Настроение главы: XxCaveinxX — Toxic for me

Риэль

Ненависть имела сотни оттенков, но всегда была мне понятнее и ближе. Я взращивал её медленно, прятал в себе годами и научился согреваться от неё сильнее, чем от любой другой эмоции.

Она была честной, прямой, не требовала оправданий и не задавала лишних вопросов. С ней всё становилось проще…

Так я думал, когда ждал момента, когда Лидия Морвель решится вонзить свои клыки в пацана. Так я думал, когда представлял, с какой лёгкостью сверну её шею, навсегда вычеркнув из жизни.

Я слышал её смех и готовился.

Но не к тому, что она попросит мальчишку стрелять. Не к тому, что она даже не предпримет попытки напасть на него. Не к тому, что она просто отпустит его, когда поймёт, что он не убьёт.

Саймон замер передо мной и даже не попытался сопротивляться, когда я выхватил пистолет. Вероятно, он украл его из сейфа Рамона, который почему-то опустил эту деталь.

Лидия не стала задерживаться. Она развернулась, отчего длинные волосы взметнулись по плечам.

— Закрой дверь, когда будешь уходить, — махнув рукой, она скрылась за углом.

Я подошёл к столику, на котором она писала адрес того, кто мог обратить пацана. Брови взлетели вверх, когда я увидел ровным почерком адрес собственного дома.

Какого…

Она рассчитывала, что я отговорю пацана или подозревала, что я как-то с ним связан? Откуда она узнала?

Хотелось наплевать на мальчишку и броситься за ней, чтобы получить ответы. Но я взял себя в руки.

Схватив Саймона за плечо, я вывел его из квартиры Лидии и закрыл дверь.

— Вы ведь Верховный? — уже в лифте пацан поднял на меня глаза.

— И ты собирался убить мою жену. Отличный план. Можно узнать, кто тебя надоумил?

— Никто, — слишком резко ответил он и принялся ковырять подошвой пол. — И она сама начала настаивать, чтобы я стрелял!

— Тебя будут судить за нападение, надеюсь, это понятно? Откуда пистолет?

Саймон закрылся, не собираясь давать ответов. Я мог бы выбить их силой, но передо мной стоял ребёнок. А я не имел понятия, как общаться с детьми и тем более, как найти к ним подход. Мне не требовалось искать подходов хоть к кому-то.

— Странная у вас жена, — буркнул он, и я не мог с ним не согласиться.

Крайне странная и скрывающая слишком много всего. Потащилась к Брискоффу, напилась в хлам и отправилась к себе в квартиру.

Само собой я следил за ней. Во-первых, потому что знал, что пацан мог появиться. Во-вторых, потому что был уверен, что разозлил её и это могло привести к последствиям.

— Отца уволят?

— А как ты сам думаешь? — хмыкнул я, понимая, что это можно использовать. — Он нёс какую-то чушь, после которой ты сбежал из дома, убеждённый, что… Боги, что есть вампиры?

— Они существуют! — сжав кулаки, выкрикнул Саймон. — Я видел одного: он укусил моего водителя! А потом отец говорил, что ваша жена обескровила какого-то парня и его не успели обратить.

— Да? И что же стало с твоим водителем потом?

— Ничего… Он пришёл на работу через пару дней, — парнишка нахмурился, явно засомневавшись.

Прикрыв глаза, я пытался сосредоточиться хоть на чём-то, но кроме Лидии в голову ничего не лезло. Как же я хотел выкинуть пацана на улицу и вернуться к ней.

Я знал, что делаю, когда поступил с ней так… И знал, что она выпьет кровь. Этот вариант устраивал меня больше. Она отчаянно не хотела отказываться от работы, и я узнал почему...

Накануне позвонила Юри и сообщила, что скоро можно проводить операцию, если мы готовы. Слушая Верховную, я вдруг понял, что не готов. Не сейчас. Я ещё недостаточно залез в голову Лидии. Мне нужно было больше времени.

А потом я посмотрел камеры из офиса, где работала змея, и это стало последней каплей. Уже не просто холодный расчёт, но и желание сделать ей так же больно, как она сделала мне, когда подошла к Стиксу вплотную и положила свою руку на его грудь…

Затолкав Саймона в машину, я сел за руль и попробовал сосредоточиться на чём угодно, лишь бы не на Лидии.

— Что заставило тебя сбежать? Неужели ты так поверил в сказку, что убежал из дома, где тебя ждут любящие родители?

— Любящие? — усмехнулся подросток.

— И именно поэтому я искал тебя?

— Отца заботит репутация.

— Сколько тебе лет, Саймон?

— Шестнадцать.

Я втянул воздух сквозь сжатые зубы. Когда мне было столько же, я терпел бесчисленные уроки отца из-за собственной гордости и глупости. Сказал, что не хочу пить кровь и предпочёл бы стать человеком…

— Рамон сделает тебе что-нибудь? — ненавязчиво спросил я.

— Он больше не может поднимать на меня руку. Пару лет назад ещё мог, а сейчас, когда я стал старше…

— И что бы ты сделал, если мы пофантазируем, что вампиры существуют? — я сменил тему, потому что в голосе Саймона мелькнуло слишком много боли, такой знакомой и мне.

— Я бы убил его, — без малейшей запинки ответил парнишка.

— Ты даже незнакомую женщину убить не смог, — заметил я, крепче сжимая руль.

— Ваша жена… Она выглядит несчастной и у неё грустные глаза. Я знаю этот взгляд. У моей мамы такой. Когда она приезжает в дом, то напоминает тень.

Ты не представляешь, насколько обманчив этот взгляд, пацан. И что чудовище может принимать любой образ, лишь бы заполучить своё…

— Где сейчас твоя мать?

— Не знаю. Отец отсылает её раз в два-три месяца, говорит, что её недовольное лицо надоедает ему.

Моя работа на этом была выполнена, но внутри защемило бессмысленное чувство справедливости.

— Послушай, Саймон, тебе осталось совсем немного до совершеннолетия. Думай о будущем. Скоро ты поступишь в колледж, и отец останется в прошлом…

— Я беспокоюсь не за себя! — рявкнул парнишка, сжимая кулаки на коленях. — Она останется с ним… Мама никуда не сможет сбежать, в отличие от меня.

Затормозив у дома Рамона, я заглушил двигатель. Тишина в салоне стала плотной, почти осязаемой. Я посмотрел на него внимательно, как привык смотреть на взрослых, а не на детей.

— Ты пришёл к моей жене не потому, что веришь в вампиров. Ты пришёл, потому что отчаянно искал выход. Любой. Даже самый глупый.

Он не стал спорить.

— Запомни одну вещь. Если хочешь спасти кого-то, нужно перестать вести себя как жертва. И начать думать, как тот, кто может действовать. Судя по тому, что ты смог обхитрить отца, мозги у тебя есть. Двигайся в этом же направлении…

— Я убью его, — признался Саймон.

Выдохнув, я вышел из машины. Мне не стоило лезть в то, что не имело ко мне никакого отношения, но на пороге как раз показался Рамон. Он потирал сонное лицо, но уже смотрел на своего сына с нескрываемой яростью.

— Иди к себе и думай головой, — стукнув пальцем по виску, я выпустил пацана, который тут же вбежал в дом.

— Господин Кронвейн, благодарю… Не знаю, что сделать для вас, — Рамон проследил за поднимающимся сыном и вернул глаза на меня.

— Мы можем поговорить?

— Да, разумеется. Пройдёмте в мой кабинет.

Рамон явно нервничал и мечтал, чтобы я побыстрее убрался. Он впустил меня в помещение, закрыл дверь, прошёл к бару и, не оборачиваясь, жестом предложил выпить.

Мне не хотелось ни алкоголя, ни разговоров.

— Здесь есть камеры? — спросил я.

Рамон обернулся и замер, глядя на меня с непониманием, не ожидая, что я начну разговор именно с этого вопроса.

— Камеры? — переспросил он, нахмурившись. — Нет, конечно. Это мой кабинет. Зачем…

— Для расследования. Саймон украл сольды и оружие, — перебил я, не повышая голоса.

— Оружие? Боги, у меня в сейфе не было никакого оружия… Где он его достал? — Рамон уселся в массивное кресло и отхлебнул из стакана. — Нет, тут нет камер.

Озадаченность он отыгрывал безупречно, но на вопрос отвечал честно.

— Вы собираетесь расследовать побег моего сына? — поёрзав на месте, как бы невзначай поинтересовался он. — Что тут можно расследовать…

Наклонившись над ним, я положил руку на плечо.

— Ты бьёшь жену?

Я смотрел ему в глаза и чувствовал, как сознание начинает поддаваться, как мысли путаются, теряя чёткость. Это всегда происходило одинаково. Люди ломались не сразу, сначала они просто переставали понимать, где заканчиваются их собственные идеи.

— Саймон не мой сын… Я узнал об этом, когда ему было десять. Эта сука изменила мне… — Рамон криво улыбнулся, отвечая честно. — Я ненавижу эту тварь, но не могу ничего сделать. Каждый раз, когда вижу её, я хочу пустить пулю в лоб.

Я вдруг увидел всё его глазами. Боль, которая не притуплялась временем. Дом, где каждый день перед тобой стоял ребёнок, который был чужим, и при этом носил твою фамилию. Напоминание о том, что женщина, которую ты выбрал, предала тебя так просто, так обыденно, будто в этом не было ничего стоящего. Просыпаться с этим знанием. Засыпать с ним же. И ничего не изменить, ведь это скандал, который люди охотно растащат и будут смаковать с удовольствием.

Как бы я повёл себя на его месте?

В нашем союзе с Лидией всё было предельно ясно. Никаких клятв, никаких иллюзий. Мы не обещали друг другу любви, и именно поэтому всё казалось безопасным. И всё же…

Что, если бы я узнал, что она спит со Стиксом, который ей так нравится…

Мысль ударила без предупреждения. Внутри что-то сжалось, не давая вдохнуть.

Я знал, что сделал бы. И это знание мне не понравилось.

— Ты слишком много себе позволяешь, — я отбросил всё лишнее и сжал пальцы на плече Рамона. — Пацан не виноват, прекрати срываться на нём. Сходи к психологу.

Больше добавить было нечего. Оторвав ладонь, я брезгливо обтёр её о край пиджака. Хотелось отмыться от чужих ощущений.

В кабинете воцарилась тишина. Я развернулся к двери, не сомневаясь, что разговор окончен.

— Спасибо, господин Кронвейн, — отозвался Рамон уже другим голосом.

Всю дорогу обратно я боролся с желанием вернуться в квартиру Лидии. Хотелось получить от неё ответы, увидеть ненависть в глазах и услышать ядовитые слова. Получить хоть что-то, снова сделающее меня центром её мира.

Город скользил за лобовым стеклом размытым пятном. Я ехал машинально, почти не фиксируя маршрут, потому что мысли крутились вокруг неё. К тому, как она стояла в квартире, предлагая себя под выстрел. К тому, как легко она играла с собственной смертью, словно это была разменная монета, а не последняя черта.

Это злило. И тревожило сильнее, чем я был готов признать.

Я повторял себе, что она каким-то образом узнала о Саймоне и знала, что я его ищу. Она просто играла, уверенная, что он не выстрелит.

Это оправдание звучало логично. В отличие от другого — она действительно хотела умереть.

Перед глазами снова встал тот момент у стола. То, как Лидия смотрела на кровь, будто я предлагал ей принять яд. Она не отыгрывала… Лидия Морвель действительно готова была сделать для будущего ребёнка многое. А я просто растоптал её мечту, и чтобы крохотная надежда снова взошла, потребуется полгода.

Она ненавидела меня, но сама сделала такой выбор. Могла не пить и уйти с работы.

Я стиснул руль до боли в суставах.

Спустя тридцать восемь минут я вошёл в свой пустой дом, который, скаля зубы, напомнил, что её нет… Я вошёл в кабинет, расстегнул верхние пуговицы рубашки и налил себе водки.

Словно желая добить меня, память упрямо прокручивала разговор с Саймоном. То, как мальчишка искренне переживал за мать. Размышлял о смерти отца, чтобы спасти её.

Я сделал глоток, не чувствуя вкуса, и отставил стакан, так и не найдя в этом облегчения — ничего, за что можно было бы зацепиться. Уронив голову на руки, я закрыл глаза, но это не помогло. Пространство давило, не оставляя возможности уйти от происходящего.

Мальчишка говорил о матери так, будто она была чем-то хрупким, что вот-вот рассыплется, если не подставить плечо. И в какой-то момент мне стало неприятно ясно, почему этот разговор не отпускал. Не из-за Саймона... Из-за Лидии.

Сравнение было неправильным. Лидия не была беспомощной. Она умела огрызаться, умела бить словами и смотреть так, будто уже решила, что проигрывать больше нечего. Морвель загрызла человека, намеренно выжидая подходящий момент. И смогла избежать последствий, потому что была первокровной из влиятельной семьи.

«Ваша жена выглядит несчастной и у неё грустные глаза…»

Такие они, блять, и должны быть! Она должна понимать, что за каждое действие есть последствие. Ей удалось выжить, тогда как от Майлза под землёй давно остались лишь кости.

Я поднялся, подошёл к окну и уставился в темноту, отражающую мой собственный взгляд. Ненависть всё ещё была рядом, привычная и тёплая. Но под ней появилось что-то ещё — раздражающее, лишнее и опасное.

Мне нужно было приготовиться на случай, если Лидия поставит условие разорвать контракт. Я пугал её тем, что тогда буду судить Демиана за то, что он принял участие в создании актира. Но смогу ли я на самом деле так далеко зайти?

Этой ночью мне не удалось уснуть. Утром я ждал, что Лидия вернётся, но из своей квартиры она отправилась прямо на работу.

Меня не отвлекала даже привычная рутина в храме. Жрецы приносили то одни, то другие бумаги, и я разбирал их почти автоматически.

Храм Мивеи был не столько про молитвы и близость к богине времени. Сюда приходили за разрешениями, регистрацией и внесением корректировок. Здесь фиксировали перемещения первокровных, их новые имена, сроки пребывания среди людей, смену мест и легенд.

Верховные следили за тем, чтобы баланс не треснул. Чтобы первокровные не теряли осторожность, а люди — не задавали лишних вопросов. Иногда это означало поставить подпись под сухим документом. Иногда — закрыть дело, пока оно не стало проблемой.

За каждым из нас были закреплены свои районы и семьи первокровных, которые приходилось курировать. Жрецы постоянно приносили мне новые данные, которые требовалось вносить в реестр. Я предпочитал заниматься этим лично, чтобы не допускать ошибок.

— В следующий понедельник нужно отправить письмо господину Баркли. Его возраст подходит к двум сотням. Ему нужно явиться в храм, чтобы начать программу по отказу от крови.

Жрец записал мою просьбу и откланялся.

Кабинет опустел, а я не выдержал и полез в телефон, чтобы посмотреть камеры из офиса Лидии. Получить удалённый доступ было не сложно. Я просто отправил запрос от своего имени и получил сообщение от Демиана с предложением идти на хер.

Но после недолгого общения мы оба пришли к логическому заключению, что это необходимость из-за её отказа от крови. Правда давил я тем, что иначе заставлю Лидию уйти с работы и находиться под моим наблюдением двадцать четыре на семь…

Морвель согнулась над бумагами и сосредоточенно вчитывалась в них. В какой-то момент она вздохнула, посмотрела на часы и откинулась на спинку кресла. Несмотря на обед, она осталась сидеть в офисе. А потом…

Потом к ней заглянула помощница и поставила на стол огромный букет красных роз.

Лидия выглядела удивлённой, что-то спросила у девушки, но она пожала плечами. Её пальцы вытащили небольшую открытку, а губы расплылись в улыбке.

Я не видел, что там написано, но не сомневался, кто прислал букет.

Выключив трансляцию, я до хруста сжал ручку.

День тянулся медленно. Я ждал вечера, будто только он мог расставить всё по местам. Мне хотелось посмотреть в лицо жене.

Когда стемнело, я отправился домой, ожидая, что вот-вот дверь откроется, и я увижу женщину, которая в последнее время занимала большую часть моих мыслей.

Минуты шли, но свет в прихожей так и не включился.

Лидия в тот вечер в мой дом не вернулась.