Настроение главы: Chandler Leighton — sick

Лидия

Юриэль вышла на сцену, сияя улыбкой и безупречным видом. Ей вынесли микрофон, и она поднесла его ближе к губам.

— Благодарю, что пришли.

Экран за её спиной ожил, сменяя кадры один за другим. Я уже знала, что увижу, Эреб успел поведать, ради чего собрали этот вечер, но реальность всё равно сдавила грудь.

На снимках были лица… Семьи, одиночки, пары, дети, прижатые к матерям.

Юриэль говорила мягко и долго, словно убаюкивала зал. О том, скольким удалось оплатить лечение. О центрах реабилитации, где людей учили заново спать без кошмаров, не вздрагивать от резких звуков, не вспоминать клыки. О программах восстановления памяти — точнее, её корректировки: где-то стирали фрагменты, где-то подменяли образы, превращая ночную бойню в «пожар» или «обрушение перекрытий».

Верховная рассказывала о том, как важно дать людям шанс жить дальше, не зная, от чего именно их спасли.

Слайды сменялись, а я ловила себя на том, что не могу дышать.

В зале кивали, тихо вздыхали, кто-то украдкой вытирал глаза, впечатлённый чужой болью. Они сочувствовали, не зная, что одно из тех чудовищ, которое способно оставить семью без дорогого человека — это я.

Юриэль тем временем не сбавляла темпа Она была идеальной — той, кого хотелось благодарить, жать ей руку и жертвовать деньги, не задавая вопросов.

И именно тогда со мной случилось невозможное. Неправильное ощущение в груди, будто зал стал меньше, а воздух — тяжелее. Первокровным не свойственны подобные сбои. Паника — человеческая роскошь, результат хрупкой нервной системы и гормональных всплесков… но что-то пошло не так.

Сердце ударило слишком резко, слишком часто. Свет со сцены резал глаза, лица в зале расплывались, теряя чёткость, словно я смотрела на них сквозь воду.

Память, словно назло, подбросила поленьев в разгорающийся огонь.

Майлз.

На слайдах я видела его лицо… Тот момент перед тем, как погубила друга. То, как он наклонился и поцеловал меня.

Наплевав на приличия, я подорвалась с места и трусливо сбежала из зала. Мне нужно было на улицу. Нужно было дать лёгким порцию воздуха, не пропитанного отчаянием.

Я вылетела наружу, и только тогда ощутила, что по щекам ползли слёзы.

Риэль хотел, чтобы я никогда не забывала, что натворила, но это и без него было невозможно. Невозможно жить с пониманием, что ты убийца.

Рука нащупала холодную поверхность колонны, и я оперлась на неё, удерживая себя от падения.

Я помнила всё до деталей… его привычки, громкий смех, умение шутить там, где это было неуместно, его семью, которая приглашала меня к себе в гости.

Это я убила его, но мой мир не рухнул. Солнце светило для меня также приветливо, как и для всех остальных. Оно почему-то не обделяло меня, хотя должно было.

— Лидия, — голос отца заставил наконец осознать, где я и что произошло.

Мы заметили друг друга в зале, но лишь кивнули в знак приветствия. Но сейчас я была рада, что здесь именно он, а не чёртов Кронвейн, который бы только позлорадствовал.

Не дожидаясь разрешения, я бросилась в его объятия и громко заплакала. Мне было неважно, что ему могло это не понравиться. Важно, что это нужно было мне. Жалкая иллюзия, что у меня остался отец, которому на меня не наплевать.

Он неожиданно положил ладони мне на лопатки и осторожно погладил.

— Ты не виновата в том, что произошло, — тихо сказал Эрих. — У судьбы своеобразные взгляды на наш мир.

— Не судьба убила его. Не она вонзила свои клыки…

Ничего не ответив, отец продолжил просто стоять, позволяя мне хоть на чуть-чуть представить себя нужной кому-то.

— Мне надо вернуться, — стирая слёзы со щёк, я отошла от него.

— Твой муж порывался кинуться следом, но я остановил его, — кивнул Эрих, подтверждая мои догадки, что Кронвейн заметил моё состояние.

— Спасибо…

— Лидия, из меня получился никудышный отец, и я не должен спрашивать тебя, но…

— Не надо, — остановила я резче, чем хотела.

— Он давал против тебя показания в суде, а теперь вдруг решил сделать своей женой. Это наталкивает на определённые выводы. Если тебе нужна помощь, попроси. У меня есть возможность повлиять на него.

— Ты знаешь, что я пошла на это, чтобы спасти Демиана, — напомнила я и дёрнула плечом, сбрасывая раздражение.

Я честно сказала об этом Эриху, когда мы встретились на пресс-конференции. Он был крайне удивлён и ждал объяснений (хотя не имел права их требовать). И всё же мне показалось, что пусть лучше знает, что это сделка за жизнь брата. Тогда мне хотелось уколоть его не прямо, напомнить, что в семье так делают — жертвуют, чтобы спасти любимых.

Верховному Сирка не понравилась правда, но мне было плевать на его эмоции. Я попросила лишь о том, чтобы он не вздумал рассказать Венере.

— Если разорву этот контракт, он может просто из мести возобновить дело и…

— И сделаю это без зазрений совести, — закончил Риэль, показавшийся в дверях.

Он спустился по ступенькам и встал рядом, словно собирался защищать меня от родного отца.

— Лидия, свяжись со мной, как появится время, — напоследок сказал Эрих и вернулся в здание, будто ничего не произошло.

— Ищешь отходные пути? — хмыкнул Кронвейн, но подошёл ближе, чтобы стереть влагу с моего лица.

— Бесполезно искать то, чего нет, — соврала я и развернулась, чтобы уйти.

— Лидия, подожди, — тот факт, что он не остановил привычным способом, заставил меня замереть на месте.

Я обернулась только для того, чтобы удостовериться, что мне не показалось. Он обратился ко мне… спокойно?!

— Ты убила Майлза, но почему каждый раз, вспоминая об этом, плачешь?

Нервы натянулись, как канаты. В два шага я оказалась рядом и толкнула его прямо в грудь.

— Потому что я не хотела его кусать, грёбаный ты кусок дерьма! У Майлза был дурацкий план, чтобы… Чтобы…

На этом моя уверенность закончилась. Я подняла глаза и посмотрела на него.

— Какой план?

— Неважно, — хотелось поскорее оказаться среди толпы. Там, где можно отыгрывать, а не обнажать душу до уродливых шрамов.

— Какой план? — повторил Кронвейн, пугающе нависая надо мной.

У меня не получилось избежать ответа даже если бы я вдруг потеряла дар речи. Риэль бы достал слова прямо из глотки.

— Я была влюблена в тебя с самого детства, — призналась я и вдруг поняла, что не так страшно говорить о чувствах, которые больше не трогают.

За маской абсолютной собранности не было видно истинных эмоций Верховного. Он просто стоял и просто смотрел.

— И поступила в тот колледж, где ты учился, чтобы… — улыбка дрогнула на губах, — чтобы быть ближе. Там я и познакомилась с Майлзом, который предложил мне помочь. Он сказал, что ты тоже смотришь на меня, а потом…

Я вдруг ощутила, как глаза щиплет от новой волны слёз. Наверное, это исповедь приносила облегчение.

— Потом он предложил мне притвориться парой. Майлз думал, что если я буду приходить к вам в комнату и постоянно мелькать у тебя перед глазами, ты… Боги, как же тяжело, — сжав руку на груди, я схватила побольше воздуха.

Жизнь не готовила меня к тройному удару. Воспоминания о Майлзе, разговор с отцом и откровения перед Риэлем.

— Он считал, что я нравлюсь тебе и хотел вызвать ревность, но у нас ничего не получалось. Сейчас я понимаю, насколько это было глупо, но тогда… Тогда у меня просто не было других вариантов, чтобы привлечь твоё внимание…

Мне было что добавить, но слова перестали складываться во что-то осмысленное. Я чувствовала себя оголённой до неприличия. Словно сама сняла кожу и показала шрамы, которые не предназначались для чужих глаз.

Но я стояла перед ним…

Перед тем, в кого когда-то была влюблена. Перед тем, ради кого согласилась на чужую глупость и собственную слепоту. Перед тем, кто теперь смотрел так, будто видел меня целиком.

Влажные дорожки слёз не утихали, но было так больно, что я не могла взять себя в руки.

— Я не хотела его использовать, — сказала я тише, уже не защищаясь. — Просто… ухватилась за единственный вариант. В тот вечер… Он сказал, что у него есть план и нам надо попробовать использовать его. Майлз дал мне выпить для храбрости, так он тогда сказал. И после этого всё покатилось к чертям. Жажда проснулась сама собой, хотя я не была голодна… Мы поднялись на второй этаж, а я даже не могла ничего сказать. Я смотрела на происходящее со стороны и не могла… Я, блять, не могла ничего сделать! Он умирал из-за меня!

Закончив говорить, я подняла голову. Не было ни единого предположения, каким взглядом Риэль наградит меня на этот раз.

Его рука сомкнулась на моём горле, пальцы жёстко, без сомнений, вдавили меня в колонну. Камень впился в спину, воздух застрял на выходе. Кронвейну было плевать, увидит ли нас кто-то. Плевать, что мы на виду. Плевать на приличия.

— Какого хрена ты просто не призналась? — процедил он почти мне в губы.

Я рассмеялась почти истерично, без попытки сгладить атмосферу.

— Призналась? Ты помнишь себя в студенческие годы, Кронвейн? Давай я напомню. Тогда тебя звали Габриэль. И ты смотрел на меня как на мусор.

Пальцы на горле сжались сильнее, но я продолжила, потому что уже было всё равно.

— А потом я поняла почему. Потому что я первокровная. Потому что для тебя я была не человеком, а ошибкой. Но юная Лидия этого не знала, она верила, что если подарить кому-то свою любовь, то он примет её. Разделит. Не растопчет.

Слова резали горло сильнее, чем его рука.

— Глупая девчонка верила, что если будет рядом… если будет удобной, нужной, тихой… ты хотя бы посмотришь.

В груди сжалось, и я позволила этому чувству остаться, не делая попыток от него избавиться.

— Так что нет, Риэль. Я не могла признаться. Во мне не было ни грамма смелости и уверенности…

Два полюса сошлись в одной точке. Его ледяные тёмные глаза и мои горящие огнём — голубые. Мы буровили друг друга, и в этом молчании звучало больше, чем во всех сказанных когда-то словах.

«Я не хотела убивать Майлза.»

«Но убила…»

«Если бы ты обратил на меня внимание…»

«Если бы ты просто сказала о своих чувствах.»

— Вот вы где! Ребята, оставьте вашу страсть, там начинается программа!

Я выглянула из-за плеча Риэля и убедилась, что голос Верховной не вязался с выражением её лица. Она скривилась от отвращения, а руки с силой сжали ткань платья на бёдрах.

Юриэль была влюблена в Риэля… Только до одури влюблённая женщина может смотреть на другую с такой ненавистью. Мысленно усмехнувшись, я отметила, что у них даже имена созвучны. Идеально подходят друг другу.

Оттолкнув Кронвейна, я молча поднялась по ступенькам и вошла в зал. Вечер фальшивых улыбок должен продолжиться, шоу ещё не закончилось.

На сцене выступала какая-то исполнительница, гости принялись плавно выходить на танцпол. По-моему, после душераздирающей речи о пострадавших, это было неуместно, как танцы на костях.

Я села на место и вжалась в стул, стараясь стать меньше. Муж Юриэль, уже прилично пьяный, пошло улыбнулся и подался вперёд. Боги, дайте мне сил вытерпеть это всё.

— Ты! — он указал на меня пальцем. — Хочешь отомстить своему мужу?

— Потанцуешь со мной? — рука, появившаяся сбоку, оказалась как нельзя кстати.

Без лишних слов я вложила ладонь, позволяя Эребу вести меня в центр зала.

— Спасибо, — выдохнула я и положила голову на грудь Стикса.

Плевать, что подумают люди, плевать, что слухи расползутся, как тараканы. Мне нужно было хоть что-то… Крошечная доза дофамина.

— Я думала после представления Кронвейна, ты больше не подойдёшь ко мне, — честно призналась я и ощутила, как его руки сжимают талию крепче.

— Признаю, это было больно, и я правда раздумывал о том, стоит ли отступить.

— Почему не отступил?

— Потому что до сих пор не вижу счастья в твоих глазах…

Я подняла руку и ощутимо сжала кожу на его предплечье. Эреб посмотрел на это и поднял бровь, требуя пояснений.

— Проверяю, что ты настоящий. Таких мужчин просто не существует, господин Стикс. Вы, вероятно, очевидный признак того, что я схожу с ума.

Эреб улыбнулся, отчего ямочки на щеках стали видимыми, до боли прекрасными. Он проделал с моим предплечьем тоже самое.

— Я тоже проверяю, Лидия…

Музыка стихла, пришлось нехотя расходиться. Каждый вернулся на своё место. Не знаю, с каким чувством Эреб сел за стол, но моё было очень оформленным. Я вдруг поняла, что без него ощущаю опустошение, словно внутри не хватало важного элемента головоломки.

— А-а-а, вот с ним ты ставишь рога своему мужу?

— Винц, милый, ты перебрал, — натянуто улыбнулась Верховная.

Не представляю, как Юриэль могла терпеть их союз. Мне было противно даже сидеть рядом… Даже сильнее, чем с Кронвейном, который успел появиться в зале. Теперь за столом мы сидели вчетвером.

Я не вслушивалась в их разговоры. Сначала делала вид, что увлечена едой на тарелке, а потом смотрела за выступлением Пьера, который был объявлен, как приглашённый гость.

И снова на короткое время меня затянуло в невообразимый мир, где не было боли, отчаяния и прошлого, только наполняющий спокойствием голос.

Когда Пьер закончил, зал взорвался от громких аплодисментов. Он поблагодарил всех и спустился вниз. Я поймала себя на мысли, что хочу пообщаться с ним и уже собиралась подняться, как на моё плечо опустилась тяжёлая рука.

Свет стал мягче, и почти сразу заиграла лёгкая музыка.

Риэль смотрел на меня так, что можно было подумать, что я вызываю в нём больше, чем интерес. Он отставил бокал и поднялся.

— Полагаю, что ты не откажешь мужу в танце.

Кронвейн мельком взглянул в сторону Эреба, разговаривающего со своим братом. Это был намёк: раз я потанцевала с кем-то неугодным ему, то обязана потанцевать с кем-то неугодным мне. Можно было предложить кандидатуру Винцаса.

Я посмотрела на его ладонь, потом на лицо, и медленно покачала головой.

— Первое впечатление бывает только в первый раз, господин Верховный.

Его губы едва заметно дрогнули, словно он собирался усмехнуться, но передумал. В глазах мелькнуло что-то острое, почти тёмное — смесь раздражения и голода.

Музыка продолжала играть, пары выходили на танцпол, а мы казались очевидной копией среди всех этих неповторимых оригиналов.

За нами до сих пор тянулся непомерно тяжёлый шлейф прошлого, но я больше не ощущала его, как раньше. Боль за смерть Майлза никуда не делась, она всё так же отзывалась под рёбрами, стоило мне об этом подумать. Но мне правда стало легче от того, что я сказала правду Риэлю прямо в глаза.

И было плевать, поверил он или нет. Это было необходимо, потому что именно в тот момент, когда я говорила, вдруг поняла, что старые чувства больше не отзываются. Они не ковыряют мозг, не жужжат над ухом, требуя вспомнить. Их просто больше нет.

Я ощущала его силу, контроль, привычку брать пространство под себя. Движения были выверенными, точными и почти интимными. Раньше от одного этого у меня сбивалось дыхание. Сейчас — нет. Тело реагировало по инерции, как на заученное упражнение, но внутри было тихо.

Он что-то говорил, я видела, как шевелятся его губы, чувствовала дыхание у виска, улавливала интонации — низкие, уверенные, те самые, от которых когда-то хотелось замереть и сжаться.

Я смотрела поверх его плеча. На свет, на людей, на движение зала. На что угодно, кроме него…

Нельзя произвести первое впечатление дважды. И нельзя влюбиться дважды — в одного и того же человека, в ту версию, которой больше не существовало.

Когда музыка закончилась, он задержал меня на долю секунды дольше, чем требовалось. Ждал. Наверное, чего-то ждал. Я аккуратно высвободилась и сделала шаг назад.

— Спасибо, — спокойно сказала я.

За что я его поблагодарила, мне самой было не ясно…