До покоев сестры я добралась быстро. Неслась со всех ног и запыхалась так сильно, что не смогла толком объяснить, что произошло. Застыла на пороге и хватала ртом воздух, пока Катерина непонимающе глазела на меня.

– Фьори, ты кого там увидела? Бледная, как смерть!

– Там… там… отец… и Килиан… – слова упорно отказывались складываться в единое предложение.

Поднявшись и отложив в сторону книгу, сестра подошла ко мне и осторожно усадила на кровать. Она налила воды из графина и протянула мне.

– А теперь расскажи по порядку, что произошло?

Осушив бокал до дна я, наконец, подняла взгляд и уже собиралась начать рассказ, но за дверью послышались крики. Обеспокоенные зелёные глаза мельком взглянули на меня, а после Катерина бросилась к выходу и распахнула створки. Стражник, охраняющий покои, велел подпереть дверь чем-нибудь тяжёлым и не высовываться.

– Что случилось?

– Кажется, на замок напали… – оглядываясь, нахмурился страж.

Моё сердце ухнуло куда-то вниз. Пальцы затряслись, и я не заметила, как выронила бокал, разлетевшийся по полу на маленькие осколки. Вот о чём предупреждал Аксель… В этом точно была замешана Килиан, и теперь у меня не было ни малейших сомнений.

– Нам нужно найти маму, – я подошла к Катерине и взяла её за руку.

– Принцессы, я обязан защищать вас ценой собственной жизни!

– Фьори права, нам нельзя разделяться с семьёй.

Вот только страж мотнул головой, извинился за то, что сделает, и закрыл двери, игнорируя нашу попытку выбраться из покоев.

– Это Килиан. Я подслушала её разговор с отцом. Кажется, она влюблена в него… Она умоляла его остаться при нашем дворе, но он отказался. Кати, она ненавидит нашу мать… Я боюсь, что она может что-то сделать…

Сестра слушала и не перебивала. На её лице не отразилось удивление, лишь злость на королеву, посмевшую напасть на наш дом.

За дверью раздались непривычные звуки. Сначала топот – глухой, тяжёлый, несколько человек бежали по каменным плитам. Затем – звон металла: не стройный, как на тренировке, а резкий, рваный, как боль, как предательство. Скрежет меча, срывающегося с клинка. Удар, звук брони, чей-то сдавленный стон. Всё это разом обрушилось на нас, заставляя прижаться друг к другу сильнее.

Дверь распахнулась, явив нам зрелище, к которому мы не были готовы. Воин, охранявший покои сестры, скатился по каменной стене, прижимая руку к горлу. В его глазах, которые ещё пару мгновений назад горели жизнью, потухал тот самый огонь. Крови было так много, что я закрыла рот рукой, чтобы подавить подкатывающую тошноту.

– Этих – к королеве, – бросил незнакомец в доспехах, и пара рук тут же схватила меня и Катерину.

Я не была готова к тому, что собственный дворец превратится в поле битвы. Тела солдат и придворных устилали светлые коридоры, окрашивая мрамор кровавыми дорожками. Слёзы безостановочно катились по щекам. Сестра смотрела прямо перед собой, не показывая эмоций. Хотелось бы быть такой же сильной, как она… Но, цепляясь за лица мертвецов, я видела картинки прошлого: их улыбки, разговоры, взгляды…

Нас притащили в тронный зал. На месте, где стояло кресло короля, сидела Килиан. За её спиной, устрашающей тенью, стоял Аксель. А на полу… на коленях стояли мои родители.

– Мама! – Катерина попыталась броситься вперёд, но воин резко пихнул её назад, а после хлёстко ударил по щеке.

Я дёрнулась, чтобы вырваться из хватки и осмотреть лицо сестры, но рука, удерживающая меня, не позволила. Никто никогда не смел поднимать на нас руку.

Отец что-то кричал, а мама пыталась удержать его, понимая, чем может обернуться его вспыльчивость. Мне казалось, что время замедлилось. Глядя на творящееся безумие, я ощущала внутри тяжёлое бремя… неотвратимого будущего.

– Чего ты хочешь?! – зло выкрикнул король, поднимая голову на змею, что проникла в его дом для нападения.

– Ты оттолкнул меня, когда так был нужен… Выбрал эту… – Килиан буквально выплёвывала каждое слово, а я не могла понять, как эта женщина вызвала во мне жалость в нашу первую встречу. – Я хочу, чтобы ты почувствовал всё то, что и я.

Махнув рукой, королева подозвала Акселя, и тот лениво спустился со ступеней, остановившись рядом с нашими родителями. Лицо воина не выдавало никаких эмоций. Он смотрел на них, как смотрят на заключённых, приговорённых судьбой. Медленно, с каменным спокойствием, он обнажил клинок.

Катерина рванулась снова, но её схватили за плечи. Она билась, кусалась, пыталась вырваться, как раненый зверь, и её глаза полыхали, как два раскалённых клинка.

– Нет… – выдохнула я, и голос сорвался в хрип. – Нет, пожалуйста…

Стоило моей мольбе сорваться, как Килиан расплылась в улыбке.

– Аксель, милый, приведи мне принцессу Фьори.

Повторять дважды ему не нужно было. Послушный пёс выполнял все приказы своей хозяйки. Он подошёл ближе, хватая меня за руку и таща к трону.

– Ты – чудовище… – прошептала я, когда он подтолкнул меня ближе к предательнице.

Тонкая рука с длинными ногтями потянулась к лицу, но я только отвернулась, не желая видеть серые безумные глаза женщины, запятнавшей кровью коридоры безопасного мира… моего мира.

– Как ты похожа на свою мать… – сдавленно рассмеялась Килиан. – Красивая, гордая и такая же несносная! Пожалуй, я начну с тебя, чтобы твой отец увидел, какую цену он заплатил за то, что выбрал не ту.

Крики слились в единый гул. Они заполнили тронный зал, впились в уши, в кожу, в сознание. Я не могла понять, где чей голос. Всё смешалось в один всепоглощающий ужас.

Моё тело не слушалось. Оно знало, что будет дальше. Оно чувствовало это. Я повернула голову. Он стоял рядом.

Лезвие в его руке отсвечивало в витражном свете, готовясь нанести удар. Голубые глаза были пустыми. Беспощадными. И такими… знакомыми. В них не было злобы. Не было жалости.

Я не успела даже вдохнуть. Не успела попросить. Не успела понять, как мир под ногами начал рушиться.

Килиан кивнула, и он сделал шаг. Металл рассёк воздух. Я почувствовала, как сталь входит в мою грудь. Не больно. Сначала просто холодно. Пальцы сжались. Горло не издало ни звука. Лишь губы дрогнули. А вот на фоне кто-то кричал так громко… будто прощаясь со мной навсегда.

Аксель. Вонзил. Клинок. В моё сердце.

Я смотрела на него снизу вверх, падая на мрамор, и не могла закричать. Мир дрожал. Кровь растекалась по белому платью хаотичным узором. Воин присел рядом и наклонился к лицу, смотря, как взгляд постепенно меркнет.

И в них, на короткое мгновение, я увидела боль. Настоящую. Живую. Не ту, что притворяется холодом. А ту, что живёт глубоко внутри.

– Я же велел тебя спрятаться…

Услышанного я уже не разобрала, впадая в темноту и принимая её успокаивающие руки.

❧✧☙

– Как тебе увиденное, дитя?

Голос прозвучал везде и сразу. Он не имел источника. Не был мужским или женским. Он просто был. В моей голове и сознании. Мягкий, бархатистый, почти ласковый, но в нём чувствовалась бездна. Что-то древнее, вечное… как сама ночь. Как бескрайний конец.

Я приоткрыла глаза и зажмурилась. Потолка не было. Стены исчезали в световой пелене. Бесконечный белый зал, и я в нём. Одна.

Всё пережитое обрушилось разом. Хотелось сжать виски, унять пульсирующую боль, но я не могла пошевелиться. Сон и реальность переплетались, я не могла понять, что происходит, но в одном не сомневалась – я умерла.

– Успокойся, Фьори. Тебе нельзя волноваться в твоём живом обличии. Ребёнок ощущает твою боль.

Ребёнок?

Взгляд переместился к небольшому округлившемуся животу. И тогда я вспомнила… Дворец, божественная связь, королевство за морем, мои попытки справиться с неизбежным… Аксель и его выражение, когда он убил Амарию, и… когда я вонзила клинок в его сердце.

Было ли это прошлое или сновидение, я не могла понять. Все чувства смешались в сгусток, свербящий где-то в груди.

– Хекат? – Всё встало на свои места, но понятнее не становилось. – Что… происходит?

– Что происходит? – эхом повторила богиня, и пространство чуть задрожало. – То, что должно было. То, что ты выбрала. И то, что было предрешено задолго до твоего первого вздоха, дитя.

Я снова попыталась подняться, но тело мне не принадлежало. Оно стало тяжёлым, неподвластным. И только сердце билось с такой силой, что казалось, оно прорвётся наружу. Сердце, что всё ещё было моим. Сердце, благодаря которому я всё ещё была… жива?

– Я… умерла?

– Нет, – в голосе богини появилась насмешка. – Ты носишь ребёнка, которого пообещала мне, помнишь?

Взгляд вернулся к животу. Вопросы кружили голову.

– Он… он в порядке? – во рту пересохло от осознания, что во мне зреет жизнь, которую я едва не прервала, поддавшись чему-то необъяснимому.

– Это девочка. Она здорова. Ждёт своего дня, – отозвался голос Смерти.

– Я чуть не убила её… – глаза защипало, но слёзы не могли пролиться.

– Ты спасала себя. Ту, кем должна была стать. Принять смерть – значит отбросить оковы. А что приходит после смерти, дитя?

Молчание было тяжёлым.

– Перерождение. – Ответ возник сам по себе, словно из недр, глубоко в памяти.

– Именно. И теперь, Фьори, ты стоишь на пороге становления. Ты видела смерть. Пережила любовь. Отвергла судьбу и прошла сквозь клинок. Остался последний шаг.

Услышанное вызвало боль в груди нестерпимую, которую хотелось закрыть ладонью, сдавить и больше никогда не ощущать.

– Знаешь, почему я показала тебе этот сон? – Хекат не стала дожидаться ответа, продолжила хриплым голосом, звучащим отовсюду одновременно: – Потому что это одна из жизней, которую ты должна была пережить. И у меня таких ещё сотни. И в каждой ты пройдёшь через смерть от рук того, кого полюбишь. Скажи мне, дитя, что ощущается больнее: жизнь, в которой ты познала теплоту материнских рук и отцовской заботы, или та, где их лица даже не отпечатались в твоей памяти?

– Зачем ты мучаешь меня?!

– Ты должна принять смерть как жизнь. Только тогда ты станешь той, кем должна стать.

Пространство задрожало и поплыло перед глазами. Белизна сменилась кромешной темнотой.

– Кем я должна стать? О чём ты говоришь? Отпусти меня… умоляю…

Мне было страшно. Не как человеку в темноте, не как пленнице. Страшно по-другому. Будто внутри что-то знало то, чего я ещё не понимала. На миг мне показалось, что кто-то подошёл ближе. Я почувствовала прохладу или жар на коже, хотя никого рядом не было.

– Прими то, что течёт в тебе, дитя. Не отказывайся. Пока ты борешься – ты одна. Но когда позволишь себе увидеть… всё изменится, – слова прозвучали у самого уха, заставляя ощутить весь вес произнесённого. – Продолжай смотреть свою историю, Фьори. Только через смерть ты придёшь к истине.

Хекат была жестока. Она отправляла меня в новые сны, где я переживала похожие сценарии, и каждый раз всё заканчивалось одинаково. Менялись декорации, но лица, которые отпечатались в моей реальной жизни, оставались прежними.

Я продолжала. Продолжала всё сначала. Словно ничего не было до этого. Словно сердце не разрывалось сотни раз. Словно реальность не пыталась достучаться сквозь толщу забвения. Каждый раз я открывала глаза в новом сне, в новой жизни, заново вплетённой в ткань судьбы. Я забывала, кем была, и снова влюблялась, снова верила, снова шла по кругу, не зная, что будет в конце.

Аксель выглядел по-разному: в серебряной броне, иногда в чёрном плаще, покрытом пеплом. Неизменными оставались лишь глаза и волосы. Иногда он появлялся из толпы, иногда из теней. Но я знала его взгляд. Он был одинаковый во всех снах: тяжёлый, неумолимый. Казалось, он помнил меня, даже если я его не помнила.

И всегда был поцелуй. Он целовал осторожно, иногда с нежностью, иногда с яростью, но всегда как в последний раз. Потому что после поцелуя приходила смерть. Моё сердце – снова в его руках. Моё дыхание – в его власти. Моя жизнь закончена.

Я пыталась говорить с ним. Объяснить. Умолять. Бежать. Остановить.

Я пыталась сопротивляться, защищаться, прятаться, даже сражаться…

Но всё было напрасно. Он поднимал меч или нож, или просто руки.

Боль была разной, но итог один.

Смерть.

И каждый раз после пережитого я возвращалась в белый зал, где пыталась найти ответы на вопросы. Хекат как-то сказала, что я скоро всё пойму, но для начала переживу все отведённые судьбой жизни.

Сначала я кричала. Потом умоляла прекратить. А в конце концов, замолчала. Богиня Смерти не ведала жалости. Каждая смерть от его рук отрывала кусок души, но в то же время… выжигала что-то другое. Страх. Привязанность. Иллюзии.

– За что мне всё это…

В пространстве прокатился каркающий смешок.

– Это цена за твоё спасение, дитя. Ты прожила жизнь, которая не была отведена тебе.

– Ты наказываешь меня за то, что Амария отдала мне сердце Акселя?

– Сестра пыталась защитить тебя, спасти и найти ответы. Но есть кое-что, чего она не знала, Фьори. Ты ведь уже поняла, что в других жизнях она не вмешивалась в ход твоей судьбы?

– В нашу первую встречу ты сказала, что долг за моё спасение уплачен. Что ты имела в виду? – Я пыталась отбросить всё лишнее, чтобы разгадать загадку Смерти. Что-то ускользало от меня…

Эхо мгновенно прекратилось. Тишина оглушающе зазвенела. Хекат не торопилась отвечать, будто я задала верный вопрос.

– Ты отдала мне долг. Сама.

– Ребёнок?

– Нет, Фьори. Продолжай искать. Рано или поздно ты доберёшься.

– Подожди…

Но Хекат была неумолима в своих пытках. В который раз я проваливалась в реалистичный сон, в надежде, что вот-вот этот кошмар закончится. Вот только у жизней не было конца, как и у смертей…