Настроениеглавы: Raven Knight — Bleed for Me

Риэль

После благотворительного вечера я отвёз Лидию в её квартиру. Мы не разговаривали и не попрощались. Моё желание начать говорить хоть что-то она оборвала резко и болезненно — захлопнув дверь прямо перед лицом.

Я спустился вниз, сел в машину, но тронуться с места не мог.

Услышанного и сказанного за короткий вечер было слишком много. Требовалось время, чтобы это переварить.

«Я была влюблена в тебя с самого детства.»

А потом её история того, как они придумали план, чтобы я обратил на неё внимание. В моём прошлом всё было иначе…

Майлз как-то пришёл в комнату и заявил, что влюбился. Я поинтересовался просто из вежливости, но, услышав ответ, не мог пошевелиться.

— В Лидию. Кажется, вы уже знакомы.

Наши семьи время от времени пересекались на мероприятиях. Но до того момента, как она появилась в колледже, я ничего о ней не слышал. Разумеется, я видел её в коридорах и знал, кто она такая.

Мне было проще думать, что она такая же первокровная, как и все остальные. Единственным разумным объяснением, которое появилось в моей голове относительно их отношений, было в том, что она мечтала попробовать кровь Майлза.

Зачем ещё первокровной держаться рядом с человеком?

И в этом я ошибся. У Лидии действительно были мотивы, но другие.

Неужели она правда хотела сблизиться со мной через Майлза?

Я смотрел перед собой, но перед глазами мелькали воспоминания. То, как она краснела каждый раз, когда оказывалась со мной наедине, как нелепо начинала заикаться и отводила глаза в сторону.

Сука!

Вцепившись в волосы, я с силой сжал их.

Не только Лидия была глупой идиоткой…

Скажи она мне тогда о своих чувствах, я бы… Что я бы сделал? Посмеялся над ней и послал куда-подальше?

Мои убеждения были взращены задолго до неё. Я знал, кто такие первокровные, был одним из них и ни за что бы не связал себя с кем-то подобным.

А сейчас?

Сейчас я, блять, сидел в машине и думал, что делать дальше.

Я годами ненавидел Лидию Морвель, годами мечтал превратить её в прах, и эта ненависть казалась почти фундаментальной. А теперь выяснялось, что всё это время я воевал не с врагом, а с собственным заблуждением.

Злость осела тяжёлым фоном, не имеющим чёткого адресата. Я злился на неё, на себя, на Майлза, который решил, что может вмешаться и «помочь». Самым простым было бы снова назначить Лидию виноватой, вернуться к старой схеме, где всё ясно и предсказуемо. Ненависть хороша тем, что не требует размышлений.

Но её слова не отпускали…

Это не было оправданием или попыткой выпросить прощение. Так не врут и не манипулируют. Так говорят, когда уже не рассчитывают, что их поймут.

Лидия полюбила того, кем я был тогда — и именно эта версия меня была способна её уничтожить, даже не заметив. Хотя я теперь не уверен, кто справился с этим лучше…

Собрав волю в кулак, я завёл машину и наконец отъехал от её дома. Это было мудрое решение, потому что ещё немного — и я бы вновь пошёл к ней. Не знаю, зачем. Просто, чтобы смотреть и слушать, как она сильно ненавидит меня.

Не помню, как прошёл следующий день. Я предпочёл запереться в кабинете и пить. Шесть бутылок водки было достаточно, чтобы почувствовать хоть что-то. Алкоголь останавливал меня от попыток добраться до Лидии.

Помню, что я даже смеялся от абсурда. У людей, наоборот, промилле развязывают язык и отпускают контроль, а я сидел на полу, глотая водку, как воду.

Глаза, не отрываясь, смотрели на стену, которую я превратил в доску для заметок. Годами я искал тварей, продающих людей. Это началось, когда Эрих Морвель пришёл на место служителя в храм Сирка. Может и до этого было, но никто не говорил об этом так громко. Люди всегда пропадали и без кровопийц.

Десятки линий, ведущих от одной точки к другой. Десятки фотографий и столько же вопросов. Не стена, а алтарь собственной беспомощности.

Когда я только занял пост, наивно думал, что смогу исправить гнилой мир первокровных. Верил, что моя уверенность станет толчком, чтобы изменить устои, по которым жили веками. Людей иссушали всегда. Когда есть хищники, всегда будут жертвы.

Говорят, когда человек теряется в лесу, он не идёт прямо. У него одна нога чуть короче другой, и он сам этого не чувствует. Думает, что держит направление, а на самом деле ходит по кругу, пока снова не упрётся в то же самое место.

Вот и я так же. Был уверен, что двигаюсь вперёд, что каждый шаг приближает к ответу. А на деле годами нарезал круги вокруг одной и той же гнили, снова и снова возвращаясь к тому, с чего начал.

Я упёрся в эту мысль и не хотел отказываться от неё. Однажды обозначив Лидию как убийцу, я легко принял то, что вся её семья такая. Годами мне было важно доказать, что Эрих Морвель причастен к продаже людей. И не находя связей, я продолжал… Я, блять, продолжал копать!

Закрыв голову руками, я снова засмеялся истерично, зло и до хрипа в горле.

Вместо того, чтобы сместить внимание, я заворачивал на новый круг.

И чтобы наконец выйти из него, мне потребовалось услышать слова Лидии…

Проснувшись, я впервые в жизни не знал, который час.

Паршивое чувство абсолютного непонимания пронзило копьём. Я стоял в душе и считал секунды, которые не помогали сосредоточиться. Всё смешалось.

Кто-то позвонил в дверь, и я не мог вспомнить, что назначал встречу. Обмотав бёдра полотенцем, я спустился вниз и открыл.

Или я до сих пор был пьян или бредил. Передо мной стояла Лидия.

— Войти можно? — сухо поинтересовалась она, сосредоточенно глядя прямо в лицо.

До сих пор не веря, что это реально, я отошёл в сторону. Она добровольно вошла в мой дом?

— В чём дело?

Подойдя к столу, она порылась в сумке и вытащила какие-то бумаги.

— Я подаю на развод. Мой юрист подготовил договор, тебе осталось поставить подпись.

Потребовалось какое-то время (какое точно я не знал), чтобы слова связались во что-то целостное.

— На развод, — повторил я медленно, скорее для себя, чем для неё.

Лидия вытащила ручку и протянула её мне.

— Всё уже согласовано. Имущественных претензий нет. Совместных активов тоже. И самое главное… если вдруг ты захочешь манипулировать безопасностью моей семьи…

Рука сильнее сжала ручку, словно она готовилась нанести удар, если потребуется.

— Каяна Деваль выдвинет против тебя обвинения в домогательстве, а я с радостью подтвержу в суде, что ты делаешь с девушками, которые оказались в отчаянии. Полагаю, это общественности будет куда интереснее, чем твои попытки рассказать всем про Демиана.

Дойдя до стола, я медленно выдохнул и поднял на неё взгляд. Лидия не отступала, не суетилась и не прятала глаза.

— Ты в самом деле думаешь, что мне есть дело?

— Уверена, что тебе не захочется расставаться с местом Верховного. Как и в том, что никто не захочет выслушивать твои оправдания после такого скандала.

Лидия дотронулась до бумаг на столе, подталкивая их ближе ко мне.

— Выбирай, господин Кронвейн, что дороже: насиженное место или бессмысленный контракт?

Это была её месть. Шикарная, надо отметить. Подобранная в идеальный момент. Я даже не удержался и улыбнулся.

Лидия подготовилась и сделала это достойно, как и полагалось сопернице, которую я для себя выбрал. Сопернице, а не спутнице.

Она просчиталась лишь в одном…

Отвечать сразу я не стал, как и брать бумаги и продолжать этот обмен ударами, в котором она чувствовала себя уверенно. Вместо этого я сделал шаг к ней. Потом ещё один. Пришлось вытянуть руку, чтобы взять ручку.

Она пристально следила, ожидая, когда я поставлю подпись.

Я подошёл вплотную и сгреб Лидию в охапку одним резким движением, не оставляя времени на отступление. Бумаги с шорохом разъехались по столу, когда я усадил её прямо на край.

— Отстань от меня! — Лидия попыталась оттолкнуть, упираясь в грудь, но я удержал её без усилия.

Мои губы коснулись шеи. Очень удачно она надела блузку с глубоким вырезом. Я не спрашивал и не извинялся. Делал именно то, что всегда выводило её из равновесия. И наконец признал, что выводил этим и себя.

— Хватит… — выдохнула она, но это прозвучало скорее, как приказ самой себе.

— Ты хотела ответ, — прошептал я, нависнув над её лицом. — Вот он.

Взгляд Лидии был злым и растерянным. Ни капли уверенности в том, что она действительно пришла поставить точку.

— Я выбираю тебя.

И прежде чем она успела возразить, я поцеловал. Глубоко, с усилием и желанием высосать из неё весь тот бред, с которым она переступила порог. Её ногти до боли оцарапали спину в жалкой попытке остановить меня.

Я отстранился на пару сантиметров, ровно настолько, чтобы она могла дышать и смотреть на меня, а не в потолок.

— Подпиши. Мне нужны гарантии, — кивнув на ручку, она схватила лист.

— Гарантии чего?

— Что ты не станешь держать силой. Только по моему желанию…

Её грудь поднималась высоко и неровно. Она ненавидела меня в этот момент, я видел это. И именно эта ненависть была честнее протянутого договора.

— Если я подпишу, что дальше? — ожидая ответа, я занёс руку над бумагой.

— Проверь, — вздёрнув бровь, Лидия усмехнулась.

Не читая, я расписался. Мне было неважно, под чем я ставлю подпись. Всё, что имело значение, стояло рядом, светясь от радости. Она получила то, зачем пришла и собиралась уходить.

Её рука дёрнулась к договору, но я перехватил.

— Ты не имеешь права!

— Имею, — перебил я спокойно. — Потому что ты пришла не за этим. Ты пришла убедиться, что тебе всё равно. Но это ведь не так, я прав? Ты смотришь с ненавистью, хочешь сделать мне больно. Только в тебе нет равнодушия, как бы ты ни пыталась его сыграть. Я говорил тебе, что твоё тело не врёт…

Костяшки пальцев двинулись вверх по ноге. Она не надела брюки и это был ещё один показатель, что Лидия здесь не для того, чтобы разорвать контракт. Я с лёгкостью отодвинул край белья в сторону и насладился сладким стоном, когда она откинула голову назад. Сжав член через полотенце, я старался унять напряжение.

— Наше прошлое не изменить. Давай поработаем над настоящим?

Не понимая, что произнёс это вслух, я снова поцеловал её, наслаждаясь ядом, который добровольно принимал. Она дурманила всем: своим телом, губами, глазами. Всё во мне отзывалось тянущей болью, но я хотел ещё.

Опустившись к её ногам и не отрываясь от голубых глаз, я стянул юбку, а затем осторожно подцепил бельё и спустил его вниз. Теперь я стоял перед ней на коленях — и в этом не было унижения. Только выбор, сделанный осознанно и без сожаления.

Забавно: недавно она стояла на коленях передо мной, соглашаясь на брак, а теперь я делал тоже самое, рассчитывая, что она не станет разрывать его.

Подушечка пальца почти невесомо коснулась клитора, и я почувствовал, как Лидия откликнулась раньше, чем успела это скрыть. Склонившись ближе, я провёл языком по складкам. Она попыталась дёрнуться, но я сжал задницу, вцепившись пальцами в кожу. Я смаковал не только вкус, но и реакцию.

Когда её рука начала направлять меня, я не сдержал улыбку. Её тело всегда было искренним.

Лидия задышала чаще, готовясь кончить, но я поднялся.

— Ты закончишь, когда я буду в тебе, — предупредил я, отмечая, что на ней ещё было достаточно одежды.

Блузку я просто разорвал — не было сил возиться с пуговицами. Полотенце с моих бёдер она сама сняла. Её рука задела член, отчего он дёрнулся, требуя большего. Я надавил на её плечо, укладывая на столешницу.

Короткого кивка согласия от Лидии было достаточно, чтобы погрузиться в неё на всю длину.

Напряжение, накопленное за годы злости, отрицания, притворного равнодушия, схлопнулось в одну точку и разлилось горячей волной, от которой потемнело в глазах.

Я уткнулся лбом ей в плечо, на секунду закрыл глаза, потому что иначе сорвался бы окончательно. Запах её кожи, знакомый до мельчайших оттенков, бил сильнее всего. Я чувствовал, как она отвечает, как откликается без слов, без сомнений, и от этого внутри скручивало сильнее.

Это было не удовольствие, скорее узнавание. Опасное, неправильное, но до невозможности точное. Как если бы всё внутри наконец встало на место, и от этого стало не легче, а только больнее.

Лидия стонала. Она, блять, стонала от меня! От мужчины, которого ненавидела и который самолично превращал её жизнь в психологическую пытку.

Мы были больны, потому что пытались залечить старые раны новыми порезами…

Даже не думая замедляться, я вколачивался сильнее, выходя почти целиком и заполняя её снова. Ногти принялись царапать плечи, следы тянулись к рукам, но тут же исчезали. И я продолжал целовать её, чтобы эта деталь осталась незамеченной.

Лидия ненавидела меня, и имела на это право. Я ломал её жизнь методично, хладнокровно, превращая каждый шаг в испытание. И всё же тело отвечало, потому что боль — тоже форма связи. До одури простая, но при этом разрушительная.

Я следил за голубыми глазами. За тем, как радужка заплывает за верхнее веко и вновь возвращается, фокусируясь на мне. И если бы я не был таким ублюдком, мог сделать это намного раньше. Удовольствие на лице Лидии было куда лучше, чем злость и презрение.

Развернув её, я вошёл сзади, с ненормальным удовольствием отмечая, что она смяла листы, которые сама же и принесла.

Толчок. Я сжал пальцы на её тёмных волосах.

Второй. Она выгнулась мне навстречу, стараясь подхватить ритм.

Третий. Мои пальцы вошли в её приоткрытый рот. Горячий язык скользнул по подушечкам и теперь застонал я.

Она сжимала мой член и это было лучшим испытанием моей выдержки. Самым мощным. И я на хер проигрывал.

Вытащив пальцы, я растёр слюну на её сосках и получил одобрительный вскрик. Контроль уже не принадлежал мне, но я делал вид, что могу продержаться ещё немного.

Ускоряться было опасно, но я хотел услышать её. Я уже видел, как она кончает и это было лучшее, что звучало от неё когда-либо. И мне до смерти хотелось повторить это.

Глубже. Быстрее. Точнее. Я двигался с яростью, которая вышла из-под контроля. Мы закончили одновременно. Она — с протяжным стоном, а я — с глухим рыком, уронив голову на её спину.

И оказалось, что «после» куда опаснее, чем «до». Меня вдруг пронзило осознание, что сейчас она обернётся и от её взгляда будет зависеть всё…

— Схожу в душ? — подхватив одежду, Лидия не стала дожидаться ответа, просто пошла наверх, в комнату, где жила совсем недавно. Она не посмотрела на меня, и я снова оказался в собственной ловушке.

Воспользовавшись шансом, я поднялся в свою спальню. Времени, чтобы освежиться, не было, мне казалось, что пропущу момент, когда она снова сбежит. Вытащив штаны, я надел их и сразу пошёл к ней.

Мне нужно было что-то ей сказать. Но привычные формулировки не подходили. Я не собирался оправдываться и не умел просить. Слова, которые обычно давались легко, сейчас казались либо пустыми, либо опасными.

Случившееся не отменяло прошлого. Не отменяло ненависти, откормленной за годы. Я по-прежнему хотел схватить её, привязать к себе, растереть в пыль, если потребуется…

Лидия вышла уже одетой и привычно собранной. Края блузки она завязала, их всё равно было не застегнуть.

Она подошла ко мне и ткнула пальцем в шрам на груди.

— Откуда они?

— Наследство от отца, — признался я, наблюдая, как она двигается от одного следа к другому.

— Тебя били, когда ты ещё не был первокровным? — без жалости спросила Лидия.

— Я узнал, что не человек, когда был совсем ребёнком. Мои родители питались людьми, которые здесь работали.

Глаза испуганно нашли мои и тогда я заметил, что жалость всё-таки была. Мне не хотелось, чтобы моё прошлое оправдывало отношение к ней. Лидия искала причины, почему я стал таким, и нашла.

— А потом?

— Когда я стал чуть старше, сказал отцу, что не буду пить кровь, что хочу прожить, как человек, — воспоминания не вызвали улыбки, даже вымученной. Это прошлое невозможно было скрасить. — Ему это не понравилось.

Больше рассказывать было нечего. Хотя стены этого дома шептали, что могут подсказать.

— А где они сейчас?

Этот вопрос заставил меня тщательно подумать над ответом.

— Не здесь, — соврал я, хотя сейчас мы были очень близко к ним.

Достаточно выйти во двор, раскопать землю под деревом и увидеть кости. Первокровные ценили свои семьи, и я решил не отказывать в удовольствии оставить родных так близко, как только мог.

— Ясно, — Лидия поджала губы, неудовлетворённая полученным ответом.

Я мог найти множество вариантов, как сместить её мысли и нашёл. Плавно направил её ладонь к своему паху. Лидия распахнула глаза, смущаясь, будто я только что не отымел её на столе.

Член снова запульсировал от касаний. Почувствовав, как она осторожно сжимает меня, я выдохнул со свистом.

— Я хочу тебя, — без попытки смягчить я толкнул её к матрасу.

— Гарантии, Риэль, — дёрнув руку, Лидия пошла к выходу.

Она сказала одно, но я услышал совсем другое:

«Я была влюблена в тебя с самого детства… Но больше никогда так не ошибусь.»