Настроениеглавы: Jared Benjamin — Midnight Sky

Риэль

Катаясь по ночным улицам, я пытался упокоиться. Как бы ни старался следить за дорогой, перед глазами всплывало то, как Лидия мило беседовала со Стиксом, как смеялась и как невзначай касалась его руки.

На долю секунды я даже позволил себе мысль, что зря оставил её… Мог бы решить дела в другое время, в другом месте. Всё-таки сидеть с ней в ложе было… интересно. Стоило залу погрузиться во тьму, как я не отрывался от неё. Смотрел на восхищённое выражение на лице. На улыбку. На то, как блестели её глаза.

В тот момент я перестал видеть в ней убийцу.

Лидия Морвель была прекрасна, и я впервые позволил себе признать это. Разумеется, речь шла исключительно про внешность. Что творилось у неё внутри, я знал, видел однажды и не сомневался, что она остаётся именнотой, кем была всю жизнь.

Опера была отличным поводом, чтобы встретиться с необходимыми мне людьми. Накануне Юриэль назначила встречу с двумя политиками. У одного из них пропал сын, который чрезмерно интересовался первокровными.

Увы, даже люди, знающие о нелюдях, не способны в полной мере защититься. Парнишка втайне подслушал, что существуют создания, которые способны обратить человека в бессмертное существо.

Предполагаю, что его юный возраст и увлечения всяким бредом толкнули его на глупость.

— Вы можете найти его? — прямо спросил мужчина с сединой на висках.

— Прогнозы неутешительны, Рамон, — вздохнула Юри, потирая лоб.

Верховная пыталась подобрать слова, чтобы утешить отца, но я делать этого не собирался.

— Если мальчик каким-то образом начал искать тех, кто может его обратить, тут два варианта: его могли пустить в ход или действительно обратят, если он достаточно заплатит. Сколько сольдов он украл?

— Около тысячи и украшения матери.

— Но что-то вы сделать можете? Отправить на поиски людей… — нервно затушив сигару, спросил второй.

Я и Юриэль переглянулись. Мы нихрена не могли сделать. Зацепки по чёрному рынку до сих пор были ничтожно малы.

Периодически я ощущал себя идиотом, которого водили за нос.

Людей продавали, передавали из рук в руки, использовали, а мы раз за разом упирались в пустоту, будто кто-то методично стирал за собой всё, оставляя нам лишь ощущение движения без результата. И этот кто-то был крайне умён и совершенно точно был очень близко к Верховным.

Кто-то вроде Эриха Морвеля…

Формально этим должны были заниматься Верховные. Фактически мы оказались со связанными руками. Слишком много интересов, слишком много фигур, которые нельзя было трогать напрямую, слишком много решений, принятых когда-то «временно», а затем ставших системой. С самого начала было ясно, к чему это приведёт — к подрыву доверия.

Создавались комиссии, ответственность перекладывалась на посредников, на службы, на тех, кого удобно было сделать крайними. Как в случае с братьями Морвель, которые сами того не ведая, значительно пошатнули тех, кто за этим стоит.

А ведь всё началось с донора Калеба — Каяны Деваль. Девчонка смогла пробраться к первым реальным преступникам, хотя наводку и дал Берроуз, который получил её от Альвара.

Юрию дали задание прикончить трёх первокровных, которые стали помехой. Сам сделать он этого не мог, но решил использовать мисс Деваль. Смерть Седрика Никсона, Тео Эйнара и Сиама Мелроди была предопределена. Это я выяснил после многочасовых бесед в его камере. Он действительно не имел понятия, кто голова в этих схемах. Наводки давал Альвар.

Жаль, я не смог лично добраться до Константина. Из-за глупости Демиана мы потеряли ценного свидетеля, который так много знал…

— Мы сделаем всё, что в наших силах, Рамон, — кивнула Юриэль, словно давала обещание.

В тот момент, когда политики ушли, я отчитал её за глупость. Нельзя давать надежду, как бы не хотелось это сделать. Когда всё закончится трагедией, они в любом случае придут к нам.

— Ри, — острые коготки, накрашенные красным лаком, оцарапали мою шею.

Юри облизнула нижнюю губу и игриво улыбнулась. Две минуты назад она давала обещание убитому горем отцу, а сейчас явно намекала на секс.

— Я соскучилась и очень хочу тебя, — она подтвердила мои догадки. — Заедешь ко мне сегодня?

— Постараюсь.

Мой ответ не понравился Верховной. Она сделала шаг от меня и склонила голову.

— Мне казалось твоя жена не станет помехой для нас.

— Она и не станет.

— Да. Само собой, — растянув наигранную улыбку, Юри пошла к выходу. — Вы отлично смотритесь…

Я не понял, к чему был этот комментарий, и не стал вдаваться в детали.

А потом ещё Лидия подлила масло в огонь. Как же хотелось свернуть шею Стиксу и плевать, чем бы всё закончилось. Главное, что он бы точно не посмел к ней больше подойти.

Надо выяснить, где он живёт, да и вообще собрать информацию, чтобы побыстрее избавиться от него. Уверен, что у Эреба есть чем меня обрадовать. Он ведь первокровный, а значит скелетов в шкафу у него достаточно.

Останется убедить в этом тех, кто решил, что назначить его главным в ИКВИ — хорошая идея.

Планирование убийства Стикса слегка подняло настроение, но только до того момента, пока я не вернулся домой под утро. К Юриэль я не заехал — не было желания и настроения. Правильнее сказать, что и то, и другое было, но мой голод требовал другую.

Проходя мимо спальни Лидии, я замер. Она спала на сдутом матрасе, обнимая подушку. В ложе оперы и во сне она была просто красивой женщиной, и так легко можно было забыть, что вообще-то она смертоносная гадюка.

Также легко, когда я не сдержался и вошёл в спальню четыре часа и семь минут назад…

Лидия думала, что в безопасности здесь, что может спрятаться от меня, но я не собирался давать ей такую привилегию. Она нигде и никогда не спрячется. И я хотел, чтобы она знала это. А ещё хотел, чтобы этой ночью она думала только обо мне, а не о жалком первокровном, которому так искренне улыбалась.

Поэтому и позволил нашему поцелую случиться и позволил бы куда больше, если бы не чёртово сообщение.

Я мечтал о том, чтобы стать центром её вселенной не потому, что хотел любви или признания. Нет, это было бы слишком просто и слишком гуманно по отношению к ней. Центр — это то, от чего невозможно отодвинуться, не разрушив всё остальное, и я хотел, чтобы её дни, решения и даже частота вздохов, так или иначе проходили через меня.

Мне нужно быть для неё не убежищем и не опорой, а ориентиром, от которого невозможно отвернуться, даже если закрыть глаза. Ненависть, как и страх, держит крепче любых чувств, и именно это она должна была ощущать, находясь рядом со мной.

Каждое моё слово должно было напоминать ей, кем она является на самом деле, не той красивой оболочкой, которую видят другие, а первокровной, чьи руки когда-то были в крови человека. И сколько бы лет ни прошло, это не изменится.

Я хотел, чтобы она понимала: я не забуду и не позволю забыть ей, и если она думает, что время способно стереть вину, то она ошибается, потому что я сам стану этим временем — медленным, неумолимым и всегда присутствующим.

Ломать её сразу я не собирался — сломанные быстро перестают быть интересными. Хотел, чтобы она жила, дышала и каждый раз, встречаясь со мной взглядом, понимала, что расплата не всегда выглядит как смерть, иногда она выглядит как существование, из которого нельзя выйти.

И если этой ночью она будет думать обо мне, а не о ком-то другом, значит, всё идёт правильно, потому что ненависть, направленная точно, способна связывать куда крепче, чем любовь, и именно этим я собирался стать для Лидии Морвель — напоминанием, от которого невозможно избавиться.

Спать в этой комнате я не собирался, да и вряд ли бы получилось. Услышав тихий вздох, я заметил, как она покрепче обняла подушку и перевернулась на бок.

Наблюдать за ней дальше я не стал. Ушёл в свою спальню. Потом долго стоял под горячим душем, борясь с возбуждением и нахлынувшими воспоминаниями о её губах.

Я не должен был переходить черту, но всё пошло не по плану, когда я предложил ей встать на колени, чтобы спасти брата. Это могло бы стать отличным поводом, чтобы напомнить ей, как низко она пала, но в тот момент низко пал я…

Рука сжала набухший член и медленно задвигалась вверх-вниз. Возбуждение требовало разрядки.

Перед глазами стоял образ: длинные волосы, блестящие глаза, открытый от возмущения рот. И несмотря на внутренний протест, то, как Лидия опустилась передо мной, как расстегнула рубашку потому что я велел ей сделать это, стояло перед глазами. Упругую грудь удерживал простой чёрный лиф, который я мечтал снять, чтобы увидеть её соски. Я предполагал, что они розовые и позже убедился в своих догадках.

Впервые за долгие годы я не устоял и пожалел об этом. Её пальцы обхватили ствол и поднесли головку к губам. Мне следовало остановить Лидию, перевести это в унижение, но я не смог.

Это была физика. Нездоровая, животная и неподвластная контролю. Я убеждал себя, что это не может принести удовольствие. А в итоге это стало предательством собственной логики, собственной ненависти и всего того, что я носил годами.

Она делала минет неумело, будто в её постели не было бесчисленного количества мужчин. Я ждал, что в какой-то момент на её глазах выступят слёзы, которые могли бы заставить меня остановиться. Но Лидия лишь закрыла глаза, хотя мне хотелось, чтобы она смотрела прямо на меня. Тогда она ненавидела меня, как никогда, и я был с ней солидарен.

Меня злило, что даже сейчас, зная, кем она является, зная, что она сделала, я помнил её губы как нечто, что отзывается в теле помимо воли, и это выводило из себя.

Я кончил в кулак и тяжело выдохнул. Желаемого облегчения не последовало, лишь обманчивая пустота, на время утолившая голод. И он непременно проснётся, когда я снова увижу свою жену.

Следовало действительно переспать с Юри, как Лидия и подумала. Или на крайний случай передёрнуть в туалете. Тогда я бы смог держать себя в руках и не стал заходить к первокровной, которую ненавижу.

Правда контроль рядом с ней превращался в животную похоть. И я был уверен, что это всё — яд змеи. Иначе объяснить это я не мог.

Проспал я всего два часа, но этого хватило, чтобы дать телу отдохнуть. Мозг-то точно не отдыхал, подкидывая мне образы черноволосой чертовки с голубыми глазами.

Я принял душ, где снова мастурбировал, чтобы избавиться от наваждения. Что-то в последнее время я зачастил с самоудовлетворением. Раньше мне хватало раз в неделю встретиться с Юриэль, а теперь это совершенно не помогало. Надо было увеличить наши встречи до двух раз.

На кухне я сделал себе привычный завтрак и подошёл к окну. Сегодня мне не нужно было в храм, но я всё равно собирался заняться делами. Нужно поскорее отыскать сына Рамона, иначе политик начнёт совершать глупости.

За спиной послышались тихие шорохи. Лидия опасливо оглядывалась и двигалась к лестнице, держав руке каблуки. Очаровательно… Так боялась быть замеченной.

Я даже всерьёз подумал не попадаться ей на глаза, чтобы лично проследить, куда же она собралась в субботу утром.

Лидия спустилась до середины лестницы и заметила меня. Прекрасное выражение разочарования мелькнуло на её лице. Что может быть лучше, чтобы поднять себе настроение?

Память подбросила воспоминания из сна. М-да, может быть кое-что лучше, определённо. Например, если бы она стонала моё имя и умоляла войти в неё…

— Доброе утро, — натянув кривую улыбку, Лидия пошла к двери.

— Куда собралась? — отставив кружку на край стола, я догнал её.

Я не успел напомнить себе, что собирался держаться подальше, как уже схватил её за талию и развернул лицом к себе.

Наверняка она рассчитывала уйти незамеченной и спокойно провести день. Не мог позволить ей такой радости.

— Жду ответ, — скользнув большим пальцем по её губам, я ощутил липкий бальзам. Захотелось немедленно узнать, какой он на вкус.

Приблизившись к её лицу, я почти свершил задуманное, но Лидия заговорила:

— К матери, — спокойно ответила она. — По выходным мы всегда проводим время у неё. Это… традиция.

Ответ мне не понравился. Он означал, что в жизни Лидии было что-то, куда я не включён и где она собиралась спрятаться.

— Обычно мы остаёмся на ночь, но я приеду вечером, — ладошки легли мне на грудь в попытке увеличить расстояние между нами.

— Ты не поедешь одна, — сказал я, не повышая голоса, но делая акцент на каждом слове.

— Я не ослышалась? — она приподняла бровь, и в этом жесте было слишком много дерзости. — Это семейный визит, Риэль.

— Именно поэтому я еду с тобой. Мы ведь теперь семья…

— Ладно, забудь. Я никуда не поеду…

Лидия собиралась уйти наверх, но я не позволил. Перехватил её за запястье прежде, чем она сделала шаг к лестнице. Она дёрнулась, но не вырвалась, только посмотрела с такой злостью, что я снова почувствовал острое возбуждение.

Нашёлся отличный повод повеселиться и выбесить змейку. Как я мог отказать себе в таком удовольствии?

— Не стоит менять свои планы из-за меня. Уверен, что мы отлично проведём время с твоей семьёй.

— Моя семья тебя ненавидит!

— Вот видишь, у нас уже больше общего, чем ты думаешь.

— Риэль, — Лидия раздула ноздри, явно сдерживаясь, чтобы не наговорить лишнего. — Меняю неделю сна в твоей спальне на возможность мне поехать одной.

Ты и так будешь спать со мной, Лидия. Просто пока ты думаешь иначе…

— Нет.

— Нет? — она непонимающе захлопала глазами.

— В который раз мне приходится напоминать тебе, что не ты здесь ставишь условия, serpens, — я покачал головой. — Я поеду с тобой, и мы отлично проведём время. Твоя мать будет рада.

Лидия сначала выпрямилась, будто собиралась удержаться на упрямстве, а потом едва заметно опустила подбородок. В этом движении не было покорности, только усталое осознание: дальше упираться бессмысленно.

Она уже не спорила. Взгляд потемнел, стал стеклянным, словно она на мгновение отгородилась от происходящего, чтобы не выдать себя. Разочарование сидело в напряжённых губах, в прерывистом дыхании и в пальцах, сжатых до побелевших костяшек.

Она поняла, что остаётся лишь пережить это молча, не давая мне удовольствия увидеть истинных эмоций. Но я видел всё. Лидия не сказала ни слова, просто кивнула, приняв поражение, как делала всегда.