Я ощущал себя чертовски везучим засранцем. Впервые. А всё благодаря тому, что со мной была женщина, которая смотрела на меня тем самым взглядом, который я когда-то видел у других. Только раньше это вызывало раздражение, неловкость и желание отступить. Чужая привязанность казалась чем-то липким, ненужным, всегда адресованным не тому, кем я являлся.

Теперь – наоборот. От того, что Роза смотрела так на меня, внутри появлялось опасное чувство, которое я не мог заглушить. Оно будто проникало под кожу, заставляя перестать врать самому себе.

Я мог бы сказать, что это любовь, но это слово никогда мне не нравилось. Да и подходило нам с натяжкой. Между нами скорее жёсткая, упрямая тяга, желание держаться рядом, чувствовать, что ты нужен не из страха, не из выгоды и не по привычке.

Мы проторчали взаперти почти месяц, прежде чем Габриэль позвонил мне на мобильный с хорошими новостями.

– Берроуз арестован, – Кронвейн не стал утруждаться, чтобы объяснить всё как следует, оставив меня переваривать сухой факт.

Я уставился на погасший экран телефона. Не потому, что не верил Габриэлю, а потому что слишком долго привыкал к мысли, что эта охота никогда не закончится. И вот так просто… одна фраза.

– Серьёзно?!

Роза выглянула из спальни с широко распахнутыми глазами. Не было никаких вздохов облегчения, никаких драматичных жестов – просто тихая пауза, которую мы позволили себе впервые за это время.

– Похоже на правду, – пробормотал я, бросая телефон на стол.

В последние дни я порывался связаться с Габриэлем и предложить помощь с поимкой мудака, но обошлось без этого. Оказывается, не всегда нужно брать ответственность на себя. Иногда помощь заключается в банальном «не мешать».

– Мы можем выходить? – Роза подошла ко мне, положив руки на грудь.

– Габ не удосужился сказать. Вероятно, слишком занят, чтобы тратить время на слова.

Я прекрасно знал, что она хочет увидеть своего пса. Да и мне пора было решать дела. С тех пор, как распустил отряд, я почти ничего о них не слышал. Единственными, от кого была обратная связь, оставались братья Рой и Лео. Калеб отправил их на поиски лаборанта Орина Диркли, и если кто-то вообще способен вытащить человека из любой щели – это они. Эти двое росли там, куда нормальный человек не зайдёт даже днём. Улица научила их видеть то, что другие пропускали, слышать то, что никто не говорил, и вычислять людей, которые хотели бы остаться тенью.

По правде говоря, меня уже мало волновало, что там с продажей людей. Дерьма слишком много, виноватых – ещё больше. Пусть Верховные сами разгребают то, что десятилетиями плодили под собственным носом.

У меня другой приоритет.

Я планировал добраться до нашего парнишки и тех, кто замешан в смерти Астории. Девчонка не заслужила смерти, но нам не остаётся ничего другого, как найти их и выяснить причины.

– О чём задумался? – Роза склонила голову, будто почувствовала, что мысли снова уходят туда, куда лучше не соваться.

– О делах, – перехватывая её руки, я осторожно поцеловал каждый пальчик.

– Серьёзных?

– Скучных, – привычно соврал я.

– Ты ведь не собираешься во что-то ввязываться? – прищурившись, Левьер зацепилась за моё лицо, пытаясь найти ответы.

– Хотел пригласить тебя на свидание.

– Ты шутишь? – рассмеялась она, но я добился своего, вопросы перестали сыпаться. – Мы идём от обратного?

– Нет, я просто хочу провести с тобой время в приятной обстановке. Снова увидеть тебя в платье, которое потом сниму…

– Снять? – она фыркнула, но слишком быстро отвела взгляд, словно сама представила, как именно это будет происходить. – Ты невероятно самоуверен.

– Нет, – поправил я мягко, скользнув по её запястью. – Я невероятно мотивирован. Это разные вещи.

Роза прикусила губу, стараясь спрятать улыбку. Получилось плохо. Она до зуда под кожей нравилась мне. Чертовски сексуальная, умная, добрая и упрямая, конечно. Опасная смесь. Которую не каждый способен вынести. Но я точно способен, эта девчонка по зубам мне во всех смыслах.

Почти каждый разговор с ней неизбежно приводил к тому, что я тащил её в спальню, часами наслаждаясь охрененными стонами.

– А куда ты хотел меня сводить?

– В ресторан, где ты будешь смотреть только на меня, – я наклонился ближе, так, что её волосы скользнули по моей щеке. – И где столы достаточно крепкие, чтобы потом на них…

– Демиан! – Левьер толкнула меня в плечо, но рассмеялась.

Она привыкала к моим шуткам, которые на самом деле не были шутками. Я привык говорить прямо, не растрачиваясь на подбор удобных слов, чтобы скрасить смысл. Если я хочу Розу, то она должна знать об этом.

– Что? – искренне удивился я. – Хочу, чтобы мы провели вечер приятно. Совпадение интересов, всё логично.

– К тому же… ресторан точно не лучшая идея. Или тот, где подают только кровь, – прикусив губу, прошептала Роза.

– У тебя есть одна инъекция, – напомнил я. – Астория могла есть обычную еду, когда принимала лекарство. В прошлый раз мы были слишком заняты, чтобы попробовать, но сейчас отличная возможность.

Роза задумалась, но кивнула.

– Когда препарат будет готов, с этим не будет проблем.

– Да-а, я бы не хотела отказываться от привычной еды. К тому же, я люблю готовить… Мама научила…

Она не изменилась в лице и не отвернулась. Но я почувствовал, как что-то в ней опустилось – та часть, где боль приняла форму осадка. Никаких истерик, никаких слёз – просто тишина, с которой живут те, кто научился носить потерю как постоянного спутника.

Мы говорили об этом не один раз. И я пообещал, что мы приедем на место, где похоронена Диана. Роза обязательно попрощается с матерью, как положено.

– Дем, как давно ты пил кровь? – открывая холодильник, Левьер изогнула бровь.

– Недавно… – запуская пятерню в волосы, пробормотал я.

– Нет, полноценно. Только я беру пакеты. Я же вижу, что ты ничего не пьёшь!

Воздух вошёл в лёгкие со свистом. Я действительно давно не пил кровь, но как объяснить своё нежелание не знал. Всё, к чему я приходил – мне просто не хотелось.

– Роза… Просто нет желания.

– Но почему? Ты же… ты должен. Это нормально для первокровного.

– Знаю, – кивнул я и подошёл ближе, забирая у неё из рук пакет с едой, прежде чем она успела его открыть. – Но после того, как ты… – я прикрыл глаза, вспоминая вкус собственной крови на её губах и почему-то не сомневался, что Роза поймает это ощущение.

– То есть…

– То есть обычной еды, которую ты готовишь, хватает, – я опустил ладонь на её талию, притянув чуть ближе. – Твой запах, твоя близость и кровь, когда ты берёшь её сама… Этого почему-то достаточно. Я не знаю, что это значит, но мне не хочется ничего другого.

Роза выгнула бровь ещё сильнее, теперь уже в удивлении.

– Это ненормально! – выставив ладони, чтобы отстраниться, заявила она.

– Всё, что происходит с нами, ненормально, – парировал я. – И всё же работает. Я жив, не чувствую голода, не бешусь и не теряю контроль.

То, что не складывалось в слова, вдруг обрело смысл. Это не могло быть настолько странно, но, похоже, так и есть.

– Кажется, это побочный эффект связи. И теперь… возможно, мне не требуется чужое. Только ты.

– Так разве бывает? У Калеба и Астории… – Роза попыталась закончить, но я опередил, помотав головой.

– Калебу почти сразу ввели «проклятие». Не припомню, чтобы у него с Асторией была какая-то связь кроме работы. Может, потому что он не терял голову от этой женщины и вообще ничего не чувствовал.

– Ладненько, – помассировав виски, Роза отошла к столу и положила руки на столешницу. – Но ты ведь можешь пить кровь?

– Наверное, – вытащив из холодильника пакет, я распечатал его и плеснул в кружку. – Могу.

На вкус всё привычно, никакого отвращения нет, но и желания тоже.

– Как бы ни было, я изучу этот вопрос. Никогда раньше не слышал о подобном. В принципе, в нашем мире мало тех, кто обращает актиров легально и остаётся жить. Ты и сама это знаешь.

– Да, первокровным запрещено обращать людей, иначе казнь. Но было бы всё так просто… Кстати, Риэль не говорил тебе, что стало с Сомиль и Микой?

Я тряхнул головой. Про этих двух я вообще забыл с тех пор, как привёз их в Храм Мивеи.

– Когда я была в камере, узнала, что их задержали для допроса, но на этом всё. Интересно, живы ли они?

Мне было плевать. Если сочли нужным – казнили. Наверное, стоило хотя бы натянуть на лицо сопереживание, но я не успел.

– Они были добры ко мне в каком-то смысле. Рассказали, что Альвар сделал с ними после обращения. Хотелось бы, чтобы им тоже подарили шанс на жизнь.

– Верховные не то чтобы щедры на подарки, Роза. Есть преступление – есть наказание. Нам повезло, но в этом замешана вся моя семья. За них некому поручиться.

– Может…

– Нет, мы не будем спасать их, – отрезал я, даже не стараясь смягчить тон. Доверие – не та вещь, которая раздаётся авансом.

Роза поджала губы, но кивнула, хоть и нехотя, но соглашаясь.

– Мне жаль, что они стали жертвами, но я не стану в это ввязываться.

Ложь. Жалко мне не было.

– Ладно, – ответила она, чуть смягчив голос. – Спасибо за честность.

Я не всё сказал и уж точно был далёк от честности… Габриэль оповестил, что поймали Берроуза, но не уточнил, какого их них. Отца или сына. А это была разница между тем, чтобы дышать свободно, и не выпускать Розу из поля зрения ни на секунду. Хотя мне безопаснее второй вариант. При любом раскладе.

Но я не стал грузить её тем, чего сам пока не понимал. Узнаю – тогда и скажу. Или… оставлю при себе. Не впервой.

За окнами сменялись сумерки и рассветы, а мы всё так же оставались взаперти – хоть и уже без прежнего давления страха. Роза постепенно привыкала к новой силе и к голоду, который уже не рвал её изнутри так яростно, как в первые дни. Я – к тому, что она ходит по квартире в моих футболках, оставляя в воздухе запах, от которого кружилась голова.

Всё изменилось спустя пару дней после звонка Кронвейна. За нами пришли его люди, которые попросили отправиться якобы для свидетельских показаний. Мне не понравился официоз, но, чтобы лишний раз не показывать раздражение, кивнул.

Я напрягся, когда нас, чуть ли не под конвоем, затолкали в фургон. Неприятные воспоминания резанули память. Если что-то пойдёт не так, то мне потребуется вытаскивать нас из очередной задницы.

В отличие от меня, Роза выглядела спокойно, она смотрела в окно так внимательно, будто месяц взаперти обострил жажду видеть хоть что-то, кроме стен квартиры.

Оценив маршрут, я слегка выдохнул – нас действительно везли в храм Мивеи, к Габриэлю.

– Расслабься, – не поворачиваясь, Роза крепче сжала мою руку и слегка улыбнулась.

Не уверен, что смогу, пока в мире существует хоть одна угроза, способная причинить вред мне или ей. Надеюсь, что наш визит к Габриэлю, наконец, добавит ясности…

Машина затормозила у заднего входа в храм. Охрана открыла дверь, но внутрь не пошла. Вместо этого нас перехватил жрец, который попросил следовать за ним.

Длинные коридоры, бесчисленные двери и вот, жрец остановился.

– Верховный Кронвейн просил вас находиться здесь и не вмешиваться, – напоследок оповестил он и распахнул створку, запуская нас в помещение.

Типичная допросная в таком нетипичном месте. Хотя я перестал удивляться, что у Габриэля в арсенале много чего необычного. Пожалуй, он мог бы посоревноваться в тайнах со мной и Калебом. Мы могли бы стать отличными друзьями, не будь он заносчивой задницей с моральными принципами божества.

Стеклянная перегородка занимала всю дальнюю стену, открывая вид на другую часть комнаты. Челюсти сжались сами по себе. Я ожидал, что придётся столкнуться с мудаком, но не рассчитывал, что он будет жив.

За стеклом сидел Берроуз, развалившись так, словно всё происходящее – лишь неприятная формальность. Его башка лениво откинулась на спинку стула, а глаза были закрыты, будто он так устал, что решил передохнуть прямо во время допроса. Он выглядел не столько спокойным, сколько отрешённым – как человек, который уверен, что его всё равно не тронут.

Напротив сидел Эрих, в деловом костюме и с привычно невозмутимым лицом. Он чиркал ручкой в блокноте и шевелил губами, но звук не проходил через толстое стекло.

Мне это не понравилось. Взгляд начал искать панель. Уверен, что она тут есть и не ошибся – сбоку нашлись кнопки, одна из которых включила динамик из переговорной.

– Юрий, расскажите подробнее о ваших махинациях с Альваром? С какого момента это началось?

– Я не буду говорить без адвоката, – не открывая век, ответил Берроуз и усмехнулся.

Роза подошла ближе, положив ладонь на прозрачную поверхность. Я заметил, как её тело слегка потряхивало и мог только представить, через что она сейчас проходила. Тот, кому она доверилась и слепо пошла, – стал тем, кто толкнул её к краю.

– Вы любите своего сына, Юрий?

Берроуз тут же открыл глаза и уставился на Эриха с ненавистью. Этот вопрос был задан не случайно. Я с детства учился манипуляциям в семье и мог с уверенностью сказать, что отец нашёл точку, на которую можно было давить.

– Что вы сделали с Джереми?!

– Я задал вопрос.

– Я люблю своего сына так же как вы любите своих детей, Верховный. Вы ведь любите их? – мудак будто взял себя в руки, во всяком случае, попытался.

Эрих медленно оторвался от блокнота, рука зависла над бумагой.

– Моё отношение к детям не имеет отношения к этому разговору…

– Да? Потому что судят не тебя, Морвель? Я даже рад, что ты сидишь передо мной здесь.

Берроуз медленно выпрямил спину, положил руки на стол и чуть наклонил корпус. Я был уверен, что он не станет выбрасывать какую-нибудь хрень, но на всякий случай приготовился, разбивать стекло. Не из-за отца и того, что ему могли навредить, а потому что мудак не в том положении, чтобы скалиться на кого бы то не было.

– Это всё из-за тебя, Эрих. Если бы ты судил своего сына за смерть Иды по закону, то мне бы не нужно было искать кого-то, чтобы расквитаться…

– Ныне покойная Ида Берроуз покончила жизнь самоубийством и тебе это известно.

– Она бы никогда так не поступила! Твой щенок внушил ей это сделать, чтобы избавиться от проблемы!

От того, как сильно я сжал руку, сухожилья начали ныть, требуя немедленной разрядки. Вот что думал Берроуз? Когда я сходил с ума от чувства вины настолько, что не соображал, что происходит, он пытался убедить всех, что я вынудил Иду саму прыгнуть с моста.

Я не понял, как сделал шаг к стеклу, как замахнулся, чтобы оказаться с мудаком лицом к лицу. Но Роза остановила, она перехватила мою руку, заставляя очнуться.

Мне пришлось бросить эту затею и отступить.

– Есть люди, которые слепы от рождения, а есть те, кто ослеп по собственному желанию, Юрий. Ты выбрал не видеть правду, потому что она разрушила бы удобный образ, в котором ты живёшь, – положив ручку в карман, Эрих захлопнул блокнот. – Образ, где ты – жертва, человек, которого обстоятельства загнали в угол. Но на деле… – отец чуть наклонил голову, и в его голосе появилась едва заметная, но стальная жёсткость. – Ты сам построил этот угол. Кирпич за кирпичом.

Через манипуляцию Верховный Сирка получил ответ, неочевидный на первый взгляд – Берроуз признался, что из-за мести связался с Альваром. Мы и так знали это, но показания необходимы для суда.

Эрих поднялся и вышел, больше не сказав бывшему руководителю ИКВИ ни слова. А через пару секунд дверь к нам открылась.

– Демиан, можно тебя на пару слов?

Я не сомневался, что отец в курсе, что за их беседой наблюдают, но не ожидал, что он захочет поговорить со мной. Эрих оставался единственным членом семьи, который не вышел со мной на связь после суда. Предполагаю, что на это у него были свои причины.

Переглянувшись с Розой, я кивнул ей, что всё в порядке, и вышел в коридор.