Сомнар предупредила, что перемещение в сон Фьори может не увенчаться успехом, но Аксель не слушал. Он желал увидеть её, схватить за горло и увидеть страх в голубых глазах. Её эмоции были ярче всего остального в его жизни. Только она была способна вернуть его из бездны, куда он сам шагнул, сжигая за собой всё: храмы, клятвы, богов.

– У меня не получилось достучаться до неё… Она меня просто не видит. Если Фьори не услышит тебя, нужно уходить. Нельзя находиться в Забвении слишком долго, – богиня предостерегала, говорила что-то, но её слова не находили отклика.

Голос Сомнар, ещё недавно звучавший в его сознании, растаял, будто его и не было. Осталась лишь тишина – вязкая, обволакивающая, предвещающая опасность. Вокруг бесконечные коридоры, вылепленные из тени. Они не пугали Акселя. Скорее злили.

Он чувствовал: то, что он ищет ближе, чем когда-либо. Шаг за шагом он пробирался сквозь вязкий мрак, пока стены вдруг не растворились, уступая место свету. Не обычному, не солнечному. Свет был холодным, безжизненным. Белизна лилась отовсюду, ослепляя, размывая границы. В центре зала, среди высоких мраморных колонн, застыла она.

Фьори.

Она висела между двумя колоннами, руки раскинуты и прикованы белыми цепями. Волосы цвета инея свисали, прикрывая обнажённое, истощённое тело. Бледная кожа, иссечённая светом, казалась почти прозрачной. И живот… округлившийся живот.

Всё, о чём он думал, чего желал – исчезло. Казалось, он увидит перед собой ту же дерзкую девчонку, что не боялась взглянуть на него, не боялась бороться за свободу. Сейчас он видел лишь кого-то похожего на ту, что осталась в памяти, но уже не её…

Впервые за долгое время страх пронзил его – резкий, нестерпимый. Он шагнул вперёд, ощущая, как сильно сдавливает рукоять меча в руке. Сон, в котором она находилась, выглядел странным, неестественным. Аксель подумал, что Фьори попала в кошмар, но обстановка была слишком… спокойной.

Её лицо было опущено. Она не реагировала, но Аксель ощущал – сердце, забившееся внутри неё, откликнулось. И не только её сердце…

Словно в ответ на это призрачное биение её ресницы дрогнули. Голову она подняла медленно, будто сопротивляясь самой мысли, что можно снова смотреть. Помутневший, мёртвый взгляд голубых глаз скользнул по фигуре бога Войны. Ни страха. Ни боли. Ни надежды. Только пустота.

Она остановилась на окровавленном клинке в его руке. И тогда её губы разомкнулись: дрожащие, безжизненные.

– Ты же сказала, что всё закончилось… – непонятно, к кому обратилась Фьори, смотря куда-то за его спину.

Аксель проследил за ней, но в зале не было никого. Она выглядела сломленной, по-настоящему. Словно это место забрало у неё жизнь, лишив всего, что когда-то имело значение.

– Давай. Не медли. Я уже устала тут сидеть, – откинув голову и прикрыв глаза, она ожидала.

Меч выпал из рук и с глухим лязгом ударился о мрамор. Он не заметил, как колени коснулись пола. Всё внутри было немым криком. Осторожно, почти трепетно, дотронувшись до её лица, он заставил девушку взглянуть ему в глаза.

– Не делай так, – тихо попросила она, и с ресниц сорвалась слезинка, прокатившаяся по щеке. – Так больнее всего.

– Как? – впервые спросил Аксель, не веря, что она в его руках. Живая. Настоящая.

– Как будто… тебе не всё равно, – слова едва можно было разобрать. – Как будто ты пришёл не за тем, чтобы убить… Пожалуйста… я так устала…

Потянувшись к мечу, Аксель схватил его, поднялся и замахнулся… Страшнее всего было видеть, как она дёрнулась, поверив, что он действительно пришёл, чтобы убить. Он и сам не знал, зачем пришёл.

Забрать сердце? Уничтожить? Сломить? Присвоить?

Цепи, сковывавшие её запястья, дрогнули под первым ударом, но не поддались. Аксель сжал рукоять крепче, словно вместе с силой стали в его руках сконцентрировалась вся ярость, копившаяся годами. Второй удар был не просто сильным, он был сокрушительным. С лязгом, напоминающим вскрик, звенья лопнули, разлетаясь в стороны, и в этот же миг тело Фьори подалось вперёд.

Он успел. Подхватил её прежде, чем она коснулась холодного мрамора. Невесомая, будто лишённая жизни. Всё, что осталось, это бледная, почти прозрачная оболочка, исчерпавшая последние силы. Прикрыв глаза, он позволил себе склониться, наслаждаясь тем, что дышит одним воздухом с ней.

Это мгновение длилось недолго и Фьори даже не могла понять, было ли оно на самом деле. Потому что, когда Аксель открыл глаза, в них горело пламя. Направленное не на неё. На ту, что сделала это. На Хекат. Это она выбрала Фьори своей преемницей. Она знала, что та не справится. Знала, что Фьори сгорит, прежде чем примет новую суть. Но даже этого было мало.

Она выбрала их ребёнка. Ребёнка для себя. Для перерождения. Отняв у них всё… ещё до его появления.

– Твои глаза… – прошептала она. – Другого цвета…

Он прижал её к груди, зарывшись лицом в спутанные светлые волосы, не понимая смысла её бормотания.

– Почему ты не убиваешь меня?

– Я пришёл не за этим, – уверенно шагая по коридору, ответил Аксель.

– А зачем?

– Чтобы забрать тебя.

Пальцы неуверенно легли на его плечи, вдыхая знакомый аромат кожи. Если это и был сон, то непохожий на те, что были до этого. Не было дворца, семьи, предательства и быстрой смерти. Наверное, всё это наступит позже, но сил думать об этом у Фьори не было. Она хотела забыть обо всём, хотя бы на миг.

Прижавшись крепче к его телу, девушка ощутила, как Аксель поставил её на пол. Спина коснулась холодного камня, когда он прижал её к стене, возвышаясь.

Жёлтые глаза – слишком яркие, слишком чужие – смотрели на неё, прожигая насквозь. Фьори не могла отвести взгляд. Казалось, он искал в ней что-то: то ли боль, то ли прощение, то ли самого себя. Его руки скользнули к шее, обхватывая её с обеих сторон. Касание было лёгким, почти мимолётным, но в нём были ярость, страх, жажда, привязанность.

Казалось, он не касался её целую вечность. Казалось, что без этого мимолётного порыва он не протянет и мгновения. Ненависть, которую он взращивал всё это время – растворилась.

Она зажмурилась. Сердце застучало в ушах. Всё тело напряглось, ожидая боли… Но вместо неё – дыхание. Тёплое, неровное, коснулось её губ.

И только тогда, когда его губы нежно коснулись её щеки, не властно, не требовательно, а с осторожностью, от которой внутри всё оборвалось, она вздрогнула. От неожиданности. От нахлынувшего чувства.

– Спаси ребёнка… – касаясь рукой живота, прошептала Фьори, надеясь, что в этом слишком необычном сне Аксель сможет услышать. – Хекат хочет забрать её.

– Её? – бог Войны опустил голову, но тут же снова поднял, избегая смотреть на округлившееся тело, словно на знак зарождающейся в нём жизни.

– Это девочка, – губы дрогнули в попытке улыбнуться.

Аксель вновь подхватил Фьори, пожалев, что позволил себе слабость прикоснуться к ней. Сейчас было неподходящее время. Но он знал: подходящего не будет никогда.

– Ты ведь знаешь, что отсюда нет выхода? – Голос хозяйки храма разнёсся по коридору, эхом отталкиваясь от стен.

– Покажись! – сквозь зубы прорычал бог Войны.

Хекат не заставила себя ждать. Её фигура выросла из теней, преграждая путь. Чёрные, словно сама бездна, глаза с интересом смотрели на пару.

– Она моя, Аксель. Они обе – мои, – слова Смерти прозвучали пугающе спокойно. – Ты можешь попрощаться с Фьори. Она родит ребёнка и останется в этом месте навсегда. Как я когда-то…

– Попробуй помешать мне, – бросил он с вызовом и усмехнулся.

– Ты в Забвении, глупый мальчишка. Что ты можешь сделать здесь, в моём доме? Я – Смерть. Не существует того, кто может противостоять мне… – хриплый смех заполнил пространство.

Слова богини не возымели должного эффекта. Аксель не испугался, не ушёл, не оставил Фьори одну. Что бы она ни сказала, это не имело значения. Он давно сделал выбор – в тот день, когда Амария связала их, сделав наследницу Эстериона его кьярной. И с тех пор он всё сильнее убеждался в одном: он не способен отпустить её. Если потребуется, он свергнет всех богов, разрушит мир, доберётся до храма Смерти, но она будет с ним.

– Ты уверена, что хочешь бросить вызов тому, кто уже потерял всё? – медленно произнёс он, поднимая на Хекат взгляд. – Я – Война не потому, что убиваю. Я разрушаю порядок, законы, судьбы… И, если мне придётся снести твой храм до основания, я сделаю это. Ты веками пряталась здесь, но забыла одну простую вещь, Хекат. Даже Смерть не может удержать того, кто больше не боится умереть.

Смерть не шелохнулась, но стены задрожали. Камень треснул под ногами, воздух потяжелел, наполнившись пеплом. Осторожно опустив Фьори на пол, Аксель потянулся к рукояти меча, готовый разорвать Забвение и прогрызть себе путь к своей кьярне. Пусть даже зубами.

– Ты не понимаешь, – прошептала Хекат. Её голос больше не был насмешливым. – Я… устала… Я просто хочу уйти.

Слова сорвались так тихо, что Аксель не сразу осознал их. Он замер. В её голосе звучала не злоба, не угроза, а обречённость. Он услышал то же, что видел в глазах Фьори, когда нашёл её прикованной к колоннам.

– Послушай, бог, – спокойно сказала Хекат, кивая на Фьори. – Она умрёт. Единственный способ остаться в этом мире – занять моё место.

Аксель не верил. Он вынул меч, направляя его на Смерть.

– Скажи что-то убедительнее…

– Она не врёт, – слабый голос за спиной привлёк его внимание.

– Я видела столько своих смертей… Мне было суждено умереть и в этой жизни… Если бы Амария не вмешалась и не отдала мне твоё сердце, так бы и было.

Фьори умолчала о том, что она видела Смерть в своём обличии. Знание, что она станет новой богиней, уже не пугало, в отличие от того, что её дитя может не увидеть свет.

Слушая её, он не мог поверить, что это говорит Фьори. Девушка, что всегда боролась, всегда искала выход даже там, где его не было… Сдалась?

– Ты не станешь Смертью… – голос звучал твёрдо, но внутри росло сомнение.

В груди что-то сжалось. Горечь… бессилие. Всё, что он умел – сражаться. А сейчас перед ним была битва, в которой оружие было бесполезно.

Он перевёл взор с Хекат на Фьори. Смерть не создана для жизни. Она всегда находится в своём мире, куда нет прохода тем, у кого бьётся сердце…

Сердце.

Неожиданная мысль разразилась в сознании, как раскат грома.

«Сомнар, верни меня обратно. Быстрее!»

В то же мгновение коридор храма исчез, будто его и не было. На смену серому камню пришла зелень леса. А вместо Смерти перед Акселем стояла Сомнар.

– Узнал что-то? – поинтересовался Громор, подходя ближе.

– Я могу на тебя положиться? – вопросом на вопрос ответил бог Войны.

И получил уверенный кивок от седовласого божества.

❧✧☙

Жеребец Акселя без устали мчался вперёд, подгоняемый всадником. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в кроваво-красные оттенки.

Каждый скачок отдавался гулом в груди, придавая уверенность действиям. Это не была ярость. Это не был даже страх. Это была решимость. Стальная, неподвижная уверенность: она жива. Она там, в храме Смерти. И он доберётся до неё.

Фьори.

Её имя звучало внутри гулко, как удар колокола. Он видел перед глазами её измождённое лицо, с засохшими слезами на щеках. Видел, как она падает ему в руки, как он забирает её, вырывая из лап Смерти.

Совсем недавно ему казалось, что при встрече она отвернётся. Скажет, что лучше бы он никогда не появлялся. Что смерть милосерднее, чем его присутствие рядом. Эти слова он слышал в собственном сознании снова и снова, будто сама судьба пыталась вбить их в голову. Он был готов. К её ненависти. К её равнодушию. К тому, что она будет проклинать его за всё, что случилось.

И только теперь он понял – это был страх. Не её. Его. Пока он сражался с собой, терзаясь догадками, она умирала. Фьори по-настоящему проживала смерти. Видела их. Чувствовала. Снова и снова.

Он хотел сломить. Увидеть в её глазах раскаяние за то, что она ненавидела, но недостаточно, не настолько, чтобы он смог перестать думать о ней и желать её.

Намеренно уводя жеребца по кромке леса, Аксель добрался до заброшенного храма Смерти. Жеребец захрипел, встал на дыбы и затих, ощущая зловещую энергию этого места.

Аксель спрыгнул вниз. Ноги утонули в мягком песке у подножия храма. Как и в прошлый раз, когда он отводил Фьори к Хекат, вокруг не было ни звука, ни шороха. Даже ветер не касался этих земель, зная, что здесь нет жизни, которую можно тревожить.

С его плеч медленно сполз мешок. Ткань с шорохом развернулась, и тяжёлый молот, выточенный из чёрного железа, лёг в ладонь как родной. Громор не спросил, зачем он ему, просто протянул, и в его взгляде читалось понимание.

Шагнув к полуразрушенной стене, бог Войны замахнулся. Глухой грохот прокатился в воздухе. Треск. Первый. Второй. Камень дрогнул. Молот опускался с новой яростью, с новой силой. Каждый удар пробивал не только плоть стены, он врезался в саму ткань реальности.

Все знали: живым нет места в Храме Смерти. Но он не был живым. Не с той секунды, как Амария вырвала его сердце и вложила его в чужую грудь. С того дня он не чувствовал вкуса жизни, только пустоту, боль и чёрное пламя, горевшее глубоко внутри.

Ладони стёрлись в кровь, пыль резала глаза, плечи ломило от усилия, но он не останавливался. Потому что знал: она там. Слабая. Связанная. Одинокая.

Храм дрогнул. Треск камня эхом разошёлся по долине. Стена разошлась, осыпаясь в прах, будто сама Смерть отступила на шаг от его решимости. Аксель отбросил молот. Темнота раскрылась перед ним – зовущая, глухая. И он шагнул в неё, не оглядываясь.

Коридоры тянулись перед ним, один в один повторяя те, что совсем недавно всплывали в Забвении. Своды, уходящие в тень, колонны, теряющиеся в бесконечной вышине. Даже воздух холодный, как дыхание самой смерти, был знаком до боли. Всё было на месте. Всё, кроме неё.

И всё же Аксель знал. Чувствовал всем своим существом: она здесь. Фьори в одном из этих бесконечных поворотов. И сердце, которое теперь билось в её груди, вело к ней с упрямой настойчивостью, как путеводная звезда в мире, где нет неба.

Храм отзывался эхом. Камень под ногами дрожал, словно всё здесь знало: Война вернулся, чтобы забрать своё. Здесь, где живым не место, шёл тот, кто давно перестал быть живым.

Шёпоты витали между колонн, стекались с потолков, просачивались сквозь трещины в камне. Они были безлики, но наполнены угрозой. Кто-то звал его по имени, кто-то шептал просьбы об уходе, кто-то напоминал о боли, причинённой им. Но всё это – ничто. Лишь надоедливый шум, не способный пробить броню решимости.

Стены будто сжимались, пытаясь удержать, остановить, оттолкнуть. Мрак тянулся к нему длинными тенями, в которых скользили невидимые силуэты. Один из них коснулся его плеча, но он даже не дёрнулся. Взгляд жёлтых глаз был устремлён вперёд.

Наконец воздух стал гуще. Он напоминал дым – раскалённый, почти обжигающий, но не дающий тепла. Камень под ногами сменился гладкой белой плитой, холодной и ровной, отражающей яркий, льющийся сверху свет.

Сновидение повторялось, но с одной лишь разницей: теперь рядом со скованной Фьори стояла Хекат. Богиня лениво повернула голову на вошедшего Акселя и усмехнулась чёрными губами.

– Можешь забрать её, – покорно шагнув в сторону, неожиданно заявила Смерть.

Бог почувствовал подвох, но размышлять не стал. Фьори нужна была помощь, и он немедля кинулся вперёд. Цепи растаяли в воздухе, освобождая ослабленное тело.

Подхватив девушку на руки, он коснулся пальцами ледяной кожи, пытаясь привести её в чувство.

Фьори с трудом открыла глаза, щурясь от света. Их встреча была короткой, но всё внутри Акселя сжалось. В этом взгляде не было ни гнева, ни боли – только тяжёлое, тревожное узнавание. Она знала, кто он. И помнила.

Всё.

Она не кричала, не сопротивлялась. Но её тело дрогнуло, попыталось отстраниться. Пальцы скользнули по его руке, как будто она хотела вырваться, но даже на это не хватало сил. Он почувствовал, как холод её кожи отзывается дрожью у него в груди. И всё же он не отпустил. Осторожно прижал, желая забрать весь страх, пропустить его сквозь себя.

Фьори не отвернулась. Просто смотрела. Слишком устала, чтобы бежать. Слишком сломлена, чтобы бороться.

Хекат медленно шагнула в центр зала, поднимая голову на искусственный свет, сочащийся с потолка.

– В каждой жизни ты приходил за ней. В разных обличьях. С разными словами. Но всегда, как её конец.

Она подошла ближе. Чёрное, рваное по краям платье касалось пола, но не отбрасывало тени, напротив, словно впитывало их.

– Ты думаешь, она может быть с тобой теперь, когда её тело помнит, как умирать от твоих рук? Когда в её крови крик каждой жизни, каждой смерти, что ты ей принёс?

Хекат рассмеялась. Мраморные колонны едва заметно дрогнули от её слов. На лице Смерти не было жалости. Только усталость. Глубокая, древняя, которую никто никогда не замечал.

Богиня обернулась к Фьори: затравленной, дрожащей от воспоминаний, застывших в теле.

– Иди, дитя. Но ты знаешь: дорога у тебя теперь одна.