Аксель не планировал оказаться в лесу Вердис так скоро. Подразумевалось, что его люди доставят послание, и когда придёт время – он окажется здесь.

Изначальная причина его нежелания: он не хотел видеть своего отца. Хаос всегда руководствовался собственными идеями, понятными лишь ему одному, но, будучи божеством сам себе на уме, он любил бывать в лесу Вердис, словно намеренно выводя её из привычного равновесия.

Единственный раз, когда сын видел отца не просто вскользь, а рядом, был во дворце – в тот злосчастный день, когда всё встало на свои места. И то, что Хаос вмешался в храме Знаний, вызывало большие подозрения. И тем не менее, отец не искал встречи с сыном, иначе давно бы явился. Препятствий для этого не было. Во всяком случае, именно так думал Аксель.

– Не отставай! Это моё первое таинство, не хочу всё пропустить, – обернувшись, поторопила Ивэлин.

Настроение у девушки было приподнятое, она постоянно улыбалась и бормотала что-то под нос. Лошадей пришлось оставить, но, кажется, лес не имел ничего против присутствия бога Войны. То ли Вердис знала, что он придёт, то ли намеренно не стала вмешиваться.

Богиня Природы не возражала, когда Аксель бывал в её лесу, но часто его помыслы не соответствовали гармонии и умиротворению места, потому за ним приходилось следить. Вот и сейчас, скрываясь за стволами деревьев, за парой богов наблюдали дети леса. Их прищуры скользили по незваным гостям с недоверием, задерживаясь на его клинках.

Аксель ощущал их, но говорить ничего не стал. Они имеют право опасаться его.

Остановившись, Ивэ присвистнула и оглянулась.

– Лицезреть тебя глазами богини куда приятнее, – восхитилась девушка, рассматривая Вердис округлившимися глазами.

– Рада видеть тебя в новом облике, сестра, – улыбнулась Природа и коснулась рукой лица Ивэлин. – Ты привела в мой лес двух, связанных нитями. Они ожидают.

– Так и планировалось! Как я ещё могла познакомиться со всеми вами? – улыбка расцвела на девичьем лице.

Вердис кивнула, но всё-таки взглянула за спину Ивэ, рассматривая Акселя.

– Богу Войны нельзя в священное место…

– А когда он спрашивал разрешения? – усмехнулась Любовь. – Да ладно тебе, Вердис, Аксель желает найти свою кьярну…

– Она не моя кьярна… – попытался поправить он, но Ивэлин смерила его резким взглядом.

– Заткнись! Я ведь чувствую твои мотивы и знаю, что за желанием забрать сердце скрывается нечто иное.

Аксель нахмурился, но перечить не стал. Девушка пыталась убедить Вердис в том, чего не было и глупо мешать ей. Хозяйка леса молчала, рассматривая гостей с холодной отрешённостью, но, в конце концов, она нехотя кивнула.

– Твоё оружие нужно будет оставить. И ты будешь в стороне до момента благословения новой пары. Ты можешь помешать таинству, а этого допустить нельзя… – Вердис вытянула руку, и из земли проросли гибкие корни, тянущиеся к клинкам. – И ещё… если вздумаешь навредить моим детям и лесу – не жди милости. – Последнюю фразу она сказала таким тоном, что стало понятно: это не просто угроза.

Оружие Аксель отдал неохотно. Всё-таки на таинстве появится Эйтра. Это идеальный шанс прикончить её. Но, поразмыслив, бог пришёл к выводу, что справится и без меча.

Поляна, на которой проходило таинство, выглядела иначе, чем в тот раз когда Аксель был здесь с Фьори. Скрывшись в тенях деревьев, он прислонился спиной к стволу и наблюдал за происходящим. В этот раз боги не прятались – они постепенно появлялись на поляне рядом с ярном и кьярной.

Вердис улыбалась, окутывая Катерину шлейфом из цветов. Ивэлин ковыряла ногой траву, и старалась не смотреть в сторону прибывшего Ксантра. Богиня Сновидений держалась подальше от остальных, разглядывая темнеющий небосвод. Остальных пока не было, но Аксель пристально следил за происходящим.

Он оглядел фигуры, стоявшие ближе к центру, и остановился на Катерине и Виранe. Их руки были сцеплены, взгляды сосредоточены друг на друге. Но внутри ничего не дрогнуло. Сестра Фьори поддерживала её, а придворный шут жил во дворце и сбежал вместе со своей сестрой. По-хорошему, нужно было проучить их, показать, что бывает с теми, кто осмеливается идти против Войны. Вот только желания мстить не было. Внутри вообще ничего не было, кроме пустоты и ожидания.

Аксель медленно вдохнул, ощущая запах старого мха, влажной земли и цветущих побегов. Лес Вердис дышал в унисон с чем-то древним, почти забытым. Время здесь шло иначе. Всё сливалось в один бесконечный миг. Но он не мог убежать от воспоминаний.

Это место оказывало на Акселя странное влияние. Он снова и снова возвращался к тому дню, когда стоял здесь, рядом со своей кьярной. Фьори выглядела по-другому, но взгляд оставался тем же. Несмотря на нежелание, он принял её, потому что иначе не мог.

Фьори пыталась бороться. Её глаза метались, голос дрожал, но внутри была стойкость. Такая, что поразила до глубины души. Она не хотела становиться его парой, не хотела сдаваться. И всё же… она сдалась. Не потому, что сломалась, а потому что поверила. Поверила в то, что он не сделает ей больно.

Стиснув зубы, Аксель увидел, как к богам присоединился Громор, а за ним и… Хекат. Отойдя в сторону, Смерть потирала предплечья, а её чёрный взор бегал из стороны в сторону, выдавая, как ей не по себе. Трава у ног богини чернела и высыхала, а воздух становился плотнее.

Он почти шагнул вперёд. Желание рвалось из груди: первобытное, безумное, не поддающееся здравому смыслу. Мысль о последствиях исчезла, стёрлась, растворилась в воздухе. Осталась лишь она – Смерть, стоящая здесь, совсем близко. Та, что держит его сердце, и его ребёнка. Всё остальное потеряло значение.

Пальцы потянулись к поясу – привычный жест, выточенный годами. Но клинка не было. Холод металла не встретил руку, и в этот момент на него обрушилась ненависть, такая отчаянная и бессильная, что на краткий миг он позабыл, что даже дотронуться до Хекат у него не получится. Смерть забирает жизнь, вытягивает пульс души из тела, навсегда подчиняя своему миру. Хекат – единственная, кого даже боги обходят стороной. Вот только Ксантр придвинулся к ней ближе, склонив голову и говоря что-то, чего расслышать было невозможно.

– Эйтра, пора начинать! – голос Вердис прорезал воздух. Она вскинула руки, обращаясь в сторону, где деревья клубились тенью.

Аксель вцепился взглядом в сумрак, но не чувствовал её. Он ощущал силу каждого бога, кто был здесь: силу Громора, пульсации Любви и Сомнара, холод Хекат, даже раздражающую маску Майноса. Но её не было. Ни дыхания, ни биения, ни шепота. Пустота. Пустота, в которой он родился.

Он почти решил, что мать так и не явилась, пока воздух не исказился. Пространство разошлось и из него вышла Эйтра. Не просто шагнула, а выросла из света, из искр, из дыхания. Воздух завибрировал, запахло грозой, а по земле побежала зыбкая, едва различимая дрожь.

Аксель застыл.

Он не видел её с тех пор, как был ребёнком. Но сейчас она была перед ним именно такой, какой запомнил: тонкая фигура в белоснежных одеждах, волосы, будто сотканные из света, падали каскадом по спине. Глаза скрыты повязкой. Он так и не узнал, видела ли она его хоть когда-нибудь. И никогда не услышал ответа на самый важный вопрос: зачем родила, если собиралась избавиться?

Эйтра замерла на краю, поворачивая голову в сторону всех присутствующих. Впервые за всё время на поляне не осталось ни звука. Ни шороха, ни дыхания. Внезапно она резко подняла лицо в сторону, где стоял Аксель. Его никто не замечал, но она точно ощущала. Если бы он мог видеть её глаза, то с уверенностью бы сказал, что сквозь плотную ткань она смотрит прямо на него.

– Если все готовы, нам пора начинать, – Вердис взяла за руки двух связанных и подвела их к закрученному дереву, цветущему фиолетовыми соцветьями.

– Я не вижу Хаоса. Где мой любимый братишка? – Майнос принялся вертеть головой, и тогда за спиной Акселя послышался рык.

Величественный зверь, казавшийся вырезанным из самой тьмы, стоял неподалёку. Огромная чёрная морда с пылающими глазами не выражала агрессии, только безмолвную угрозу. Всё это время Хаос был рядом с Акселем, но он не замечал этого. Теперь стало понятно, куда смотрела Эйтра, она чувствовала другого бога.

Лениво обходя фигуру сына, Хаос мотнул мордой и вышел из укрытия.

– Ну и семейка у вас, – рассмеялась Ивэлин, чем обеспечила себе череду недовольных прищуров.

Таинство не привлекало внимания Войны. Он не слышал, что говорили, не наблюдал за парой. Всё, на чём он мог сосредоточиться – Эйтра. Казалось, что сквозь повязку она постоянно смотрит на Хаоса. Но он не реагировал, оставаясь зверем.

Один за другим боги благословили связанных. Когда последние слова от Хекат были произнесены, Вердис щёлкнула пальцами. Свет сгустился, и новосозданная пара исчезла из виду, растворившись в воздухе. Она спрятала их от чужих глаз – для отдыха, для единения, для начала нового пути.

– Моя дочь так быстро выросла, – с преувеличенным умилением протянул Майнос, театрально смахнув с щеки несуществующую слезу. – Надеюсь, их ребёнок окажется толковее, чем его мать…

– Закрой рот, – голос Ивэлин разрезал воздух, как лезвие. Ни высокомерия, ни колебаний, только оголённая сила и сталь в интонации. Она медленно повернулась к богу Обмана, гордо вскинув голову. – Не смей говорить плохо о тех, кого я выбрала. Не переходи мне дорогу.

Майнос хмыкнул, приподняв бровь.

– Ух ты, а у нас тут появилась вторая Амария. Как любопытно… – шагнув ближе, он протянул руку, собираясь коснуться её лица. Возможно, в насмешку, возможно, чтобы испытать границы дозволенного. Но прикосновение так и не состоялось.

Огонь полыхнул стремительно, не предупреждая. Пламя взметнулось вверх, окутывая фигуру богини в кокон из света и жара. Не обжигающий. Защитный, испепеляющий только дерзость и ложь. Майнос отдёрнул руку, отшатнулся, впервые за долгое время по-настоящему удивлённый.

– Осторожнее, Майнос, – с тонкой улыбкой добавила Ивэлин. Пламя медленно схлынуло, оставляя её в прежнем величии. – Я – не Амария. Я хуже. Блеклая тень прошлого, – усмехнувшись, богиня взглянула на Ксантра, припоминая его последние слова.

– Прекратите! Мой дом – не место для выяснения отношений, – вступилась Вердис.

Боги, исполнившие своё предназначение, намеревались уходить, но Ивэлин всех остановила. Вообще, она ожидала, что Аксель наконец-то покажется, но бог не спешил. Подняв руки вверх и выпуская столп пламени, Любовь окутала поляну огнём, не выпускающим никого за свои пределы. Огонь оказал скорее неожиданный эффект, хотя и мог навредить окружающим.

Хаос зарычал, низко опустив голову. Хекат схватилась за грудь и рухнула на колени, открывая рот, будто воздух причинял ей боль. Вердис запустила руки в землю, вытаскивая длинный меч и наставляя его на богиню, посмевшую учинить нечто подобное.

– Аксель, раздери тебя на части! Я удерживаю их ради тебя! – не выдержала Ивэ и повернула голову в сторону, где скрывался бог.

❧✧☙

Все взоры обратились к мужчине, выходящему вперёд. Майнос улыбался, Громор нахмурился, Сомнар безучастно наблюдала за происходящим. Ксантр присел рядом со Смертью, удерживаясь, чтобы не дотронуться до задыхающегося тела.

И только Эйтра замерла, не решаясь вздохнуть.

– Стой на месте, – предостерегающе бросила Вердис и перевела острие в сторону Войны.

Усмехнувшись, Аксель шагнул ближе и резким выпадом выбил оружие из рук богини. Только когда меч оказался в его руке, все ощутили, что он пришёл не просто поговорить. Он пришёл вернуть долг…

Он перекидывал меч из одной руки в другую, как будто решал, какой стороной будет проще поразить цель.

– Я искал встречи с тобой. Признаться, ты отменно скрываешься, – он улыбнулся, наблюдая за растерянностью на лице Эйтры. – Ты обрекла меня на страдания. Правильнее будет сделать тоже самое с тобой, но я проявлю благородство…

Боги замерли, наблюдая и ожидая. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то со страхом, понимая, что последует дальше. И лишь Хаос вышел вперёд, закрывая Судьбу. Он предостерегающе зарычал, обнажив острые клыки.

– Пре…кра…ти… – звуки, похожие на человеческую речь вырвались из пасти.

– Нет, пусть сделает это. Если ему так будет легче, то я не возражаю, – Эйтра коснулась рукой шерстяного бока и попыталась улыбнуться. – Я не дала тебе материнского тепла и заботы. Обрекла на жизнь в скитаниях и борьбе. Но раз ты всё равно сделаешь это, знай, что не было и дня, когда я не сожалела о содеянном.

Морда Хаоса уткнулась в руку богини, прикрывая глаза, будто подтверждая слова и заставляя Акселя испытывать нечто странное. Его мать и отец стояли вместе, они не смотрели друг на друга ненавидящими взглядами, скорее наоборот…

Хриплый, надломленный смех прокатился по поляне, словно порыв ледяного ветра прошёлся по затылкам собравшихся. Он не был весёлым. Не был злым. Это был смех боли, смех создания, который наконец услышал то, чего так долго ждал, но услышал слишком поздно.

– Сожалеешь? – медленно переспросил он и подошёл ближе, игнорируя усиливавшееся рычание.

Последний шаг грозился стать переломным. Хаос уже собирался кинуться вперёд, впиваясь зубами в плоть сына, но голос Ивэлин заставил всех остановиться.

– Она говорит правду, Аксель… – красные глаза с болью взглянули на Войну, осознавая всю глубину прошлого. – Вряд ли кто-то из здесь собравшихся скажет тебе это… но Амария показала мне кое-что…

Ветер шевелил огненные волосы, а взор устремился в небо, предаваясь воспоминаниям из сна.

– Боги были против… Никто не смел нарушить устоявшийся порядок, но Судьба и Хаос не могли пойти против проснувшихся чувств. Амария самолично связала влюблённых узами. Узнав об этом, им пытались помешать… но было поздно, дитя уже росло во чреве. Ребёнок Судьбы и Хаоса, разве что-то хорошее могло появиться на свет в таком сочетании?

Казалось, Акселю безразлично, что говорит Ивэлин, но он не нападал, продолжая слушать. Никакие слова не могли переубедить его и изменить мнения. Они заслуживали смерти.

– Ты не просто так ненавидишь их всех… Сомнар пришло видение, что рождённый ребёнок погрузит мир во тьму.

Война медленно посмотрел на богиню Сновидений, которая продолжала стоять столь же безучастно. Ивэлин заметила, как напряглись пальцы бога. Мгновение и земля под его ногами содрогнулась. Он не издал ни звука, не проронил ни слова, но взгляд… Он был полон той самой ярости, от которой трещали небеса.

– Мои видения всегда сбываются, – тихо произнесла она. – Я рассказала Ксантру об этом, а он всем остальным. Мы пришли к выводу, что избавиться от младенца будет верным решением.

– Наш мир стабилен. Даже Хаос часть равновесия, а ты… – с отвращением сказала Вердис. – Твоё появление противоестественно для нас всех, и мы до сих пор разгребаем последствия той ошибки!

– Все испугались. Ксантр думал, что знает всё, но это событие выбило почву из его ног. Сомнар, узнав, что ты принесёшь разрушения – посчитала правильным устранить тебя. Даже Хаос растерялся и решил отдалиться от всех… Эйтра единственная не хотела отдавать тебя, Аксель. Она готова была сделать всё лишь бы ты жил… и тогда она сбежала…

Ивэлин сместилась на стоящего в отдалении бога с седыми волосами и угрюмым лицом.

– Судьба просила убежища у Громора… и он помог. Он спрятал тебя, скрыл от глаз тех, кто знал, кем ты станешь. Только он один не испугался. Не осудил.

– Почему ты не рассказал мне? – жёлтые глаза с болью взглянули на того, кто растил его.

– Потому что это не моя тайна. Не я дал тебе жизнь, не я делал выбор. Мне было велено защитить тебя, и я сделал это.

– Когда ты вырос все поняли, что не смогут причинить тебе вред. Осталось только смириться и наблюдать за тем, что будет дальше… Амария считала себя виноватой в том, что одобрила союз богов. Она просила твою мать отдать ей нити судеб людей, которые были связаны с тобой, чтобы найти способ удержать твою силу. И этот способ был найден…

– Фьори, – тихо вздохнул Ксантр, в голове которого всё складывалось в единое целое.

– Именно! Во всех возможных вариантах судеб, Фьори неизбежно связана с Акселем и неизбежно умирает от его рук. И Амария нашла способ удержать тебя, – взгляд вновь переместился к богу Войны. – Она не хотела убивать, просто не могла этого сделать, поэтому поступила иначе. Спрятать твоё сердце, лишить тебя части силы и показать, что всё может быть по-другому.

На мгновение Аксель прикрыл глаза, втягивая сгустившийся воздух, надеясь заглушить кипящий в груди гнев. Но внутри – пустота. Не было сердца, чтобы болеть, только бездонная чёрная бездна.

Всё, что он услышал, ничего не меняло. Истина, прозвучавшая слишком поздно, не смягчила, не принесла облегчения, не стала искуплением. Она лишь подняла пепел. Напомнила, что для них он всегда был ошибкой, от которой нужно избавиться, чтобы перестать бояться.

– Моё сердце… – прорычал Аксель, поднимая светящиеся ненавистью глаза на Хекат.

– В теле той, что носит твоего ребёнка. Хочешь вытащу его прямо сейчас, но тогда она умрёт, – хрипло рассмеялась богиня, преодолевая боль в теле. Жизнь вокруг лишала её силы и ослабляла. Смерть знала, какой выбор сделает юный бог и просто наблюдала за смятением на его лице. – Это всё очень драматично, но мне пора возвращаться в свой храм.

– Вам нужно знать ещё кое-что, – медленно произнесла Ивэлин, в этот раз не понимая, как лучше подойти к следующей новости. – Фьори… Она выбрана, как следующая Смерть…

Огонь, пылающий вокруг утих, впитываясь в землю. Ивэлин сказала всё, что знала. Все видения, что показывала Амария, предостерегая свою предшественницу. Боги слишком долго жили в собственных мирах, храня тайны и плетя паутину интриг. Каждый думал о себе, боясь нарушения хрупкого равновесия. Сейчас привычный мир трещал, как разбивающееся зеркало.

– Что значит выбрана? – непонимающе спросила Вердис, не замечая, как у её ног змеились тонкие корни, готовые в любой момент кинуться на защиту хозяйки.

– Хекат? – глаза бога Знаний вспыхнули от удивления. Он больше всех желал узнать помыслы сестры и теперь слыша это, вкушал приятный трепет, но вместе с этим и страх.

– Одно дело Амария… она умерла, но ты… – Майнос задумчиво почесал подбородок.

Каждый пытался понять мотивы Смерти. И каждый понимал, что эта новость вновь нарушает привычный порядок вещей.

– Я тоже хочу уйти, – наконец ответила богиня, поднимаясь с колен. – Меня заменит выбранная мной оболочка. Она прошла почти все испытания. Как только дитя родиться, а бог Войны получит своё сердце – Фьори займёт моё место.

– Нет, – Акселю казалось, что он только подумал это, но когда все обернулись к нему, стало ясно, что он произнёс слова вслух.

– Глупец…

Последнее, что увидел бог Войны – чёрные губы, растянувшиеся в победной улыбке.