Настроение главы: Resa Saffa Park — Heavy

Лидия

Я ввалилась в дом Кронвейна с огромной коробкой и объёмными пакетами. После работы не хотелось сразу ехать к нему, поэтому я заехала в магазин. Купила подарок для сына Тоби, которому совсем скоро исполнялось десять. А ещё всякие приятные мелочи для новой комнаты.

Мне не терпелось залечь в ванну, зажечь ароматические свечи, включить музыку в наушниках и забыть обо всём плохом.

— Добрый вечер, милый, — широко улыбнувшись, я прошла мимо Риэля, сидящего за столом.

Очевидно, он ужинал. Даже за приёмом пищи недовольный и угрюмый. Интересно, его в жизни хоть что-то радует?

Он не ответил, и я мысленно благодарила богов, что удалось избежать словесной перепалки. Но само собой, счастье длилось недолго.

Стоило поставить пакеты, как Риэль появился в дверном проёме.

— Что это? — кивнув на коробку, по которой было очевидно, что это, поинтересовался он.

— Конструктор. У сына твоего водителя скоро день рождения.

— Откуда ты знаешь?

— Иногда полезно говорить с людьми, которые тебя окружают, милый, — фыркнула я, продолжая заниматься распаковкой.

— Держись подальше от моего водителя. Не хватало, чтобы ты вцепилась в него.

— Само собой. Заднее сиденье считается достаточным расстоянием?

Я проглотила обиду. Со временем перестаёшь реагировать на колкости, обрастая бронёй. Кронвейн думал, что я монстр, питающийся людьми, но это не так. Урок прошлого слишком многое изменил во мне.

— Выходи, поужинаешь со мной.

— О, звучит как что-то нормальное и что-то совершенно не про нас. Благодарю, Риэль, я поужинала после работы.

— Тебе показалось, что это просьба?

Стиснув зубы, я выпрямилась. Не хотелось вступать в спор, особенно после разговора с братом. Моя идея была безумной, но заявление Калеба казалось вообще нереальным. Он изучил мой контракт с Кронвейном и предложил ускорить процесс зачатия.

— Медицинское вмешательство может затянуться, — резюмировал Калеб, возвращая бумаги.

— Я понимаю, но какие варианты?

— Ты должна… Прости за то, что скажу это, но я хочу, чтобы ты скорее избавилась от его присутствия в своей жизни. Переспи с ним...

— Дашь мне освежиться? — абсолютно спокойно спросила я, ожидая отрицательный ответ.

— Спускайся, как будешь готова, — кивнул Риэль, удивив меня.

После встречи с Калебом я не могла сосредоточиться ни на чём. Брат рассказал, что с медицинской точки зрения первокровные способны зачать быстро, но при соблюдении строгих правил, о которых я и так знала. Но одно дело естественный процесс, и совсем другое искусственное вмешательство.

Я выяснила, что случаи не прямого оплодотворения существовали. Но организм первокровных слишком чувствителен к вмешательству. Процесс может занять больше времени, чем у меня есть.

Калеб был прав. Как бы это ни звучало.

Если я хочу выжить, мне придётся действовать иначе. Не через клиники и врачей.

Через него.

От этой мысли внутри не поднялось ни отвращения, ни страха, лишь сухое, неприятное понимание. Я столько лет училась выживать, что разучилась позволять себе роскошь эмоций.

Память неудачно подбросила тот день, когда я стояла на коленях перед Кронвейном.

— Ты знаешь, что нужно делать, если хочешь помочь брату, — Риэль хмыкнул и уселся в кресло, расставив ноги.

Это было одно из тех унижений, которые не отмывало ни время, ни смена обстоятельств, ни статус жены. Я молча собрала волосы в хвост и села на колени.

— Расстегни рубашку, — велел Кронвейн, потянувшись к пряжке ремня.

Тогда я смогла заставить себя не думать о том, что делаю. На время разум вышел из тела и заперся в комнате, чтобы не видеть и не слышать того, что происходило.

Пальцы Риэля сильнее сдавливали мою голову. Движения были жёсткими и болезненными, но я не смела сопротивляться. Была не в том положении, чтобы просить о чём-то. Казалось, что спасание близкого и так достаточная цена.

Я могла возненавидеть себя, но во мне и так было столько ненависти, что место просто закончилось. Проще было переключиться на него. На мужчину, которого юная Лидия Морвель полюбила на долгие годы, а взрослая решила вычеркнуть из жизни.

Выпрямившись у зеркала, я посмотрела в отражение. Этот образ: кресло, его поза, этот снисходительный тон — всплыли слишком ярко. Как напоминание о том, что однажды я смогла перешагнуть через себя. Смогу и снова.

Тогда на кону была жизнь Демиана, а теперь моя собственная и моего будущего ребёнка.

Сменив платье на домашний костюм из шёлка, я спустилась вниз.

Для одного Кронвейна стол был накрыт слишком празднично: красивая посуда, разложенные рядом приборы, в центре запечённое мясо, пахнущее ароматными специями, закуски из сыра и фруктов, а ещё бутылка открытого вина.

Я заняла место напротив мужа по другую сторону стола. Именно там, где для меня было накрыто.

— Ты сам это сделал? — обводя глазами поверхность, спросила я.

У Кронвейна не было сотрудников в доме. По тому количеству пыли, которое собиралось в пустых комнатах, это было очевидно.

— Удивлена, что никто не бегает вокруг, предлагая положить еду в тарелку?

Небеса упали бы на землю, если бы он когда-нибудь ответил на вопрос без попытки укусить.

На колкий вопрос у меня не нашлось аргументов. Я положила мясо и медленно разрезала его на мелкие кусочки.

— М-м-м, очень вкусно, — оценив блюдо, резюмировала я.

Лучше бы мне было не отрываться от тарелки… Риэль смотрел слишком пристально. Он уже закончил со своим блюдом, лениво крутя бокал в своих руках.

Я снова опустила взгляд, продолжая есть. Тишина затянулась, но не была тяжёлой, скорее выжидающей, как случается перед грозой. Тучи затягивали небо и будто снижались, чтобы сорваться в любую минуту оглушительным раскатом грома.

В доме стояла непривычная пустота: ни шагов, ни шорохов. Даже часы на стене, казалось, тикали тише обычного.

— Ты так и не ответила, — напомнил Риэль. — Удивлена, что я справился сам?

— Да. Я вот не умею готовить…

— Зачем тебе готовить, если ты сжираешь людей заживо?

Вилка в руке дрогнула, но к счастью, не свалилась на стол. Так, чтобы прибор не звякнул, я отложила его в сторону.

Нет… Я не смогу добровольно лечь к нему в кровать. Это просто невозможно.

— У тебя другие умения: втираться в доверие, узнавать, когда день рождения у близких…

— Риэль, ты сильно переоцениваешь степень моего влияния. И путаешь простую вежливость с расчётом.

Кронвейн откинулся на спинку стула и склонил голову, не прекращая пялиться так, словно собирался пустить молнии прямо в меня.

— Твой брат сказал, что ты плакала из-за меня. Могу поинтересоваться, с чем это связано?

Первым желанием было сбежать подальше из этого дома. Вторым — провалиться сквозь землю, чтобы не пришлось отвечать. Само собой, Риэль запомнил и, разумеется, хотел получить ответы.

В тот день, когда я согласилась на наш союз и подтвердила это тем, что стояла на коленях, Кронвейн не довёл дело до конца. Помешал визит Демиана.

— А вот и твой брат явился… Приведи себя в порядок, продолжим позже, — застёгивая брюки, бросил он.

Сам того не осознавая, Дем бросил фразу, которую не должен был говорить:

— Сколько раз я видел, как ты ревёшь в подушку и зовёшь его по ночам? Я думал, ты усвоила, что нахрен ему не сдалась!

После того как я убила Майлза, Риэль возненавидел меня так сильно, что дал показания на суде Верховных. Он утверждал, что я ждала момента, чтобы иссушить Дюрье.

Когда расследование закончилось, меня отпустили. Я не помню, сколько времени пролежала в кровати, не вставая и не реагируя на окружение. Наверное, в тот период я действительно могла кричать и звать Кронвейна по имени…

— Не припомню такого, — подхватив бокал и наполнив его соком, ответила я.

Риэль не знал, что я была влюблена в него давным-давно, а сейчас это не имело значения. Мне нечего было сказать потому, что любые объяснения в его присутствии теряли смысл ещё до того, как превращались в слова. Для Риэля прошлое давно было разложено, и в этих ящиках для меня не существовало оправданий.

Сейчас, зная то, как он меня презирает, я не собиралась говорить о чувствах в прошлом. По большей части из-за того, что он мог воспринять это как манипуляцию с моей стороны.

Тем более от влюблённости за столько лет ничего не осталось, лишь гниющие останки, напоминающие о себе время от времени.

— Благодарю за ужин, — поднявшись, я подхватила грязную посуду и понесла её в раковину.

Нутром чувствовала, что Кронвейн не намерен отставать просто так, и не ошиблась. Стоило мне развернуться и включить воду, как за спиной почувствовалось неестественное тепло.

Делая вид, что нет ничего странного, я взяла средство для мытья посуды и губку.

— Ты плохо врёшь, Лидия, — прошептал Риэль почти у самого уха.

Расстояние сократилось до неприличия быстро и бесшумно. Тарелка выскользнула, ударилась о край раковины и раскололась с сухим, резким звуком.

— Прости, я куплю новую. Надеюсь, это не была какая-нибудь антикварная посуда, доставшаяся тебе от родителей? — развернувшись, я надеялась, что мне хватит места выскользнуть, но…

Кронвейн положил обе руки по бокам от моей талии, его лицо нависло надо мной в пугающей близости. Его дыхание у моего виска нервировало.

Как и утром, Риэль нарушил мои личные границы. И я прекрасно понимала, в чём заключается эта игра «Выбеси Лидию сильнее», но даже знание ходов оппонента не гарантировало победу.

— Не поранилась? — прошептал он, опустив глаза на мои руки, которые покрывала пена.

Услышав мягкие, почти нежные нотки, сердце в груди затрепетало. Сколько лет я потратила, чтобы возненавидеть его? И почему сейчас так хотелось верить, что этот вопрос был задан искренне?

— Нет, — ответила я тихо, глядя на то, как средство стекает вниз по пальцам. — Только посуда пострадала.

Я попыталась пошевелиться, но его руки остались на месте —не удерживая, а просто обозначая границу, за которую мне сейчас не позволяли выйти. От этого становилось не по себе сильнее, чем от привычной грубости. С ней я знала, как себя вести.

— Вернись в мою спальню.

С той же интонацией произнёс Кронвейн, и я подняла голову, чтобы посмотреть прямо в его глаза. Чёрные настолько, что даже зрачков не было видно.

Я не ошиблась в догадках. Та комната, которую я заняла, отчего-то не нравилась ему так сильно, что он даже не заходил в неё. Возвращаясь в его дом, я боялась, что он выбросит мои вещи и силой заставит спать с ним, но всё осталось на своих местах. Это, конечно, не значит, что мне стоит его провоцировать: то, что он не может войти сам, не помешает Кронвейну нанять сотрудников, которые сделают всё за него.

— Зачем?

Взгляд Риэля на мгновение зацепился за мои губы. Не смягчился, а будто сбился. Словно он потерял контроль и не сразу понял, где и с кем именно стоит. Это длилось какие-то доли секунд, и я всерьёз задумалась, что мне показалось.

Резко выпрямившись, Кронвейн отступил. Пространство между нами вернулось к привычной температуре. Он натянул на лицо привычную невозмутимость и холодность.

— В пятницу нас пригласили в оперу, — сказал он деловым тоном. — Моя помощница поможет выбрать для тебя платье.

— Мне не нужна чья-то помощь в покупке одежды, — ляпнула я, но под смиряющим взглядом тут же прикусила язык.

— Я не хочу, чтобы моя жена выставляла себя напоказ. Из-за твоего вида на пресс-конференции меня обвинили в том, что я выбрал себе жену далеко не по мозгам.

— Ты сам выбрал платье, в котором я пришла!

— Да, потому что приличнее него у тебя не нашлось ничего.

Неправда. У меня в гардеробе было достаточно деловых костюмов, а это платье вообще лежало в самом дальнем углу шкафа. Кронвейн выбрал платье, которое пришлось ему по душе или стало удобным аргументом, чтобы продолжать цепляться ко мне.

«Это не то, это не так».

Кроме как смириться с тем, что всегда будет что-то не то, я не могла ничего.

— Как скажете, господин Верховный, вы здесь главный, — выбросив осколки в мусорное ведро, я отправилась к себе в комнату.

Собиралась предложить ему помощь с уборкой со стола, но хрен ему. В здравом уме я точно не смогу добровольно переспать с ним. Это безумие. Нужно было тщательно продумать всё или вообще остановиться на том, что зачатие произойдёт искусственно.

Почти преодолев последнюю ступеньку, я обернулась. Кронвейн смотрел прямо на меня, словно только этого и ждал.

— Меняю одну ночь в твоей кровати на возможность самой выбрать одежду.

Нужно было понять, можно ли с ним вообще договариваться. Без мольбы, без подстраивания и терпения, которого у меня почти не осталось. Пусть через странные условия, но на равных, насколько это вообще возможно в нашем положении. Лучше было рискнуть и проверить границы сейчас, чем жить под его гнётом, соглашаясь молча.

— Согласен.

Я просчитала его раздражение, насмешку, холодный отказ, даже привычное: «Ты не в том положении, чтобы торговаться». Я была готова к любому из этих вариантов. Но не к этому.

— Хо… хорошо, — промямлила я.

Уже в комнате, за закрытой дверью, я прислонилась спиной к стене. Сама добровольно обменяла возможность выбрать платье на ночь в одной постели с Риэлем Кронвейном… Идиотизм.

По человеческим меркам мне почти пятьдесят три. Возраст, в котором не совершают импульсивных поступков и не путают желания с необходимостью. Только первокровные живут иначе. Мы стареем медленнее, почти в три раза. Этап взросления до момента первой капли крови не отличается от взросления людей, но потом всё меняется.

Мы растём в условиях, где вопрос выживания не стоит в принципе. Деньги, безопасность, статус — всё это дано по умолчанию и не требует усилий. Нам не нужно бороться за место под солнцем, не нужно рано взрослеть из-за страха остаться без крыши над головой или куска хлеба.

Мы рано учимся правилам, этикету, ответственности перед фамилией, но поздно настоящей самостоятельности. Нас долго оберегают от последствий. За нас принимают решения, сглаживают углы и исправляют ошибки. И пока человек в двадцать уже сталкивается с жизнью напрямую, первокровные в этом возрасте существуют внутри системы.

Формально я не молода и, казалось, давно переросла возраст, когда необдуманные поступки можно было списать на цифры. А на деле…

На деле надо взять пару своих подушек, чтобы спать в кровати Кронвейна.