Настроениеглавы: SkyDxddy — God Of War

Лидия

Я вошла в квартиру и поставила огромный букет в вазу. Улыбка невольно касалась губ, когда я смотрела на бутоны роз. Перед глазами мелькали строчки из открытки:

«Дай мне шанс умножить наши встречи на бесконечность. Э.»

Несмотря на поганое настроение, день оказался сносным. А вечер —приемлемым, ведь я вернулась в квартиру. Видеть Верховного мне не хотелось. В ближайшие полгода точно.

Заказав доставку, я отправилась в ванную, где лежала до тех пор, пока вода не остыла. Родные стены приняли меня без вопросов и упрёков. Они не требовали, чтобы я что-то объясняла. Мысли больше не метались, не рвались наружу, а оседали тяжёлым осадком где-то внутри, оставляя после себя тупую усталость.

Я знала, что ничего не закончилось. Ни брак, ни условия, ни шесть месяцев, которые мне предстояло как-то провести в статусе жены. Но сейчас это казалось чуть более отдалённым, будто время растянулось и позволило мне сделать вдох.

Когда я наконец выбралась из ванной, кожа была сморщенной, а голова — непривычно пустой. Закутавшись полотенцем, я вышла в холл и услышала звонок в дверь. Доставка прибыла как раз вовремя.

Не заботясь о внешнем виде, я приоткрыла дверь, протянула карточку и вытянула руку, ожидая, когда курьер вложит пакет.

— Кого-то ждёшь?

Нет, я не ослабила бдительность, просто почему-то подумала, что всё и так понятно.

Голос прозвучал слишком близко, и у меня внутри всё оборвалось. Я дёрнулась, пытаясь захлопнуть дверь, но не успела — его колено уже вклинилось в проём, не давая ей закрыться.

— Убирайся, — процедила я, пытаясь вытолкнуть его обратно. — Ты не…

Он вошёл, будто я вовсе не сопротивлялась. Просто шагнул вперёд, вынудив меня отступить, и створка за его спиной захлопнулась.

— Ты решила, что можешь исчезать без объяснений? — спросил Риэль слишком спокойно, и от этого спокойствия по спине побежал холод.

— Я у себя дома, и мне нечего тебе объяснять!

Я сжала полотенце на груди и подняла на него взгляд.

— Уходи, — повторила я тише. — Я не хочу тебя видеть.

Он посмотрел на меня внимательно, задержав взгляд чуть дольше, чем следовало, словно отмечал каждую деталь — мокрые волосы, покрасневшую кожу, напряжённые плечи.

— Мы поговорим. Хоть тебе этого и не хочется.

— Нам не о чем говорить. Увидимся через полгода, — махнув рукой в сторону выхода, я надеялась, что этого достаточно для разговора.

Разумеется, Риэль никуда не ушёл. Он нагло обошёл меня и остановился у стола, на котором стояли розы. Я не видела его лица, но несложно было догадаться, что у него на уме.

Рука небрежно скользнула по бутону, и я всерьёз подумала, что от этого касания цветы завянут. Задержав пальцы на лепестках чуть дольше, чем было нужно, он будто проверял их на прочность, и только потом обернулся. Во взгляде мелькнуло острое раздражение.

— Ты быстро освоилась. Цветы от Стикса?

— Не твоё дело, — отрезала я, пятясь и увеличивая расстояние, которое он постепенно сокращал.

Следующий шаг отрезал для меня пути отступления. Спина упёрлась в спинку дивана, а пальцы вцепились в обивку. Риэль остановился слишком близко. Его взгляд скользнул по моей шее, задержался там, где кожа была особенно тонкой, и только потом поднялся к губам. Я затаила дыхание, ненавидя себя за это.

— Ты слишком много себе позволяешь, — заметила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Могу позволить больше, — сказал он, осторожно дотронувшись до кончиков мокрых волос и прокрутив их между пальцами.

— Попробуй, — дерзко ответила я, но тут же отвела глаза, боясь, что он сочтёт это провокацией.

Между нами повисла пауза. Он долго смотрел, будто что-то решал. Потом выдохнул и сделал полшага назад — ровно настолько, чтобы не касаться.

— Я перегнул палку.

Слова прозвучали сдержанно и сухо, без ни толики искренности. Скорее, как попытка… Чего? Показать, что осознал, что перешёл границу?

— Поздно, — наконец произнесла я, не поднимая голоса. — Ты это сделал.

Коротко кивнув, он принял ответ без споров. Взгляд стал другим, без той опасной концентрации, от которой хотелось отшатнуться. Кронвейн отступил ещё на шаг, давая пространство, которого минуту назад лишил. Воздуха сразу стало больше, и я смогла нормально вдохнуть.

— Я пришёл узнать у тебя, откуда ты узнала про Саймона.

— Кого? А-а, того парнишку, которого ты подослал? Догадалась, что ты меня проверял. Ты же не доверяешь мне, — я устало усмехнулась.

Он посмотрел внимательно, будто собирался что-то сказать, но передумал. Вместо этого перевёл взгляд на дверь, затем снова на меня.

— В следующий раз посылай кого-нибудь постарше и обязательно симпатичного. Если он не выстрелит, то я покажу, на что способна…

— Хватит, — оборвал Риэль и сжал челюсть так, что желваки заходили под кожей. — Я его не подсылал, он сам нашёл тебя.

— Что за бред? Как и главное: зачем?

— Когда мы были в опере, я встречался с его отцом, который просил найти сбежавшего пацана. Саймон подслушал разговор о тебе, о том, что ты убила человека, иссушив его. Он поверил в существование вампиров и то, что ты одна из них. Хотел обратиться и убить отца.

— И зачем его отец говорил обо мне? — уточнила я, скрестив руки.

— Всем интересно, кто моя жена. Слухи… быстро плодятся среди людей.

— Давай прекратим этот фарс, — сказала я после короткой паузы. Голос прозвучал ровно, даже слишком. — Разорвём контракт. Тебе не стоило брать меня в жёны. Это была ошибка.

Во взгляде Кронвейна промелькнуло удивление, словно подобные слова между делом звучать не должны были.

— Хочешь, я уеду? Навсегда. Ты больше никогда не услышишь обо мне. Клянусь, что не появлюсь в твоей жизни. Если вопрос в долге за Демиана… Не знаю, я могу как-то иначе отплатить?

Лицо Кронвейна оставалось неподвижным, привычно собранным, но я заметила едва уловимую трещину, словно что-то внутри дало сбой. Взгляд дрогнул. И в этом мгновении, таком коротком, что его легко было бы списать на усталость, мне показалось, что под маской мелькнул страх.

— Я исчезну, а когда слухи обо мне утихнут, ты можешь взять в жёны Юриэль. Уверена, она с радостью станет твоей женой. Возможно, ей придётся уйти с поста Верховной, я не знаю, можно ли двум служителям заключать со…

Риэль оказался рядом очень быстро, будто расстоянию между нами не позволялось существовать. Он навис надо мной и, прежде чем я успела отреагировать, его рука вцепилась в мою талию. Сильно. Так, что дыхание сбилось, а полотенце предательски сползло ниже, почти обнажая грудь.

— Не смей, — произнёс он сквозь зубы.

В этом «не смей» не было угрозы в привычном смысле. Там было что-то другое. Остаток самообладания, удерживаемого на тонкой нити. Его пальцы дрожали едва заметно, но я почувствовала.

— Не смей решать за меня, — сказал Кронвейн уже в мои губы.

Нельзя… Нельзя снова позволять себе слабость!

И всё же тело не слушалось разума…

Я ненавидела себя за это — за то, как дыхание сбилось, за то, как кожа вспыхнула под его ладонью, за то, как предательски откликнулось всё внутри на близость, от которой следовало бежать. Он был чудовищем. Моим чудовищем. Тем, кто загнал меня в ловушку, лишил выбора, вырвал почву из-под ног и назвал это необходимостью.

Но стоя так близко, почти касаясь губами, я вдруг поймала себя на другой, пугающей мысли.

Я хотела, чтобы он поцеловал меня. Хотела увидеть в его глазах то же, что чувствовала сама — желание, острое и тёмное, как иная форма ненависти. Хотела, чтобы он смотрел так, будто мечтает уничтожить, потому что иначе не умеет.

Можно ли ненавидеть кого-то и всё равно хотеть?

Можно. Я была живым доказательством.

Пальцы осторожно коснулись его мышц на груди. Даже через рубашку чувствовалась горячая кожа. А потом толчок короткий, но сильный.

Один удар сердца.

Следующий удар пришёл с задержкой, но оказался сильнее, будто тело компенсировало паузу. Я невольно задержала дыхание, прислушиваясь к ритму.

Третий.

Паузы между ударами раздражали. В них было слишком много контроля, слишком много сдержанности. Сердце будто выбирало, продолжать или нет.

Четвёртый.

Я поймала себя на том, что считаю.

Пятый.

Пять ударов в минуту.

Сколько потребовалось, чтобы я перестала притворяться. Столько потребовалось, чтобы до меня дошло, что сердце Риэля бьётся совсем не как у человека…

Ненависть не отменяла желания, лишь придавала ему уродливую форму.

В этой тяге не было прощения, не было доверия и уж точно не было любви. Его пальцы всё ещё сжимали, и я знала: стоит мне чуть податься вперёд — и всё рухнет.

Я закрыла глаза на секунду, будто пытаясь выиграть время, и в этой темноте позволила себе быть честной: если он поцелует меня сейчас — я не оттолкну…

Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Боги не хотели, чтобы это случилось. И правильно…

Подорвавшись, я кинулась открывать, но Риэль поймал мою руку, прошёлся тёмным взглядом по полотенцу и покачал головой.

Он сам забрал заказ и рассчитался, не открывая створку достаточно широко, чтобы меня не было видно. Пакет с едой Кронвейн аккуратно поставил на угол стола и обернулся ко мне.

— Вернись ко мне.

Одного несчастного недопоцелуя недостаточно, чтобы я хотела вернуться в его дом! А чего достаточно? Ответа на этот вопрос не было, потому что не существовало машины времени, способной вернуть в тот вечер, когда он заставил меня выпить кровь.

— Не сегодня и не завтра, а когда будешь готова.

От этого неожиданного заявления я даже дар речи потеряла. Ого, он не собирается силой тащить меня?!

— И в пятницу нас пригласили на благотворительный ужин…

— Ясно, — сказала я. Всё сказанное было лишь для того, чтобы я безупречно отыграла свою роль на публике. — Не переживай, я буду вести себя достойно, как и полагается жене Верховного.

Кивнув на дверь, я показала, что разговор закончен.

— Я заеду за тобой в пятницу в шесть? — зачем-то уточнил Риэль, хотя обычно ему этого не требовалось.

— Разумеется.

Кронвейн задержался ещё на мгновение, будто хотел что-то добавить. Но добавлять было нечего.

Я давно не влюблённая девчонка, а он не объект моего восхищения.

Когда дверь за ним закрылась, в квартире снова стало тихо. Я прислушалась к этой тишине, а потом медленно выдохнула, позволив себе расслабиться.

Он дал мне время, и это сбивало с толку куда сильнее. Я не знала, что с этим делать, и как к этому относиться.

Дойдя до стола, я машинально переставила пакет с едой и взглянула на розы. Они всё ещё стояли свежими, слишком яркими для этого вечера. Я не стала выбрасывать открытку и не стала перечитывать её снова. Хватило и того, что слова уже отпечатались в памяти.

Написанные одним и сказанные другим…

Следующим вечером я встретилась с Каяной. За две ночи, проведённые в своей квартире, я будто снова возвращалась в привычный ритм. Работа, встречи с близкими, спокойствие.

Удивительно, как Кронвейн за такой короткий срок настолько въелся под кожу, что я вздрагивала от каждого сообщения и звонка, оглядывалась по сторонам, и выбирала слова в разговоре, будто боясь разозлить собеседника.

— Он псих, — размешивая сахар в чашке, резюмировала Кая.

Мы разместились за столиком в кофейне. Я рассказала ей малую часть того, что пережила, но не могла не кивнуть, соглашаясь.

— Помнишь, когда Калеба задержали из-за убийства Тео?

Забыть то время невозможно… Ещё одна тёмная глава нашей семейки.

— Я потом ездила к Верховным и просила их снять обвинения, — Каяна уставилась на чаинки, которые медленно опускались в заварнике.

Для неё это был один из худших этапов в жизни. Смерть Логана, больница, новость о том, что Калеба могут казнить. Она была в отчаянии и искала способы защитить то, что дорого.

— Ты тогда отвезла меня к Риэлю в храм… И впервые посмотрев на него, я испытала какой-то глубинный страх. Передо мной будто не человек сидел. Ему было плевать на мою просьбу. Помню, как я сказала, что сделаю всё, чтобы спасти Калеба, а он ответил: «раздевайся».

Я заметила, как Кая сжала кулак и сделала то же самое, но под столом.

Ублюдок…

Сдержав себя, чтобы не броситься к нему прямо сейчас, я продолжила слушать. Надо собрать достаточно информации, чтобы выплюнуть её прямо в его лицо. Как часто он прибегал к подобному с другими?

На себе я уже испытала унижение.

— Боги, Кая…

— Нет, — она уверенно покачала головой. — Я бы ни за что не сделала этого. Не простила бы себя. Разумеется, я отказала, он выгнал меня, и казалось, что его решение окончательно. Но тогда голос Кронвейна был решающим, и он оправдал Калеба… В тот момент я подумала, что ошиблась и в нём есть что-то человеческое.

Воспоминания перенесли меня в то время… В день, когда Кая вышла из храма Мивеи, едва держась на ногах. Перед тем как отключиться, она сказала, что Риэль будет ждать меня вечером.

Так и случилось…

Мне пришлось подъехать к его дому и написать сообщение, что я на месте. Риэль появился быстро, залез в машину и велел мне ехать. Он не уточнил, куда и зачем, поэтому пришлось просто колесить по улицам без ориентира.

— Попрощалась с братом? — небрежно поинтересовался Кронвейн.

Когда ответа не последовало, он чуть повернул голову в мою сторону и долго сверлил тяжёлым взглядом.

— Чего ты хочешь? — не выдержала я, свернув на обочину и так же вцепившись в него.

— Мои желания неизменны. Согласись на союз.

— У тебя очень плохое чувство юмора, Риэль. Уж лучше прикончи меня собственными руками или найми кого-нибудь, чтобы избавиться, раз я так мозолю тебе глаза. Кстати, почему ты раньше этого не сделал?

Не отвечая, Верховный засунул руку во внутренний карман пиджака и протянул мне конверт.

— Это пропуск для донора.

— Зачем ты даёшь его мне?

— Потому что в вашей семейке в кои-то веки появилось нечто настоящее. Мне жаль девушку, она влюбилась в первокровного, — почти выплюнул он.

В тот вечер он больше не возвращался к вопросу о союзе. Только к тому, что я отвратительная змея и ничтожество.

— Нет в нём ничего человеческого.

Кая не стала спорить. Не стала говорить, что я сгущаю краски, что у каждого есть тёмные стороны или что я чего-то не понимаю. Она просто молчала, давая словам улечься, а потом накрыла мою ладонь своей.

— Я переживаю за тебя, — уголок её губ слегка дёрнулся, но улыбка не получилась. — И да, я понимаю, ради чего ты всё это терпишь.

В голосе не было жалости, лишь усталое принятие.

— Но Лидия… ты ещё слишком молода, чтобы закапывать себя. Даже если цель кажется единственно возможной. Мир не заканчивается на нём…

Я хотела возразить, но она мягко покачала головой.

— Это твой выбор и твоё тело. Я просто думаю, что если у тебя есть план, то, возможно, не стоит ждать. Можно попробовать раньше, пока ты ещё можешь уйти не оглядываясь.

Она убрала руку и посмотрела уже иначе, серьёзнее.

— Где-то в другом месте тебе может повезти и найдётся кто-то достойный. Тот, рядом с кем не придётся всё время сжиматься.

Я отвела взгляд к окну. Улица жила своей жизнью, люди спешили, смеялись, разговаривали — и ни у кого из них не было Кронвейна в голове.

Мне надоело, что всё сводится к нему, а потому я использовала единственное противоядие и улыбнулась.

— Ты не поверишь, но судьба сыграла со мной очень злую шутку, — подавшись вперёд, я понизила голос. — Слышала, что в ИКВИ новый руководитель?

— Да, Калеб говорил, что это кто-то из первокровных.

— Я познакомилась с ним…

По тому, как загадочно я отвела взгляд, Каяна выдала слишком много эмоций.

— Что-о?! Как? Где?

— Его зовут Эреб Стикс, и он не отсюда.

А дальше я рассказала всё с самого начала. В отличие от истории с Кронвейном, про Эреба не хотелось молчать. Он был достоин не только моих мыслей.

— Как так вышло, что письмо его семьи не дошло? — с сожалением спросила Каяна, а я лишь пожала плечами. — Так мне теперь вообще неясно, зачем тебе играть в жену?

— Я боюсь, — призналась я, ощущая тянущую боль в груди. — С Кронвейном всё предсказуемо. Жёстко, мерзко, больно, но понятно. Я знаю, чего от него ждать. А Эреб…

Каяна медленно кивнула, улавливая суть.

— Если я позволю себе поверить, что может быть иначе, а потом всё рухнет… — я замолчала, не договорив.

— Ты боишься надежды?

Я сжала пальцы на чашке, чувствуя, что тепло давно ушло.

— Она слишком дорого мне обходится. Каждый раз.

Мы вздохнули одновременно и замолчали. Слова оказались слишком слабыми, чтобы передать то, что могли только глаза.

— Тогда доведи всё до конца любым способом, Лиди. Уничтожь его, сожги в праведном огне и беги так далеко, где тебя не найдёт никто.

Я улыбнулась, но фальшиво, потому что во всём этом была переменная, не зависящая от меня… Если пламя поднимется достаточно высоко, а я вдруг пойму, что часть меня всегда тянулась именно к этому огню. К его жестокости и той тёмной ясности, в которой не нужно надеяться — только выживать.

Уничтожая его, очень легко оказаться пеплом самой.