Рано или поздно сны должны были закончиться. Казалось, мне уже невозможно сделать больно. Пустота обволакивала, не причиняя никакого неудобства.

Ужаснее всего было попадать в мир, где я снова ничего не помнила и проживала целую жизнь, отведённую мне. Но в каждой истории было нечто необъяснимое, чего, наверняка, не знала Хекат. Кто-то пытался проникнуть в сновидение, достучаться до меня. Казалось, что это я из реального мира пытаюсь убедить себя в том, что это всё не по-настоящему.

Очнувшись в белом зале, я ожидала, когда Смерть погрузит меня в очередную пытку, но ничего не происходило.

– Хекат?

Ответа не последовало.

Попробовав пошевелить руками, я осознала, что тело подвластно, но мышцы слушаются с трудом. Опершись на дрожащие локти, я села. Голова закружилась, в глазах потемнело, и я прикусила губу, чтобы не потерять сознание. Стянув колени к груди, я медленно спустила ноги вниз. Камень был ледяным, и кожа мгновенно отозвалась мурашками.

Дрожащими пальцами я вцепилась в край алтаря, на котором провела столько времени. Соскользнула вниз, почти падая, но устояла. Колени предательски подогнулись, и я удержалась лишь благодаря опоре. Живот ныл, словно всё внутри сжималось и умоляло меня остановиться. Но я не могла.

Слёзы хлынули, обжигая кожу. Не от страха и не от боли. От осознания. От того, что я всё ещё здесь. Что всё это что-то значило. Замысел Хекат, которого я не понимала.

Я подняла взгляд. Границ зала не было видно. Он простирался до самой бесконечности – белый, безликий, будто сотканный из чистого света. И всё же я почувствовала направление. Что-то в груди тянуло меня. Не разум, не голос, а само сердце. Сердце, которое билось в груди, несмотря на то что я вонзила в него клинок.

В одной из жизней мне удалось избежать смерти от рук Акселя. В этой реальности я его переиграла, хотя не была уверена, что это преимущество…

При мысли о боге Войны тело непроизвольно задрожало от страха. Я видела, на что он способен, ощущала это каждый раз. Безжалостный, хладнокровный, не ведающий сочувствия. Тело запомнило всё бесчисленное количество раз, когда оно погибало.

Шаг за шагом, сжимая живот, чтобы унять пульсирующую боль, я пошла вперёд. Белизна зала осталась позади, когда я вышла в новое место, в новый зал. Белый мрамор сменил серый камень. Пришлось держаться рукой за опору стены, чтобы не свалиться.

Сердце забилось быстрее, а по рукам скользнули колючие мурашки. Я не сразу поняла причины происходящего. Лишь подняв голову, я увидела его. Не живого, но всё равно слишком реального.

Посреди зала возвышалась статуя Акселя. Высокая, монолитная, будто высеченная не из камня, а из самой боли. Пальцы сжимали меч, пронизывающий взгляд устремлён вперёд. Лицо не несло выражения, но я видела то, что было скрыто под безмолвной гранью. Жестокость. Безучастие. Ледяной приговор, запечатлённый в камне.

И тело, подчиняясь памяти, снова дрогнуло. Я не могла остановить эту дрожь – в коленях, в спине, в животе, где билось нечто маленькое и живое. Моя нога сделала шаг назад, прежде чем я осознала, что двигаюсь. Руки сжались, как тогда, в одном из снов, когда он встал передо мной – живой, дышащий, с мечом в руке и ненавистью в глазах.

Я помнила. Всё. Беспощадность. Холод. Лёгкость, с которой он отнимал у меня жизни. Сотни смертей, собранных в одно чувство. Я умерла от его руки столько раз, что казалось, перестала бояться, и всё же при виде одного лишь образа ноги несли меня прочь.

Тело отказывалось верить, что он ненастоящий. Оно кричало, заглушало голос разума. Потому что слишком хорошо помнило, каково это быть в его власти.

Поспешно, почти спотыкаясь, я покинула зал, ощущая затылком, как давит безжизненный взгляд.

Идти по бесконечным коридорам было не страшно, но я понимала, что из ловушки Смерти не выбраться. Однажды я уже бывала здесь, бесцельно блуждая, ожидая, когда смогу найти ответы на свои вопросы.

Поглаживая округлившийся живот, я пыталась успокоить себя и… маленькую жизнь внутри.

– Не бойся, малышка, мы найдём выход. Я увезу тебя туда, где никто нас не найдёт…

– Твоё дитя будет жить, Фьори, а твоя обречённая судьба предрешена… – голос раздался неожиданно, будто стены коридора заговорили со мной.

Это была не Хекат. Слова принадлежали кому-то другому… незнакомой мне женщине.

– Кто ты?

– Я та, кого ты пока не готова принять.

– Помоги мне, – взмолилась я, понимая, что та, кому принадлежит голос, вряд ли станет что-то делать.

– Скоро за тобой придут. Хекат отпустит тебя попрощаться, но ты вернёшься сюда…

– Кто придёт? Катерина?

Голос больше не отвечал, растворившись в тишине коридора. Чем больше я пыталась найти ответы, тем сильнее запутывалась. Хекат нужен мой ребёнок. Аксель заберёт своё сердце. А я умру… как и должна была. У меня нет шанса на спасение. Всё предрешено…

Коридор сменился очередным залом. Белоснежным, но не похожим на ту ловушку, в которой я просыпалась каждый раз. Здесь не было бесконечной пустоты и ослепительного света. Всё было… тише. Умереннее. Обстановка не выглядела пугающей, наоборот, навевала странное, почти убаюкивающее спокойствие. Словно это место не принадлежало Хекат.

Стройные колонны тянулись ввысь, тонкие и безупречные, их венчали резные капители. Мне приходилось закидывать голову, чтобы разглядеть, где они заканчиваются, но потолка я так и не увидела. Он терялся где-то в белом мареве.

Я шагнула вперёд. Тихо, почти на цыпочках, боясь потревожить величие этого зала. Сердце отозвалось дрожью, когда я зацепилась за нечто, возвышающееся в центре. Фигура. Высеченная не из серого камня, а из белоснежного мрамора. Почти того же цвета, что и сам зал.

Женская фигура. Высокая, статная, в длинном плаще с глубоким капюшоном, скрывающим лицо. Складки одежды ниспадали к подножию, спускаясь мягкими волнами, и не верилось, что это – камень. Настолько идеально была выточена каждая линия, каждая морщина, изгиб, драпировка. Казалось, передо мной стоит не памятник, а человек, затаившийся, ждущий момента, чтобы вдохнуть.

Я замерла, чувствуя, как ледяной холод поднимается от пальцев ног и до самой шеи. Любопытство взяло верх, когда я подошла ближе, рассматривая надпись, выгравированную у подножья.

«Каждый, кто жив, – её свидетель. Каждый, кто мёртв, – её спутник».

В прошлый раз, когда я была здесь, фигуры Смерти не было, но эта статуя совершенно не соответствует её хозяйке. Это не Хекат…

Изваяние неожиданно зашевелилось. Это не было похоже на иллюзию, не сопровождалось треском камня, не было ни звука, только движение. Неестественно плавное, как будто мрамор внезапно стал живым. Женская фигура подняла руки, и в этой простоте чувствовалось нечто невообразимое. Один за другим пальцы расправились, обрамлённые тонкими прожилками света, и каменные ладони потянулись к капюшону.

Сердце пропустило удар.

– Нет…

Я не могла отступить. Ноги приросли к полу. Тело не слушалось. Я была пленницей собственных глаз, вынужденной смотреть, как с лица незнакомки спадает покров.

И когда капюшон упал…

Я увидела себя.

Чётко, до мельчайшей черты: изгиб скулы, приподнятая бровь, те же губы, застывшие в холодной строгости. Это была не копия. Это была я. Но не та, какой я была в жизни. Каменное лицо не выражало ничего: ни боли, ни тревоги, ни страха. Только спокойствие… и отрешённость. Словно она смотрела сквозь меня – сквозь всё живое.

Именно такой я видела Смерть. Холодной. Вечной. И теперь у неё было моё лицо. В этот момент я поняла: всё, что было до этого, не случайность. Это не ошибка, не игра богов. Это – моя судьба.

– Когда ты появилась, я знала, что тебе суждено умереть… – на этот раз слова принадлежали хозяйке храма.

Я не могла оторваться от лица каменной фигуры, не могла обернуться. Просто смотрела и слушала.

– Судьба отвела тебе короткую жизнь, а я должна была встретить тебя в своём мире. Так было до момента, когда Амария пошла против воли богов. Сестра боролась за тебя, но никто не любит, когда нарушают привычный порядок вещей… Сердце бога в смертной оболочке… неслыханно… – Хекат рассмеялась, но через время продолжила: – Но это стало отправной точкой для изменений…

– Почему у неё моё лицо?

– Потому что ты – новая я…

– О чём ты говоришь?! – горло болезненно сжалось.

– В нашу первую встречу я поняла, что ты – мой ключ к спасению. Твой ребёнок… Благодаря нему я смогу стать живой, а ты займёшь моё место.

В груди росла боль, острая, несмолкающая. Я сжала руки и резко обернулась, желая взглянуть в лицо той, что затеяла всё это. Хекат смотрела на меня равнодушно, чуть склонив голову.

– Ты… – зашипела я и кинулась вперёд, понимая, что не могу ничего сделать.

Моя рука почти дотянулась до неё, но неожиданно из колонн вырвались белые цепи, стягивающие кисти и разводящие руки в стороны. Звенья окутывали тело, но боли не причиняли, лишь удерживали, не позволяя коснуться Смерти.

❧✧☙

Один плен сменился другим. Вместо алтаря меня удерживали цепи, из которых невозможно было выбраться. Руки затекли от неудобной позы, единственное, что я могла сделать – опуститься на колени.

Хекат, казалось, продумала всё до мелочей. Моё освобождение из мира забвения не было случайным. Я просто должна была прийти в новое место и принять новую участь.

Время теряло очертания. Сколько я провела в этом зале – не сосчитать. Минуты или дни? Пульс бился в ушах, и только собственное дыхание подтверждало, что я ещё жива. Тяжело, с надрывом, грудь будто не хотела вбирать воздух, словно тело знало: скоро он мне больше не понадобится.

Иногда я закрывала глаза, молча шепча молитвы, но не знала кому. Богов не осталось. Я – одна из них. Или стану ею.

Каменная фигура по-прежнему возвышалась надо мной. Но с каждым днём, а может, с каждым моим вдохом, её лицо менялось. Всё чаще мне казалось, что холодный взгляд следит за мной. Или мне просто хотелось верить, что я не одна? Что кто-то всё ещё смотрит, всё ещё ждёт…

Смерть, простая, не предвещающая ничего, стала бы милостью. Но я не заслужила этого. Быть Смертью, значит, научиться умирать каждый день заново. Наверное, я стала понимать это.

Всё чаще вспоминался голос в голове, обещающий, что за мной придут. Если я выберусь отсюда, я непременно попробую всё исправить. Я не отдам Хекат ребёнка. Она останется в своём храме, а я не стану новой Смертью…

– Прекрати бороться! – неожиданно раздался крик, эхом отталкивавшийся от колонн.

Взгляд метался по залу, но я не находила источника звука.

– Смирись с участью, ты не изменишь будущего…

– Я не отдам ей свою дочь! – зло выкрикнула я в ответ, подавшись вперёд, ощущая, как оковы врезаются в руки.

– Аксель доберётся до своего сердца и заберёт его. Ты не сможешь оставаться в мире живых, не сможешь растить своего ребёнка. Ты даже не сможешь коснуться её нежной руки. Единственный шанс для тебя – принять участь…

– Почему я не могу просто умереть?!

– Это расплата. Амария нарушила равновесие. Посмела пойти против всех, чтобы спасти обречённые души. Посмела вырвать тебя из лап смерти и подарить тебе сердце, принадлежавшее другому богу. Боги не любят, когда кто-то ставит себя выше других. А она поставила.

– Это… это была её воля…

– Да. И теперь ты платишь её цену…

Я зажмурилась, чтобы не видеть ничего вокруг.

– Она хотела спасти меня…

– И обрекла тебя.

– Зачем ты говоришь мне это?

Открыв глаза, я увидела, что фигура из мрамора смотрит прямо на меня. Теперь сомнений в том, что она шевелится, не оставалось.

– Я – та, что приняла участь, и знает, что по-другому не будет. – Губы не двигались, но я была уверена, что именно она произносит слова. – Я – это ты, спустя время.

– Никогда в жизни я не стану такой! Смерть – это… это ужас! Это тьма, страх, одиночество! Это то, что отнимает, калечит, ломает!

Мраморная фигура не шелохнулась, но в зале что-то изменилось. Будто само пространство сгущалось в растущей тьме. Воздух стал плотнее и холоднее.

– В одном ты права – ты не станешь такой при жизни… Смерть – это не ужас. Ужас – в людях. В их страхе перед тем, что они не могут контролировать. Они боятся конца, потому что не умеют отпускать.

Я покачала головой, не веря.

– Нет… Нет! Я хочу жить. Хочу растить свою дочь… Чувствовать. Не гаснуть!

– А разве Смерть не чувствует? – голос стал ближе, мягче, но от этого только страшнее. – Разве она не знает цену каждому моменту? Только тот, кто видел тысячи окончаний, может по-настоящему понять, что значит каждое начало.

Мраморная фигура всё так же смотрела на меня моими же глазами. Без гнева. Без радости. Только с неизбежностью.

– Я не могу отказаться, да? – неожиданно я осознала всю неизбежность будущего. Для меня его просто не существует…

– Не можешь. Любое твоё действие приведёт тебя сюда. Остаётся ждать.

– Чего ждать?

– Пока ты злишься, не понимаешь, за что с тобой так поступили. Но Амария хотела, чтобы ты жила. Все, кто тебя любит, – хотят этого. Просто твоё существование будет иным… Жди, Фьори. За вами скоро придут. Но учти, ты должна вернуться в храм до рождения ребёнка. Хекат переродится в новом теле – смертной, а ты займёшь её место здесь.

Я попыталась вырваться из хватки, желая дотронуться до живота, защитить жизнь, зреющую внутри. Но я больше не владела ни своим телом, ни своим будущим, ни своим ребёнком. Даже сердце, что сжималось в груди, – не моё.

Мне никогда не принадлежало ничего из мира, где я старалась бороться, чтобы выжить. Мне не суждено дотронуться до своей дочери. Не суждено оставить нежный поцелуй на её щеке. Я не прижму её к груди…

Привычная жизнь в прошлом. Впереди у меня вечный холод мрамора и бесчисленное количество смертей, а у неё… Что ждёт её, если Хекат родится в этом теле?

В памяти вспорхнули слова Смерти в нашу первую встречу. Она сказала, что смерть не способна создавать жизнь и что от её прикосновений живые умирают. Но моё дитя не умрёт, ведь оно обладает частью божественной силы Акселя.

Каждый мой шаг неизбежно приводил сюда, к моей участи. Хекат знала всё с самого начала. Ещё до того, как я поняла, что сердце Акселя у меня. Наверняка и Амария знала… и Эйтра.

– Почему она так хочет избавиться от своей божественности?

– Потому что быть Смертью – значит не жить вечность. Хекат была создана такой. Она никогда не ведала любви, тепла, заботы. Единственное, что ей было дозволено – слышать страдания других…

– И всё это – только потому, что она устала нести свою ношу? Ты оправдываешь её? Я бы так никогда не сделала! – зло выкрикнула я, до сих пор не желая мириться с осознанием, что фигура Смерти – это будущая я.

– Ты говоришь, что никогда бы не сделала так. Но это потому, что ты ещё на пути. Потому что ты всё ещё борешься… А я прошла весь круг и приняла истину… Хекат несла всех, кто умирал, на своих плечах. А в конце… поняла, что никому не нужна та, кто всех хоронит. Даже богов можно убить. А Смерть – остаётся.

Зал снова погрузился в тишину. Осталось только моё дыхание – срывающееся и резкое. Только мои мысли, стучащие об череп, как птицы, запертые в клетке.

И моё дитя, что обречено стать сосудом для богини Смерти.