Сегодня солнце пряталось за тучами, и я впервые за долгое время поблагодарил богов – хотя бы за то, что утро началось спокойно. Роза проснулась раньше меня, и, если бы свет пробился сквозь окна, всё могло закончиться иначе. Я не был уверен в надёжности жалюзи и штор…

А она испугалась, что я смогу осудить её за жажду. Ну что за неисправимая женщина?

– Ты наелась?

Роза выбросила пустой пакет в урну и вздрогнула от моего вопроса.

– Актир никогда не утоляет жажду… Ты знаешь, в камере ко мне приходил Арчи. Он много чего рассказал из того, что даже не предполагала…

Конечно, я не знал об этом, поэтому изогнул бровь, показывая, что готов слушать. Нам нужно многое обсудить и, признаться, ожидал, что мы займёмся этим, как только войдём в квартиру. Но всё пошло не по плану.

Устроившись за столом, Роза постучала по стулу рядом, приглашая сесть.

– Фух, я даже не знаю, с чего начать…

– С самого начала. Я хочу знать всё с той минуты, как затолкал тебя в лифт.

– Это… не самые приятные воспоминания, – вымученно улыбнувшись, ответила она.

Я не собирался настаивать, но мы должны всё обсудить.

– Хочешь, я начну? – сжав её руку, я улыбнулся.

Роза кивнула, но я решил, что кухня не самое подходящее место для такого разговора. Потянув её за руку, я заставил подняться и провёл к дивану. Я сел первым и, схватив Розу за талию, усадил сверху.

– Так гораздо удобнее, – откинув рыжие пряди, я осторожно коснулся её шеи.

– Дем…

– Да-да, – с трудом отстранившись, я принялся рассказывать обо всём.

Я говорил без остановки, потому что внутри всё норовило вырваться наружу, и если бы умолчал хоть о чём-то, оно бы разорвало меня изнутри.

Роза слушала внимательно и каждый раз, когда я ловил её взгляд, слова застревали где-то в груди, но я продолжал. С того момента, когда очнулся и понял, что её нет. Как искал и не находил. Как метался из стороны в сторону, надеясь, что хоть что-то поможет. Рассказал про помощь Габриэля. Про то, как появились зацепки на Берроуза, и то, что я не успел до него добраться.

Я думал, что раньше понимал, что такое страх… но когда узнал, что её мать мертва, и что я опоздал, – в груди что-то надломилось.

– Я не… – голос сорвался, чёрт. – Я не справился, Роза. Не успел.

– Дем, посмотри на меня. – Развернувшись, она обхватила моё лицо ладонями. – Ты точно не виноват в этом.

– Если бы сначала я достал Берроуза – этого могло не случиться… Я думал, что Альвар сделал это с ней, но перед смертью он признался, что это Юрий.

– Юрий… – повторила она почти беззвучно так, будто имя само обожгло язык.

Серые глаза расширились, потом сузились и в этой быстрой смене эмоций проскочило всё: недоверие, шок, злость, боль, тошнотворное осознание того, что пазл наконец-то сложился в целостную картину, которой никто не хотел.

– Его поймали? – спросил я, ожидая, что Розе известно больше, чем мне. Но она лишь покачала головой.

– Как ты убил его?

Пришлось вдохнуть глубже, собрать мысли, потому что её вопрос требовал честного ответа. Она нуждалась в этом так же сильно, как я в тот момент, когда понял, что выбора уже нет.

Смерть Альвара и Флоу я предоставил как сухой факт, без лишних подробностей. Я сделал то, что должен был и не жалел об этом.

– Скажи, что он страдал… – пытаясь удержать слёзы, Роза спрятала лицо у меня на плече.

– Увы, у меня было немного времени, но я постарался, чтобы его смерть не была лёгкой.

– Я должна была быть там, – прошептала она. – Это я должна…

– Какая разница, кто это сделал? Главное, что его больше нет.

Решив не зацикливаться на этом, я продолжил. Когда дошло до момента в камере, я замолчал, позволяя словам улечься на дне прошлого и навсегда остаться воспоминаниями.

– Я думал, что потеряю тебя. Навсегда, – выдохнул я, опуская взгляд на её ключицу. – Никогда в жизни так не боялся. И да… если бы мне пришлось отдать свою жизнь за твою – я бы даже не раздумывал.

– Я ведь едва не убила тебя…

– Ты давно грозилась. – Рука проскользнула под её футболку, поглаживая нежную кожу и ощущая выступающие позвонки.

– Я видела… как ты смотрел на меня, не могла сопротивляться… Не помнила, кто я. Это было… будто меня бросили в чужое тело и заперли внутри.

– Знаю, – пальцы скользнули выше к лопаткам, чувствуя, как дрожат мышцы. – И я рад, что ты смогла противиться. Как у тебя получилось вообще?

Она подняла голову, встречаясь со мной взглядом. Глаза – покрасневшие, влажные, но такие упрямые, что мне захотелось немедля поцеловать её.

– Арчи предположил, что дело в сильных эмоциях, которые я к тебе испытывала… Моя сознательная часть не считала тебя врагом, а потому сопротивлялась приказу. Актир не может противиться создателю, но…

Роза замялась и отвернулась, словно не хотела говорить, но я вернул её внимание, требуя продолжить.

– Перед моим превращением… мы поругались, и ты укусил меня. Потом был выстрел и сильная кровопотеря. Я приехала к Альвару едва в сознании. Он отказался обращать меня сразу и несколько дней меня приводили в порядок.

Сознание прояснилось, но одновременно с этим в голове затрещало… Не сдержавшись, я подхватил Розу и пересадил со своих коленей на диван.

– Демиан?

– Чёрт… Ты ведь уже поняла, да? – Смотреть на неё я не мог, а потому поднял голову к потолку.

– Про то, что первый укус всегда решающий? Арчи объяснил, что это как запуск процесса. Яд первокровного остаётся в системе человека, и если за короткое время его обращает другой, происходит конфликт. У меня был твой яд… Мало, но достаточно, чтобы Альвар не смог стать полноправным создателем…

Зажмурившись, я громко выругался. Хотелось крушить всё, и я не стал сдерживаться. Стол полетел на бок так резко, что звук наполнил тишину будто раскат грома. Дерево треснуло, ножки ударились о пол, и я даже не заметил, что врезал по нему кулаком – слишком многое рвалось наружу.

Я почувствовал себя не просто грёбаным идиотом, а монстром, который не просто не сумел защитить, но и всё усложнил.

Роза сорвалась с места и в следующее мгновение была передо мной.

Тонкие руки обвили меня так, будто она боялась, что мы разлетимся на части, если объятия ослабнут. Лоб прижался к моей груди, пальцы вцепились в футболку.

– Если бы я не была такой дурой, если бы не отталкивала тебя, если бы…

– Хватит, – я накрыл её руки, не давая продолжить. – Не смей даже думать так, слышишь?

Она всхлипнула, но обняла сильнее, нуждаясь в этом моменте. Чёрт, моя реакция могла напугать её…

– Ты ни при чём. Совсем. Это мой укус всё запустил. Альвар… просто довёл начатое до конца. Наверняка он делал тебе переливание и думал, что это поможет. Но у него было мало времени… Мой яд сделал из тебя актира. Чёрт…

Это было очень больно… Не просто принять, что женщина, которая мне нравится, стала актиром – куда тяжелее было осознать, что всё началось из-за моего укуса.

Обычно укус первокровного не несёт в себе опасности. Да, яд обжигает, разъедает, выбивает почву из-под ног, но остаётся в крови как след, исчезающий со временем. Сам по себе он не обращает человека – для превращения нужны два условия: почти полная потеря крови и попадание в организм хоть капли крови первокровного. Тогда яд «активируется», меняя тело, перенастраивая систему изнутри.

И именно это случилось с Розой.

Мой укус заложил основу.

А Альвар просто завершил процесс.

– Он бы сделал это и без твоего укуса… Как ты не понимаешь этого? Тогда бы я наверняка выстрелила… Я бы убила тебя и до конца дней осталась послушной псиной у ног мудака. Так что спасибо тебе. Ты даже не представляешь, как я благодарна, что твоя часть держала меня в сознании.

Её слова вошли под кожу, как нож, которым не умеют пользоваться. И всё-таки я не отстранился. Она говорила, что благодарна… Мне. За то, что мой укус удержал её на грани. И это было настолько неправильно, что во мне что-то сжалось, перекрутилось, будто под ребро вошло новое лезвие, но уже под другим углом.

– Роза… перестань, – получилась не просьба, а приказ, от которого меня передёрнуло. Я попытался отойти, но она не дала – ладони прижались к моим щекам.

– Ты идиот, потому что не понимаешь, что спас меня! За короткое время ты сделал для меня больше, чем те, кому я доверяла. Твоё появление в моей жизни меняло всё, но я отказывалась видеть связь. До того как ты меня поцеловал на парковке… я не могла прикоснуться ни к кому.

– Мне тяжело от того, что ты называешь это моей заслу…

Похоже, моя болтовня окончательно утомила Розу. Её тело врезалось так стремительно, что я инстинктивно перехватил её за бёдра, чтобы не рухнуть на спинку дивана. Она буквально запрыгнула, словно вся эта уязвимость, трещавшая минуту назад, вывернулась наизнанку и стала чем-то другим. Гораздо опаснее.

Поцелуй был не «страстным». Нет. Это слово слишком прилизано. Он был голодным. Губы прижались к моим болезненно. Она не искала осторожности, словно боялась, что я снова начну что-то объяснять, оправдываться или заглушать то, что она чувствует. И поэтому просто заткнула меня самым правильным способом. Сейчас она целиком отказалась от контроля, который так ценила.

Я поддался навстречу без единой попытки удержать дистанцию. Её волосы задели моё лицо, и этот маленький жест – мягкий, тёплый – почему-то ударил сильнее, чем сам поцелуй.

Мысли не просто утонули, их словно выметали, оставляя одно ощущение: она выбрала меня настолько решительно, что это невозможно было не почувствовать каждой клеткой.

Раньше мне казалось, что только я способен так закрывать рот тем, кто нёс то, что было неважно. Но нет. Левьер очень быстро училась и применяла эти методы. И если я и пытался раньше держать себя в руках, сейчас это стало бессмысленно. Она забрала право на контроль одним поцелуем. И я позволил.

– Левьер, если ты не прекратишь, я нагну тебя прямо над этим диваном.

Отстраняться, конечно, она не стала. Просто тихо, чуть разочарованно выдохнула. Лёгкое касание пальцев с шеи спустилось ниже, словно она выжидала момент, чтобы дёрнуть за последнюю нитку, удерживающую меня в здравом смысле.

Острые коготки выверенно оцарапали кожу на груди, заставляя почти рычать от этой издевательской пытки.

– Ты играешь с огнём, Роза.

– Я не возражаю против дивана. Что ты там предлагал?

– Нет, моя шипастая чертовка, с тобой только спальня. В новом доме позаботимся о более комфортной кровати…

– В новом доме?

– Здесь не те условия, чтобы тебе было безопасно. Да и Грому нужна территория.

Я мог бы сполна оценить реакцию Розы на мои слова, но в коридоре послышался шум. Пришлось опустить Левьер на пол и проверить, кого принесло в такую рань. Гости сейчас были вообще не кстати.

Признаться, я ожидал увидеть на пороге кого угодно, но не собственную мать. Эгоистично ли в моменты полного дерьма забывать о тех, кто дал тебе жизнь?

– Демиан, – выдохнув с облегчением, Венера кинулась обнять меня.

Стоило признать, что долгое время я избегал общения с матерью. По большей части из-за того, что выносить бесчисленные нравоучения об образе жизни порядком надоело.

Венера редко позволяла слабости, но сейчас обнимала так крепко, словно я отсидел за решёткой не неделю, а десятки лет. Правда эта слабость длилась до тех пор, пока мать не заметила приближающуюся Розу.

– Это… – едва выдавила она, испуганно глазея на мою Левьер.

– Роза – моя девушка.

Наверное, нормальные люди обсуждают такие моменты, приходя к этому добровольно и вдвоём. Но мы не были людьми, да и зачем тратить время на бессмысленные разговоры, когда и так всё понятно.

– Та самая Роза, – сощурившись, Венера прошлась внимательным взглядом по Левьер, которая выглядела… В общем, идеально для меня одного, но не совсем подобающе для показа перед другими.

– Доброе утро, – тихо пробормотала Роза и уже собиралась уйти, но я схватил её за руку, показывая, что не стоит этого делать.

– Вам нужно поговорить…

– Ты не помешаешь, – нежно целуя её в плечо, я заметил, что матери это не понравилось.

Закатив глаза, Венера обошла нас и двинулась вглубь. Я ожидал, что она уйдёт, когда убедится, что я в порядке, но нет…

Я уважал женщину, которая подарила мне жизнь. Но не все её взгляды были мне близки. Иногда с родственниками нужно держаться на расстоянии – хотя бы ради собственного спокойствия.

Венера остановилась посреди гостиной, обернулась и уставилась на меня так, будто решала, что именно сейчас важнее: начать отчитывать или врезать за всё, что я натворил.

– Если ты хочешь высказаться, то давай в другой раз. Я выделю время в расписании, приеду к тебе и послушно буду молчать, позволив тебе выговориться, – опередил я, ничуть не задумываясь, что могу обидеть мать.

– У меня и в мыслях не было устраивать словесную порку, Демиан. Я рада, что тебя не казнили и не посадили за решётку. Пусть это всё и случилось по твоей вине…

– Оу, у тебя своеобразное понятие «не устраивать». Ладно, валяй, – выпустив Розу из объятий, я подошёл к Венере и раскинул руки в стороны.

Она шагнула ко мне быстро, будто боялась, что, если помедлит, потеряет решимость. Я застыл, пытаясь понять, что происходит. Голос прозвучал у самого уха, негромкий, но хриплый, словно давился в горле с той ночи, когда меня забрали.

– Ты жив, – произнесла она шёпотом.

От неожиданности в груди что-то дёрнулось. Сколько лет мы ходили кругами, отражаясь друг в друге в ссорах, в упрёках, в попытках доказать, что я не мальчишка, а она… не обязана постоянно мной разочаровываться. И вот сейчас – никакой злости, лишь страх, который она прятала лучше других эмоций.

– Вене… мам, всё в порядке… – неловко приобняв её за плечи, я старался успокоить женщину, содрогающуюся от рыданий.

Где-то сбоку шевельнулась Роза, которая решила оставить нас, и это, пожалуй, было верное решение.

– Демиан, я устала постоянно бояться за твою жизнь! Ты всегда был тем ребёнком, за которого я переживала больше всего, с самого детства. Но ты рос, а проблем меньше не становилось. Знаю, что не дала тебе достаточно своего внимания и любви, но…

– Хватит, – мягко перехватив руки матери, я отстранился. – Я никогда не винил тебя и прекрасно знаю, что не был идеальным сыном. Для этого в нашей семье есть Калеб.

– Каждый ребёнок удивителен. И любовь к каждому… разная. Не потому что кто-то лучше, а потому что вы разные. Калеб всегда был сильным сам по себе. Ему не нужны были мои руки, чтобы удержаться… он держал всех нас. Лидия – светлая и осторожная, она слушала, делала выводы, понимала слова с полутона. А ты… Ты с самого детства бросался в мир, будто тебе нечего терять. Падал, поднимался, снова падал… и так каждый раз…

Венера шагнула ближе и положила ладонь мне на грудь – туда, где сердце билось слишком громко для первокровного.

– Поэтому моя любовь к тебе всегда была особенной. Потому что ты никогда не берёг себя и жил на пределе. Ты смеялся громче всех, когда было больно, и делал вид, что тебе всё равно, хотя сердце у тебя самое хрупкое из всех моих детей.

Впервые за долгие годы я не знал, куда себя деть. Слова матери медленно разжимали что-то, что я привык держать под замком. Не боль… а то странное давление, которое всю жизнь сидело между рёбрами и мешало дышать, словно я существовал на вдохе, не позволяя себе выдохнуть.

– Я боялась потерять тебя всегда, не потому что ты слабый. А потому что ты самый… ранимый. Ты чувствуешь глубже, чем хочешь признавать. И если бы тебя не стало… никто из нас этого бы не пережил. Ни я, ни Калеб, ни Лидия. Ты – не проблема в нашей семье, Демиан. Ты – её сердце.

Стоя напротив неё, я понимал, что все привычные реакции – отшутиться, отмахнуться, уйти в раздражение – больше не подходят. Они казались слишком тесными. Странно… Я всегда думал, что мать видит во мне проблему, что ей проще гордиться Калебом, который никогда не ломался. Проще любить Лидию, которая училась на своих и чужих ошибках.

– Спасибо… – едва выдавил я, понимая, что именно этих слов мне и не хватало.

Глупо. Я ведь давно вырос и не нуждался ни в чьём одобрении, но, видимо, всё сложнее.

– И я хочу познакомиться с твоей девушкой, – слегка улыбнувшись, Венера кивнула в сторону спальни, куда ушла Роза.

Я смотрел на женщину, которую часто считал чужой, и думал лишь об одном: это прозвучало так, будто кусок меня наконец вернули на место.