Много лет назад

Настроение главы: Nour — Premiers amours

Лидия

Я смотрела на сцену, где выпускников награждали, и не могла сдержать слёзы. Майлз пригласил меня и даже познакомил со своими родителями, которые прилетели, чтобы поддержать его. Мистер и миссис Дюрье оказались очень приятными людьми, которые наивно полагали, что мои слёзы связаны с их сыном.

— Не переживай, милая, Майлз нам все уши про тебя прожужжал, — положив свою руку поверх моей, сказала миссис Дюрье. — Уверена, что ваши отношения продолжатся даже несмотря на расстояние.

От её слов на душе стало ещё хуже. Они думают, что у меня и их сына что-то серьёзное… Несмотря на то, что я и Майлз обсудили, что кроме дружбы быть ничего не может, обществу было всё равно. Если парень и девушка постоянно вместе, значит их связывает что-то большее.

— Мы просто друзья, — с трудом выдавила я, стараясь, чтобы это не прозвучало слишком грубо.

— Я с отцом Майлза тоже только дружила, — миссис Дюрье подмигнула мне.

Хотелось, чтобы это всё поскорее закончилось. Я мечтала убежать в свою комнату и проплакать в подушку. Дело было не в Майлзе. Нет, мне, конечно, было грустно расставаться с другом, но куда печальнее осознавать, что я больше не увижу Габриэля.

Глаза то и дело находили его среди остальных. В мантии и шапочке выпускника он выглядел восхитительно, но это не новость. Он всегда так выглядел.

Габриэль уйдёт отсюда сегодня. Получит диплом, пожмёт руки, уедет дальше в свою жизнь, где не будет меня, моих ожиданий и этих бесконечных взглядов исподтишка. Его мир продолжится ровно и уверенно, как и должен. А мой застрянет здесь.

Мне придётся ходить по тем же коридорам, стоять в тех же аудиториях, видеть пустое место, где он обычно сидел в столовой, и делать вид, что так и было задумано. Я выбрала этот университет ради него. Глупо, наивно, почти смешно, но честно…

Я смотрела, как он разговаривал с кем-то из однокурсников, и понимала: я никогда не была частью его будущего. Даже в черновом варианте. Всё, что между нами существовало, жило только в моей голове, и от этого было особенно больно.

Незаметно смахнув слёзы, я заставила себя отвернуться от сцены. Пора было научиться делать вид, что я здесь по собственной воле. Что это место что-то значит само по себе, а не потому, что в нём был он.

После торжественной церемонии студентов отпустили. Кто-то тут же побежал к близким, кто-то закричал про вечеринку, и остальные подхватили клич. Майлз помахал своим родителям и уверенно пошёл к ним вместе с Габриэлем.

— Габриэль, я так рада тебя видеть, — миссис Дюрье принялась расцеловывать Кронвейна. — Поверить не могу, что вы оба добрались до этого дня!

Получается, что родители Майлза уже знакомы с ним? Очевидно, что да, ведь друг сам не раз говорил, что они хорошо общаются.

— Здравствуйте, Анджела, — Габриэль мягко улыбнулся женщине, заставляя меня едва не потерять дар речи. Он умеет улыбаться? — Рад вас видеть.

— Твои родители не приехали? — крутя головой, поинтересовался мистер Дюрье.

Я не видела семейство Кронвейнов очень давно и без понятия, как у них дела, но среди приглашённых гостей их точно не было.

— Они не смогли выбраться, — ровно ответил Габриэль.

— Ну ничего, не расстраивайся! Уверена, что они гордятся тобой…

— Ма, ну что ты к нему пристала? — фыркнул Майлз, махая своим дипломом перед её лицом. — Твой сын — я. Где мои почести за успешное окончание университета?

— За это надо сказать спасибо Габриэлю, без него тебя бы вышвырнули ещё на втором курсе, — рассмеялся мистер Дюрье.

Это не было сказано с упрёком или в попытке задеть Майлза, поэтому он сам рассмеялся.

— Да, наш парень просто гений, — хлопнув друга по плечу, Майлз перевёл взгляд на меня.

— Поздравляю, — я искренне улыбнулась, но старалась держаться подальше, чувствуя себя лишней.

— Мы собираемся в ресторан, потом на вечеринку. Присоединишься?

Я собиралась ответить отказом. Чем раньше наши пути разойдутся, тем лучше. Тем более мне отчаянно хотелось остаться в одиночестве.

— Конечно, присоединяйся! — Анджела подхватила меня за плечи, не принимая никаких возражений. — И Габриэль тоже.

— Посидите немного со стариками, а потом идите веселиться, — подхватил мистер Дюрье.

Родители Майлза были просто замечательными. Идеальный пример того, каким каждый ребёнок бы хотел видеть свою семью. Они не боялись шутить и смеяться, не боялись подкалывать своего сына, но это выглядело по-доброму, без попытки обидеть на самом деле.

Невольно пришло сравнение с моей собственной семьёй. Морвели не были консервативными, как многие другие первокровные, но всё же придерживались строгих традиций в воспитании. Особенно в воспитании меня.

Венера часто говорила, что однажды я стану чьей-то женой и должна соответствовать. Неприятный факт: мужчинам в нашем мире приходилось легче. Им досталась сила, скорость и свобода. Женщины же отличались: мы слабее. Нас учили быть удобными, терпеливыми и правильными. Учили не занимать лишнего пространства и не задавать слишком много вопросов. С детства вбивали в голову, что наша ценность измеряется тем, насколько мы подходим под чьи-то ожидания.

Я смотрела на Анджелу и мистера Дюрье и понимала, насколько это другое. Здесь не было роли и долга. Только тёплое, живое участие и искренняя радость за своих детей. Они не пытались сделать из Майлза кого-то, он уже был для них достаточным.

— Что ж, по машинам! — резюмировав, отец Майлза махнул на парковку.

— Поедешь с нами? — чуть придвинувшись ко мне, поинтересовался друг, но Габриэль ответил за меня.

— Мы поедем следом.

Это было очень нетипично для Кронвейна. Я вообще сомневалась, заметил ли он меня. Глядя на него ошарашенно, я не могла собрать слова воедино, но Майлз поджал губы и кивнул.

Больше странностей от Габриэля не было. Он молча дошёл до машины и также молча довёз нас до ресторана. Не проронив ни одного слова.

Надеялась ли я на что-то?

Признаться да. На то, что он начнёт упрекать меня в дружбе с Майлзом. Но, вероятно, в этом не было смысла, ведь это последний их день в этих стенах.

Всю дорогу я старалась не поворачивать голову в его сторону, но глаза сами косились, запоминая каждую черту и бережно запирая это в памяти. Я влюбилась в Габриэля, будучи ребёнком, и продолжала любить до сих пор. Дурацкое чувство, которому нет и не может быть никакого объяснения.

Рано или поздно это должно было пройти. И очень надеюсь, что это случится, когда его не будет поблизости.

— Лидия, Габриэль! — Анджела помахала нам из-за столика, как только мы вошли внутрь.

Мистер Дюрье внимательно изучал меню, а Майлз выглядел чем-то расстроенным.

— Нам сказали, что у них отменные стейки.

Я заняла место и уставилась в страницы, выбирая, что заказать. Аппетита не было, но чтобы не подавать виду, я выбрала салат и белое вино.

— Разогреваешься для вечеринки? — отец Майлза рассмеялся и подмигнул мне.

Несмотря на то что семья Дюрье поддерживала непринуждённые разговоры, я не могла избавиться от напряжения. И дело было не в том, что мой стул оказался слишком близко к стулу Габриэля. Скорее в том, что в глазах друга читалось нечто…

— Итак, сынок, ты уже решил, куда пойдёшь работать? — мои мысли прервал вопрос, обращённый к Кронвейну.

— Я остаюсь, — спокойно ответил Габриэль, даже не задумываясь. — Поступаю в магистратуру. Потом — аспирантура, если всё сложится.

Вилка замерла у меня в руке. Всего на мгновение, но этого хватило, чтобы я почувствовала, как внутри что-то затрепетало.

— В этом же университете? — уточнила Анджела с искренним интересом.

— Да, — кивнул он. — Мне предложили место ещё зимой. Я согласился.

Значит, он не уезжает. Не исчезает. Не становится далёким воспоминанием, которое со временем сотрётся. Он остаётся здесь в тех же коридорах, аудиториях, библиотеках. В том самом месте, где мне ещё учиться и учиться.

— Ничего себе, — присвистнул Майлз. — А ты молчал.

— Это было не принципиально, — пожал плечами Габриэль.

Я опустила взгляд в тарелку, делая вид, что увлечена салатом. Значит, моя надежда, что расстояние всё расставит по местам, была наивной. Он будет рядом. Достаточно близко, чтобы видеть, но недостаточно, чтобы коснуться.

И всё же… груз, лежавший на плечах всё это время, сползал. А вот на лице Майлза, наоборот, промелькнула тоска.

— Ну вот, а ты переживал, что за Лидией некому будет присмотреть.

Вряд ли Анджела задумывалась о том, как это прозвучало, но я и Майлз напряглись. После нашего разговора в больничной палате, мы делали вид, что ничего не произошло, что мы остались просто друзьями. Но это было ложью.

Я старалась держаться подальше от него, чтобы Кронвейн не думал обо мне плохо. Поэтому наши встречи с другом скорее были случайными и не переходили границы дозволенного.

Когда Майлз пригласил меня на выпускной, я даже удивилась, но отказывать не стала. В конце концов, это последний раз, когда мы виделись. Хотелось, чтобы мы остались в хороших отношениях. Пусть даже в памяти друг у друга.

Непринуждённая беседа продолжилась во многом благодаря родителям Майлза. Они постоянно шутили, рассказывали о своих студенческих временах, но легко могли переключиться на что-то серьёзное.

— Дорогой, надеюсь, ты не собираешься напиваться этой ночью настолько, что мне придётся всю ночь носить тебе тазики?

— Нет, ма, за время учёбы я приобрёл иммунитет к алкоголю.

— То есть, когда тебя мутило в прошлый раз и ты кричал, чтобы тебя убили…

— Эй, чувак, это личная информация!

Все засмеялись, и даже я не удержалась. Не ожидала, что между Майлзом и Габриэлем такие дружеские отношения. Я никогда не была частью их мира, лишь фальшивкой, которая рассчитывала стать чуть ближе. От этой мысли улыбка мгновенно сползла с лица.

— Спасибо за приглашение, но мне уже пора, — промокнув губы салфеткой, я поднялась. — Рада была с вами познакомиться.

— Милая, ты так быстро уходишь? — непонимающе спросила Анджела.

— У меня много дел, — соврала я.

Никаких дел у меня не было, как и желания сидеть среди тех, чьей частью я не являлась.

Мистер и миссис Дюрье обняли меня на прощание и пригласили к ним в гости, когда появится свободное время. Эти люди не должны были проявлять такое радушие, как и их сын…

Я выбежала на улицу, едва сдерживая рвущиеся слёзы.

— Эй, Лидия, погоди, — Майлз вышел следом и остановил меня. — Ты придёшь на прощальную вечеринку?

— Это плохая идея, — честно ответила я, стараясь избегать зрительного контакта.

Неожиданно друг обнял меня, притянув к себе, и прошептал:

— Давай, Лид, повеселимся вместе. К тому же Габ там будет. Ставим всё на красное и играем до победного, — в голосе слышались нотки веселья, но я понимала, что Майлз прячет за этим боль.

— Не думаю…

— Вот и не думай, просто доверься мне. Ты будешь приятно удивлена, но после этого вечера Кронвейн станет твоим, — отстранившись, Майлз подмигнул мне и развернулся к входу. — Ты должна блистать этим вечером.

Не понимая, что он затеял, я продолжала стоять на улице, но быстро взяла себя в руки. Всего один вечер. Ничего страшного не произойдёт. В конце концов, если что-то не получится, то я уже привыкла к провалам и почти смирилась с тем, что Габриэль никогда не обратит на меня внимания.

Вечеринка выпускников проходила неподалёку от университета в доме, который арендовали студенты. Басы уже вовсю долбили, привлекая молодёжь, как светлячков на свет.

Я стояла у ворот, борясь с желанием развернуться и уйти, но макияж и примерка нарядов заняли слишком много времени, чтобы так просто сдаваться. Не зря же я взяла у соседки короткую юбку и неприлично открытый топ.

У меня не было ни малейшей уверенности, но эффектный наряд скрывал всё лучше, чем я.

Втянув прохладный вечерний воздух, я шагнула на территорию.

— Чёрт, Лидия, — присвистнул Майлз, когда мы встретились внутри. — Это несправедливо, что ты выбрала говнюка, который не ценит это!

Я лишь улыбнулась, принимая объятия друга.

— Итак, у меня гениальный план, — кивнув в сторону, где стоял Габриэль, Майлз протянул мне пластиковый стаканчик. — Выпьем?

— Мне даже страшно, что ты задумал? — отпивая немного алкоголя, поинтересовалась я.

Друг не отрывался от меня, пока я глотала выпивку, а после придвинулся и взялся за стаканчик, удерживая его так, чтобы я выпила всё до дна.

— Для храбрости, — подмигнув, пояснил он и хитро улыбнулся. — Нам надо раскрепоститься, а потом устроим шоу.

— Шоу?

— Именно его, — Майлз шагнул почти вплотную ко мне, заставляя отступить к стене. Его глаза метнулись к моим губам.

Я понятия не имела, что происходит. Собиралась спросить его, что за хрень, но вдруг тело повело. Если бы друг не ухватил меня за талию, я бы наверняка упала.

— Эй… — язык будто прилип к нёбу.

Пришлось выхватить стакан из чьих-то рук и жадно осушить его. Алкоголь обжёг горло, но легче не стало.

— Вот так, — рассмеялся Майлз где-то рядом.

Смех был знакомым, но звучал странно глухо, словно доносился из колонок, а не от человека в паре шагов от меня. Я повернула голову, и картинка смазалась. Лица, свет, движения всё поплыло, словно кто-то слишком резко прокрутил кадр.

— Что… — я попыталась собрать мысль, но она рассыпалась.

На запястье сомкнулись пальцы. Давление было реальным, слишком отчётливым на фоне того, как всё остальное теряло чёткость.

— Пойдём, тут шумно, — голос Майлза оказался слишком близко и в то же время далеко.

Я хотела возразить. Сказать «нет». Сказать что угодно. Но тело реагировало с запозданием, а команды доходили не сразу. Он потянул меня, и я сделала шаг, потом ещё один, скорее по инерции, чем по собственной воле. Лестница появилась внезапно. Я даже не помнила, как мы к ней подошли.

— Майлз… — с трудом выговорив имя, я попыталась остановиться, но сил не было.

Жажда накрыла внезапно и грубо. Я судорожно вдохнула, и мир вокруг выкрутило на максимум. Чужие голоса стали слишком громкими, смех резким и навязчивым. Музыка больше не сливалась в фон, я различала каждый удар, каждую вибрацию.

А потом — пульс…

Я слышала его повсюду. В шее Майлза, у людей, мимо которых мы проходили, даже в собственной голове. Кровь шумела под кожей, тяжело, густо, и от этого звука сводило челюсти. Я сглотнула и поняла, что во рту снова сухо, до болезненности.

— Стой… — попыталась сказать я, но Майлз не отреагировал.

Меня качнуло сильнее. Я машинально прижала язык к нёбу и замерла. Клыки выступили сами собой, без усилия и без мысли. Тело среагировало раньше разума, будто кто-то щёлкнул переключателем, возвращая меня в состояние, которого я так долго избегала.

Паническая мысль, что мне нужно убираться отсюда, резанула сознание. Я хотела бежать, но не могла сопротивляться.

— Кажется, тут свободно, — друг распахнул дверь в какую-то комнату. — Идём, Лидия, нам нужно успеть разыграть спектакль.

Он закрыл дверь, отрезав нас от шумной толпы. Я прижалась спиной к стене, стараясь дышать ровно и молясь, чтобы не произошло страшного.

Только сейчас это не работало. Клыки отказывались исчезать, глотку жгло от сумасшедшей жажды, а глаза пристально сосредоточились на бьющейся жилке на шее Майлза.

Его сердце стучало слишком близко, и этот звук лез под кожу, ломал мысли и мешал сосредоточиться. Я зажмурилась, пытаясь ухватиться хоть за что-то человеческое.

«Надо остановиться. Надо уйти. Надо сказать…»

Я ощущала себя запертой не в комнате, а в собственном теле, которое вдруг перестало быть моим.

— Майлз… — выдохнула я, почти умоляюще.

Друг понял моё обращение по-своему. Он подошёл ближе, дотронувшись до моих губ.

— Мне так жаль, что ты выбрала не меня. Я знаю, что мне не на что рассчитывать, но ты подаришь мне последний поцелуй?

В тот вечер Майлз не осознавал, что этот поцелуй действительно станет последним. Самым последним в его жизни.

По моим щекам бежали слёзы, когда его язык ворвался внутрь. Это был мой первый поцелуй…

В тот миг я поняла, что это не просто момент и не ошибка, которую можно будет пережить и забыть. Это точка, в которой я теряю себя прежнюю — навсегда. После неё жизнь не продолжится, она начнётся заново, но уже без той Лидии, которая ещё верила во что-то…