Уронив голову на руки, бог Знаний пытался разобраться в том, что делать дальше. В том, что всё вышло из-под контроля, он не сомневался. Никто не сомневался.

Но когда они, сильнейшие, вечно живущие создания, допустили ошибку? В какой момент произошёл этот странный перелом, грозящий поглотить весь привычный мир?

Раньше Ксантр бы уверенно сказал, что дело в том, что боги переступили черту, которую нельзя было переступать. Эйтра и Хаос полюбили друг друга, и тогда казалось, что это то, чего боги не должны допускать. Чувства разрушают. Ксантр успел ощутить это на собственной шкуре.

Он редко позволял себе чувства. Веками он был отрешён, собран, непоколебим. Всё, что его интересовало, – истина. Истина в её чистом виде, лишённая примесей, чувств и предрассудков. Но однажды в его Храм постучали.

Её звали Сахиза. Она была смела, но не дерзка. Упряма, но с какой-то детской искренностью, от которой Ксантр не мог отвернуться. Простая смертная. Девушка из города, где книги служили украшением, но не смыслом. Она не умела ни читать, ни писать и тем сильнее было её желание изменить это.

Ксантр не мог выгнать её. Несмотря на запрет, впервые в стенах дома Знаний поселилась девушка. Она приходила в его кабинет каждый день, садилась рядом, не задавая глупых вопросов. А потом просила:

– Научи меня.

И он учил. Сначала буквам. Потом смыслам. Потом мудрости. Она впитывала каждое слово, каждый манускрипт, каждый взгляд.

Вечерами Сахиза садилась у его ног и читала вслух. Сперва тихо, сбиваясь, потом всё увереннее. Иногда она смеялась, когда не могла выговорить древнее слово. А он… он улыбался. По-настоящему, впервые за вечность.

Время пролетело, как дыхание. Один миг. Несколько лет для неё – пыль для него. Но она стала частью этого храма, частью его мира. Он знал, что однажды придётся отпустить… но был не готов к тому, как быстро это наступит.

Сначала слабость. Потом жар. Болезнь пришла, как приговор. Знание не могло спасти её. Ни одна мудрость не стоит выше угасающей судьбы.

Сахиза слабела, лёжа в его покоях, прижимая к груди манускрипт, который не успела дочитать. Её губы шептали не слова прощания, а строки. Она до последнего хотела учиться.

Отчаявшись, бог Знаний пошёл к Эйтре. Он умолял впервые. Только богиня Судьбы не могла помочь. Девушке была отведена короткая жизнь. Короткая, но счастливая. И, хотя Эйтра понимала, что для одной жизнь с любимым – счастье, а для другого жизнь после неё – страдания, изменить нить судьбы всё равно было неподвластно.

Отчаиваться было рано. Ксантр пошёл к Хекат. Уж Смерть-то может не забирать душу его возлюбленной ещё немного…

Сестра рассмеялась в ответ на просьбу.

– Ты, Знание, пришёл к Смерти с мольбой… Как глупо.

– Я прошу лишь немного отсрочки, – его голос дрожал. – Одно мгновение, одну ночь… она…

– Она умрёт, – перебила сестра, не моргнув. – И не ты решаешь, когда. И не я. Нить судьбы сплетается раньше, чем ты начинаешь чувствовать. Ты слишком поздно понял, что любишь, Ксантр.

Он сжал кулаки, но не ответил. Её слова впивались в разум.

– Мы – не люди. Мы – боги. И потому не имеем права чувствовать, – продолжила она, подходя ближе. – Чувства делают нас уязвимыми. Слабость – это то, что мы приносим смертным, не то, что должны впитывать от них. Запомни это, брат. Смерть не склоняет головы ни перед Знанием, ни перед Любовью.

– Хекат, прошу…

– Уйди. И попрощайся с ней как положено. Смерть придёт, и она заберёт то, что должно быть отнято. Всё остальное – твоя боль. Живи с ней.

Тот разговор Ксантр запомнил на вечность. Ледяную решимость Эйтры и приговор Хекат. Наверное, поэтому ему было так легко отнимать у них то, чего они желали.

Судьба ощутила ледяную ярость, когда бог Знаний убеждал всех в том, что рождённый от Хаоса ребёнок принесёт погибель. И совсем скоро Хекат почувствует. Ксантр растил в себе уверенность в том, что и Смерть не получит долгожданной жизни.

– Вижу, ты совсем раскис, братец, – Майнос вальяжно вошёл в кабинет, ногой отодвигая стул и усаживаясь напротив.

Чёрные глаза взглянули на бога Обмана без особого интереса.

– Аксель забрал девчонку. Отвёз её к Громору, думает, что спрячет её там ото всех, – Майнос говорил так, словно они с Ксантром имели общую цель.

– Зачем ты здесь? – устало произнёс Знание и потёр переносицу.

– Потому что я – не дурак. Я понимаю, что нас всех ждёт, когда Хекат получит живой сосуд. Кто в здравом уме поверит, что Смерть просто хочет переродиться? – на лице скользнула коварная ухмылка. – Уверен, что у нашей скрытной сестры было достаточно времени, чтобы всё обдумать.

– У тебя есть мысли на этот счёт?

– Я уверен, что Хекат хочет стать сильнее. Сейчас она слаба в человеческом мире, а когда получит божественного ребёнка – переродится в его теле, и здесь начнётся настоящее безумие. Пока сестрица ограничена тем, что чистый воздух, яркий свет и чужая жизнь делают её слабой. Представь, что будет, когда у неё не будет таких неприятностей?

Ксантр задумался. На ум как нельзя кстати пришло воспоминание о правителе древности, который обезумел и восхвалил Смерть, обратив её внимание на себя. Эти страницы истории окрашены болезнями, войнами и болью. Десятки лет страданий и жестокости – это малая часть того, что получили люди за неверный выбор своего короля.

К счастью, подобное внимание к богине Смерти длилось недолго. В здравом уме никто не решался обращать свой взор на ту, что приносит конец всему живому.

– Возможно, ты прав. Если Хекат получит сосуд, то она сможет разгуливать по землям, сея смерти. Но прежде ей надо вырасти…

– Хочешь дождаться этого момента? – склонив голову, поинтересовался Майнос. – Я лично – нет.

– И что ты предлагаешь? Аксель вытащил Фьори не для того, чтобы забрать сердце. Даже глупец поймёт, что он не отдаст её никому и тем более не позволит причинить вред.

– Я же Обман, помнишь? – скользкая улыбка тронула губы божества. – Думаешь, я не смогу провести мальчишку вокруг пальца?

– Для чего ты говоришь это мне?

Взгляд Майноса сверкнул, а сам он придвинулся ближе.

– Мне как никогда нужны соратники, братец. Амария мертва, Хаос тоже. Вопрос времени, кто из нас следующий. Лично я пока не готов расставаться с жизнью. Предлагаю сделку, – он вытянул руку вперёд. – Я прикончу девчонку, а ты отвлечёшь внимание Войны на себя. Его сердце всё ещё в её груди. Остаётся только проткнуть его и дело с концом. Новой Смерти не будет, Война перестанет наполнять наш мир неоправданной жестокостью, а Хекат не получит свой сосуд. Ну как?

Услышанное прозвучало логично. Более чем. Однажды они все допустили ошибку, позволив Акселю появиться на свет. Настал момент её исправить.

❧✧☙

Катерина проснулась от странного предчувствия. Словно внутреннее чутьё приказало открыть глаза в момент глубокого сновидения. Такое и раньше происходило, и каждый раз девушка точно знала, что это неспроста.

– Вир, просыпайся! – пришлось несколько раз с силой толкнуть мужчину в бок, заставляя его с трудом разлепить веки.

– М-м… в чём дело?

– Что-то странное происходит. Нам надо убираться, – пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь узкое окно, ответила Катерина.

Дважды повторять не требовалось. Резко поднявшись, Виран схватил вещи и принялся натягивать их на голое тело.

За пределами дома царил полумрак, освещаемый лишь светом круглой полной луны. Не было подозрительных звуков или других причин, которые могли свидетельствовать о том, что привычный покой двух благословлённых нарушен.

– Кати… – Виран потёр сонные веки и удивлённо посмотрел на свою кьярну.

– Ш-ш-ш. Слушай! – приложив палец к губам, девушка кивнула вглубь леса.

Сквозь толщу тишины медленно пробирались звуки. Среди них отчётливо слышался громкий плач. Виран и Катерина переглянулись.

– Разве мы не должны быть скрыты от всех?

В ответ девушка только кивнула и двинулась на звук.

– Ты уверена, что нам стоит туда идти?

– Нет смысла оставаться здесь, если что-то произошло.

На этот раз кивнул Виран.

Природа, которая обычно окутывала тишиной и покоем, теперь казалась напряжённой. Тропинка, по которой они шли, извивалась, петляя между деревьями. Звук плача становился всё громче. Он больше не был похож на человеческий, в нём было что-то глубокое, словно сама душа леса рыдала от горя.

Посреди деревьев, на коленях, сидела Вердис. Богиня природы казалась сломленной. Её величественные плечи, некогда гордо расправленные, теперь поникли. Зелёные слёзы стекали по щекам, оставляя следы на бледной коже, будто листья, теряющие цвет. Её руки безвольно лежали на коленях, пальцы вросли в мох, а лицо было опущено, словно даже земля не могла поддержать её больше.

Катерина замерла. Виран тоже.

– Это… – он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.

Вердис подняла голову. Медленно, как будто движения причиняли боль. Она посмотрела прямо на них, и в этом взгляде не было ничего.

– Вердис? – тихо позвала девушка, шагнув чуть ближе. – Что с тобой?

Катерина стиснула зубы. Мать леса всегда была сильной и непоколебимой, но сейчас она выглядела уязвимой, как никогда.

– Они не были воинами… – тихо произнесла богиня. – Я создала их, чтобы они жили, защищали лес, хранили равновесие. Но равновесия больше нет… И всё, что я слышу, – это тишина.

Несвязное бормотание заставило пару обеспокоенно переглянуться.

– Что случилось?

– Боги не должны позволять себе чувства… Я всегда это знала и следовала этому знанию. Мы появились, стоящими над людьми, над их жизнями и судьбами…

Вердис посмотрела в небо. Луна отражалась в её глазах – тускло, как память о чём-то далёком.

– О чём она вообще? – склонившись к Катерине, шёпотом поинтересовался Вир.

– Никогда я не позволяла себе то, что позволяли мои братья и сёстры. Я не тянулась к людям, окружив себя своим домом, создав своих детей. Этого всегда было достаточно… но лишь для меня…

Корни деревьев тянулись из земли, словно стараясь обнять свою мать и забрать часть боли себе.

– Вердис, расскажи нам, о чём ты говоришь, – девушка присела рядом, накрыв своей рукой ладонь богини.

В зелёных глазах вспыхнули золотые искры, будто что-то оживало внутри.

– Никто из нас не знает, как появился, память скрыла истоки. Мы просто были. Первым явился Хаос, за ним – Эйтра и Хекат. Они не чувствовали ничего. Ни радости, ни страха. Они были целыми и… совершенными. Когда явилась я, мир уже знал о богах, восхваляя и почитая их как неизменную силу, – пальцы Матери скользнули по шершавой поверхности тянущегося корня.

Виран не мог позволить себе расслабиться. Он следил за каждым движением, опасаясь, что богиня может сделать нечто необдуманное в своём странном состоянии.

История появления богов не была новой для жителей Эстериона. Каждый знал ту легенду, в которой всё родилось из первобытного Хаоса – тёмной материи, ставшей началом чего-то великого.

Он был первым. Не бог и не тень. Сущность, не имеющая формы, но несущая в себе все возможности. Из его безграничного нутра вырвались первые вибрации мира. И тогда явилась Эйтра – богиня Судьбы, вплетённая в ткань бытия, чтобы придать смысл тому, что ещё не имело направлений. Именно она начертала первые пути, определив, где будет начало и где конец.

За ней пришла Хекат – Смерть. Не как кара, но как предел. Та, что завершает всё, что начинает Судьба. Без неё жизнь была бы бесконечным забвением. Смерть дала окончание и ценность. Остановку, в которой затаилось понимание.

Когда основы были заложены, мир начал распускаться, как цветок, и появились те, кто стал пограничными – теми, кто соединял высокое и низкое, первозданное и живое: Ксантр, Вердис, Громор и Сомнар.

И только когда боги начали понимать людей, чувствовать их боль, страхи и радости, пришли последние. Майнос стал искажением, которое вносили люди в истину.

Амария появилась за ним. Она была той, которую невозможно объяснить, но можно только почувствовать. Та, кто сделала богов уязвимыми. Та, кто впервые принесла чувство в их безупречный мир.

Так завершился цикл становления божеств. Но с его концом началась другая история. История борьбы между тем, кем они были, и тем, кем становились.

Никто доподлинно не знал, правда это или нет, но других догадок не возникало, и все привыкли считать, что так оно и было.

– С появлением Амарии не только люди начали меняться. Мы – боги ощущали нечто странное. Если с Обманом мы не почувствовали ничего особенного, то с Любовью и Ненавистью в нас словно расцветало желание коснуться запретного…

Катерина не решалась перебивать богиню, ловя каждое её слово. На первый взгляд, в речи Вердис не было ничего особенного, но девушка чувствовала: когда божество говорит с такой болью в голосе – истина близка. Неизбежна.

– Словно невидимые нити сплелись вокруг каждого из нас, и стоило лишь чуть сильнее приглядеться – они вели к ней. Она не манипулировала, не умела так, как Майнос. Но она… пробуждала. Воспоминания. Жажду. Страсть. Страх. Сомнения. Мы, кто тысячелетиями стояли в стороне от смертных, начали заглядываться. Чувства, которые раньше были лишь словами на устах смертных, проникали в нас. Это не было мгновением – это было медленное, едва уловимое… превращение…

Подойдя ближе, Виран положил руку на плечо своей кьярны, собираясь увезти её отсюда.

– Сначала Аксель убил Амарию, потом – Хаоса. Совпадение ли, что он прикончил первого и последнего из признанных богов?

Неожиданная новость заставила Вирана поёжиться. Хаос мёртв? Первородный бог вот так просто пал от рук Войны? В легендах всегда говорилось, что Хаос – самый сильный из богов, ведь от него произошли остальные. Что-то не складывалось, но голос Вердис заставил мужчину отвлечься.

– Каждый из нас совершал ошибки. Одни были незначительны, но другие влияли на весь мир. Я тоже поддалась, захотела ощутить то, к чему тянулись остальные… Так я создала своих детей… Я знала, что рано или поздно будет больно, но не знала, что так сильно. Наверное, все мы должны испытать это, чтобы больше никогда не возвращаться к этому чувству?

– Что-то случилось с твоими детьми, да? – заглядывая в лицо, исказившееся от боли, наконец спросила Катерина.

– Я всего лишь хотела защитить свой дом от надвигающейся опасности, но… Аксель убил их всех… и Фьори… она тоже безжалостно забирала жизни моих детей…

– Фьори?!

Вердис будто только сейчас отошла от наваждения. Она замерла, разглядывая тех, кто стоял перед ней.

– Мне не стоило нападать на них, но я не могла сидеть в стороне. Боги слишком долго ждали и боялись. Вот к чему привела наша слабость. Если бы тогда… много лет назад… мы убили Акселя, то ничего этого бы не было…

– Подожди, Вердис! Ты сказала, что Фьори была с Акселем?

Неожиданно Мать Леса сжала руку девушки со всей силы, отчего та вскрикнула от боли. Виран кинулся на помощь, но корни деревьев окутали его ноги, не позволяя приблизиться.

– Твоя сестра, – склонившись и зашипев сквозь зубы, начала Вердис, – станет новой Смертью, а её ребёнок возродится Хекат. А ты…

– О чём ты говоришь?! – со слезами на глазах крикнула Катерина, пытаясь освободиться от захвата. – Фьори не…

– Что ты знаешь? Что Амария сказала тебе?! Наша сестра слишком много знала для той, что появилась последней! – золотые искры в её зрачках выдавали, насколько близко она к безумию.

– Мари говорила, что её сила разрушает изнутри и что ей осталось недолго. Чувства людей – яркая вспышка, но с ними можно совладать. В отличие от чувств богов!

Сдавив руку ещё сильнее и заставив Катерину скорчиться от боли, Вердис резко отпихнула её и поднялась.

– Твоя сестра станет Смертью. Убей её ребёнка или я убью всех вас, – в глазах богини загорелся яркий свет. Она подняла руки и корни спрятались под землю.

Если чувства отравляют богов, то Мать Леса сделает всё, чтобы больше никогда не испытывать их. Она забудет боль, забудет радость, которую испытывала, смотря на своих детей.

Виран подбежал к Катерине, осматривая руку, которую девушка прижимала к груди. Внутри кипела ярость, но он ничего не мог сделать, кроме как метать гневные взгляды в сторону богини.

– Где Фьори? – сжав челюсть, спросил Виран.

– Полагаю, Аксель отвёз её туда, где сам прятался всё это время… к Громору.