ней. Она тоже родит ребёнка, которого никогда не сможет коснуться. Её дочь тоже будет задавать вопросы и, возможно, ненавидеть её за то, что она оставила её…

– Ксантр рассказывал мне, что Эйтра испугалась и… хотела избавиться от тебя…

От этого имени бог Войны стиснул зубы, и недобрый огонёк в глазах вспыхнул с новой силой.

– Что он ещё тебе рассказал? – предчувствие подсказывало, что неспроста Знание поделился этой историей с его кьярной.

Вот только понять мотивы можно будет лишь при личной встрече, которую придётся организовать в ближайшее время. Потому что присутствие этого скользкого червяка уже начинало изрядно раздражать.

Аксель не заметил, как сжал подбородок чуть сильнее, отчего Фьори распахнула глаза и попыталась отстраниться.

– Прости, – искренне извинился он, понимая, что теперь нужно контролировать свой гнев рядом с ней. – Ивэлин рассказала всем правду. О том, что Эйтра и Хаос любили друг друга и хотели, чтобы я появился на свет. Но Сомнар увидела видение, в котором я разрушу этот мир, и боги посчитали, что лучше от меня избавиться. Так я оказался у Громора…

– Погоди! Ты сказал – Ивэлин?

– Новая богиня Любви и Ненависти…

Фьори с силой надавила на виски, всем видом показывая, что от услышанного у неё разболелась голова. Она ожидала, что ответы на вопросы расставят всё по полочкам, но вместо этого запутывалась ещё сильнее. Получается, Ксантр намеренно соврал ей про детство Акселя, выдав всё так, будто Судьба ненавидела своего ребёнка. Наверняка он не хотел, чтобы она услышала правду – ту, в которой боги просто испугались видения Сомнара и захотели убить ребёнка.

А теперь ещё выясняется, что принцесса Рейнграда – Ивэлин, стала богиней.

– Где она?! Как это произошло? Амария ведь… умерла, – она намеренно запнулась, не желая напоминать им двоим, что Война убил её.

– Во дворце Килиан. Я велел ей ждать там, пока вызволял тебя.

Нет. Легче точно не становилось. Обречённо спрятав лицо в ладонях, Фьори заплакала. От бессилия, от понимания, что время так скоротечно, и, возможно, она никогда не узнает причин всего происходящего.

– Посмотри на меня, – мягко велел Аксель, убирая её руки от лица. – Я не научился любить. Мне не показали, как. Мне дали силу, дали ярость, дали месть. Я… всегда чувствовал себя ненужным. Рождённый богом, я оставался мальчишкой, которого забыли где-то на краю. И знаешь, что хуже всего?

Она помотала головой, боясь, и желая одновременно услышать ответ.

– Я привык к этой пустоте. Привык быть один. Пока не появилась ты.

Фьори будто оступилась в собственных мыслях. Её губы дрогнули, но слова так и не сорвались с них. Всё, что она хранила в себе: страх, гнев, горечь и решимость – споткнулось о его голос.

Та стена, которую она воздвигала между собой и этим миром, между собой и ним – сначала из упрямства, потом из боли, а позже из желания сохранить хоть каплю свободы, – треснула. Не от удара. От правды. Той, что слишком долго не позволяла ей чувствовать.

– Всё так сложно… – вздохнув, ответила она. – В храме Смерти я мечтала просто умереть. Это было бы спасением… В этом новом мире, с богами, с их интригами… я ничего не понимаю. Мне всё ещё кажется, что ты снова убьёшь меня, что достанешь клинок и перережешь мне горло или…

Его губы коснулись её, затыкая рот. Это не был поцелуй, рождённый страстью. Не был жаждой или злостью. Это был крик немой, беззвучный, пронизывающий до боли. Его язык прорвался внутрь, требуя, проверяя, доказывая. Не было слов, но каждое прикосновение говорило громче, чем любое обещание.

Он жадно вбирал её дыхание, будто без него не мог существовать. Руки сомкнулись на талии, осторожно, боясь причинить вред растущему созданию внутри.

– Я не сделаю этого. Больше никогда, – шепнул он, отрываясь от её лица. И впервые в его голосе не было стали.

Только обещание.

❧✧☙

Закинув ноги на балку кровати, Ивэлин подкидывала крупные виноградины, стараясь поймать их ртом. Устав от развлечения, которое, вместо того чтобы развеселить, раздражало, она повернула голову в сторону двери.

Удивительно, но от мысли позвать какого-нибудь солдата она отказалась. Плотские утехи быстро наскучили богине. Она ожидала, что приятное чувство продлится подольше, но этого не произошло. Ивэлин даже не запоминала лиц мужчин, приходящих в её покои.

Всё-таки быть богиней утомительно… Никто из смертных не способен утолить чувство голода, растущее внутри. Как назло, в голову забрались мысли о раздражающем Ксантре, которого как никогда хотелось забыть. Вот только сколько бы мужчин ни прошло через постель, тело Ивэ до сих пор помнило прикосновения бога… Сколько ни отмывайся, сколько ни заполняй пустоту другими – тот, кто толкнул её в пропасть, был именно Ксантр.

Нужно было сбросить раздражение, скопившееся в теле, но не тем способом, который казался привычным. Поднявшись рывком, богиня открыла дверь и осмотрела солдат, охранявших её покои.

Глядя на их ожидающие лица, она усмехнулась. Интересно, они тянут жребий, чтобы оказаться у её двери?

К их разочарованию, она лишь подняла голову и пошла по коридору, не обращая внимания на то, что они шагнули следом. Похоже, местная королева приказала им следовать за ней по пятам. Что ж, тем интереснее…

Ивэ знала, что Акселю не понравится то, что она сделает, но свербящее чувство не давало покоя. Свернув пару раз за угол, она дошла до покоев королевы Килиан. Найти её не составило труда. За дверью буквально разило ненавистью, раздирающей и поглощающей.

Терпкое чувство защекотало ноздри, когда богиня шагнула ближе.

– Сюда нельзя, – с сомнением в голосе произнёс страж у порога, но Ивэ лишь улыбнулась и скользнула пальчиком по его броне.

– Хочешь, я тоже тебе в следующий раз так отвечу? – игриво спросила она, припоминая, что этот солдат уже бывал в её покоях.

На нахмурившемся лице залегла складка меж бровей, но, поразмыслив, мужчина решил, что лучше дисциплинарное наказание, чем лишение себя благосклонности самой богини. Он опустил голову и шагнул в сторону, позволяя Ивэ без стука распахнуть дверь.

Покои Килиан погружались в полумрак даже днём. Тяжёлые портьеры из плотной парчи цвета угля намеренно задёрнуты, не пропуская внутрь ни луча солнца. Королева больше не выносила дневного света, он казался ей слишком тёплым, слишком живым. Всё, что окружало её, должно было соответствовать её настроению.

Килиан сидела в высоком кресле с резной спинкой, уставившись в одну из горящих свечей. Пламя отражалось в её глазах, в которых давно не было жизни. Только затаённая ярость, питаемая болью и потерей. Заприметив того, кто без предупреждения вошёл в покои, она распахнула глаза и уже собиралась открыть рот, чтобы позвать стражу.

– Не спеши, проклятая королева. Я пришла просто поговорить, – Ивэ скользнула к кровати, бесцеремонно усаживаясь на заправленную постель.

В серых глазах женщины мелькнула злость, но задеть божество такой несусветной глупостью…

– Тебя сжирает ненависть. Её вкус так приятен, – прикрыв глаза, Ивэ раздула ноздри, втягивая воздух.

– Пришла насмехаться? – неожиданно искренне спросила королева.

Медленно поднявшись, Ивэлин принялась ходить по тусклой комнате.

– Любовь всему божественному противоестественна, – прозвучал голос, проникающий под кожу королевы. – Так было с начала сотворения этого мира. Когда появился Хаос, он принёс с собой основу – разрушение, из которого родилась жизнь. За ним пришли Эйтра и Хекат, не знавшие любви. Они ткали судьбы и обрывали их. Потом – те, кто стал связующим звеном: Вердис, Громор, Ксантр, Сомнар. Они начали замечать людей, слушать их, наблюдать. Но они всё ещё держались на грани, не переходя черту. Они не чувствовали… до конца.

Она обернулась и посмотрела на Килиан. На лице королевы застыло непонимание, но она не смела перебить, хоть ей очень хотелось, чтобы голос богини умолк. Хотелось вновь остаться одной, утопиться в своей боли, в тех разрывающих чувствах, что стали такими родными.

– Ужасно, что я знаю всё… Тело осталось моим, а душа… она принадлежит Амарии, – богиня прикрыла глаза и задумалась на мгновение, чтобы собраться и продолжить: – Амария пришла последней и ушла первой. Богиня, которая позволила любви не просто коснуться её, а войти в неё, разорвать изнутри, сделать уязвимой, смертной. Она – единственная из всех, кто поняла, что бессмертие – не дар, если ты не способен любить. Сердце можно поразить по-разному, верно? Даже сердце бога…

– Зачем ты говоришь мне всё это? – не выдержала королева, потянувшись к бокалу на столике.

– Ты ненавидишь его за то, что потеряла дочь. Но не любовь ли заставляет тебя страдать? Не это ли делает тебя… настоящей?

– Не смей!

– Я хочу помочь тебе. Освободить тебя от страдания, – успокоила богиня. – Перед твоим взором пелена ненависти и желание отомстить. Ты хочешь сделать больно Акселю, надеясь, что от этого тебе станет легче. Но правда в том, что не станет, Килиан. – Ивэлин подошла ближе, встала так, чтобы их взгляды встретились. – Потому что внутри тебя горит не только ярость. Там вина. За то, что в тот день, когда можно было выбрать… ты не обменялась с ней. Не встала вместо неё. А теперь… уже нельзя ничего изменить.

Вино, наконец, коснулось губ королевы, но его вкус показался горьким.

– Фьори станет Смертью. Истории любви у этих двоих нет. А вот ты можешь просить её, как мать, потерявшая дитя… Можешь просить встретиться со своей дочерью.

Изумлённо распахнув серые глаза, королева от неожиданности выронила бокал на пол. На шум тут же сбежались солдаты, переводящие взгляды с одной женщины на другую.

– Выбор за тобой: ненависть, не способная насытить, или любовь, способная излечить, – Ивэлин улыбнулась и направилась к выходу, не забыв при этом скользнуть рукой по щетинистому лицу воина.

– Почему? – раздался глухой голос, заставивший её обернуться.

– Потому что быть богиней – скучно. Я не хочу повторять путь Амарии. Поэтому вынуждена довольствоваться чувствами других и… отречься от своих. Боги не должны чувствовать, Килиан. Оттого так приятно играть людьми.