Меня доставили сюда около часа назад. Конвой не сказал ни слова – просто вытащили из фургона, провели по коридору и оставили в пустом зале.

Я не спрашивал, зачем меня привезли. Всё было очевидно. После того, что произошло, вариантов у Верховных немного: признать виновным, вынести решение и закрыть вопрос. Остальное – формальность.

Габриэль появился позже, что слегка удивило, поскольку этот служитель всегда отличался пунктуальностью. Всё очень быстро встало на свои места. Кажется, кто-то хотел провести слушание как можно быстрее.

Не то, чтобы я надеялся на помощь отца, но меня удивило, что он молчал всё это время. Либо остальные задавили его своим мнением, либо Эрих даже не пытался встать на защиту. Хотя с чего ему это делать? Наличие у нас кровных связей не даёт никаких привилегий.

Я рассчитывал, что у меня получится вытащить хотя бы Розу, но если бы не Калеб, который стоял напротив, не знаю, чем бы всё закончилось. Хотя нет, знаю…

Признаться я делал ставку на такой исход, но надежды не питал. Всё-таки, могло случиться что угодно.

Постепенно в зал вернулись Верховные. Я напрягся и автоматически задвинул Розу за спину, показывая, что не позволю тронуть её. Если надо – разнесу всё и вытащу нас. Придётся прятаться до конца дней, но я готов рискнуть.

Служители расселись на свои места, будто никуда и не уходили. Всё встало на привычные рельсы: холодные взгляды, деловые жесты, шуршание бумаг. Я успел заметить, что Доменик едва сдерживает раздражение. Он всегда плохо скрывал эмоции, особенно когда терял контроль над ситуацией.

Калеб стоял чуть сбоку, в своём обычном состоянии – спокойный, сосредоточенный, будто заранее просчитал каждое слово. У него получалось то, чего я никогда не умел: оставаться невозмутимым, даже когда всё рушилось. Мне было проще разрушать самому, чем подстраиваться под правила других…

– Калеб Морвель, вы утверждаете, что имеете на руках утерянные разработки? – Верховная Касеи, богини исцеления, поднялась, упершись руками в длинный стол. – Как мы можем быть уверены, что вы говорите правду?

– Мне нет смысла врать. Как только вы измените приговор на более мягкий, официально на бумаге, мои доверенные отправят на вашу почту материалы, которые у меня есть. Уверяю, там ровно то, над чем работала Астория Лойс.

– Не нужно на почту… Это слишком опасно, – добавил Доменик и остальные кивнули.

– Хорошо, я передам копии. Вы ведь понимаете, что исследование принадлежало моей бывшей жене и проходило в рамках корпорации Морвель. Оригиналы останутся у меня.

Калеб не повышал голос, и именно это раздражало их сильнее всего. Верховные привыкли к оправданиям, но не к равному тону.

– Вы должны понимать, – даже не глядя на нас, начал Эрих, – подобные решения не принимаются под давлением.

Я открыл рот, чтобы ответить, но брат опередил:

– Под давлением живёте вы, Верховный. Просто не привыкли, что сегодня его создаёте не вы.

По залу прошёлся недовольный рокот. Лишь наш отец и Габриэль оставались безучастными. Я ждал, что начнётся очередная волна негодований и возмущений, но Доменик прокашлялся и попросил у коллег тишины.

– Совет пришёл к выводу, что действия Демиана Морвеля нельзя оправдать даже личными мотивами. Однако… – он сделал паузу, бросив взгляд на меня. – С учётом новых обстоятельств и сведений, предоставленных семьёй Морвель, мера наказания будет пересмотрена.

– Для Розы Левьер тоже, – добавил я, понимая, что Верховные могут схитрить и оправдать только меня.

– Разумеется, – прошипел Доменик и поправил галстук, который, похоже, душил его толстую шею.

– На вас по-прежнему наложены ограничения, но все мы согласились, что держать вас в камере не имеет смысла.

Груз, который давил на плечи с того самого дня, как нас заперли, просто сполз вниз – без шума, без облегчения, просто исчез. И только теперь я понял, насколько вымотан. Всё напряжение, державшееся внутри, распалось сразу, стоило услышать эти слова. Будто мышцы вспомнили, что им больше не нужно быть напряжёнными.

За спиной зашевелилась Роза и я обернулся. Её глаза распахнулись, в них стояла не радость, не удивление, а растерянность. Она не верила, что всё кончилось, и, если честно, я тоже. Точнее не до конца осознал, что мне не пришлось крушить здесь всё, чтобы проложить нам дорогу к свободе.

– Дем… – прошептала она и осторожно коснулась моей руки.

Я не смог ответить, просто притянул её к себе, сжимая в объятиях.

– Ты нравишься мне, Левьер… Надеюсь, ты больше не оттолкнёшь меня…

Роза собиралась ответить, но в зале снова начались разговоры, которые порядком надоели. Я мечтал о том, чтобы оказаться в своей квартире. Мне нужна была минимум неделя в кровати с Розой, а лучше больше.

Мы слишком долго были порознь, и это время точно не войдёт в топ лучших дней. А вот все дни с Розой, определённо, да.

В конце концов, этот цирк закончился. Вот так просто Верховные объявили, что мы свободны. Нас предупредили, что будут вызывать для уточнения деталей дела.

Воздух на улице встретил ночной прохладой и это было очень кстати, потому что я смог вдохнуть полной грудью.

– Надеюсь, ты понимаешь, что мы перешли им дорогу и это затишье временное, – предупредил Калеб, будто я сам не догадывался.

– Понимаю. И очень хочу разобраться, кто стал инициатором, чтобы провести слушание без свидетелей. Вряд ли это случайность, – крепче сжав руку Розы, стоящей рядом, ответил я.

– Совершенно точно не случайно, но с этим мы разберёмся позже… Вам обоим надо отдохнуть…

У меня было слишком много вопросов, чтобы расслабляться, но я решил отложить это на потом. Нужно было узнать, куда подевался Берроуз. Помнится, Альвар говорил, что схватил его, но правда это или, нет мне так и не удалось выяснить.

Если Юрий где-то на свободе, то ни о каком отдыхе и речи быть не может. Но я не решался спрашивать это сейчас, когда рядом стояла Роза.

– Гром? – повернувшись к брату, глухо спросила она.

– Он в порядке. Дети его очень сильно полюбили и… боюсь они теперь просто так не отдадут твоего пса.

Левьер слабо улыбнулась и я заметил, как потеплел её взгляд.

– Но я привезу его завтра, пока они будут в саду.

– Не нужно… Я пока не готова… – в голосе послышались нотки боли.

Калеб понимающе кивнул и махнул нам в сторону парковки.

Я ждал, что в машине начнётся другой разговор, но, похоже, брат понимал, что мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Прикрыв глаза, я положил голову на спинку, но вдруг ощутил, как пальцы Розы осторожно касаются моей руки. Без лишних слов я притянул её к себе, заставляя положить голову мне на грудь.

Весь путь мы молчали и только когда добрались до моего дома, Калеб добавил:

– Не забудь закрыть окна, чтобы солнце не пробралось утром. Твоя квартира не подходит для актира, но я оставил кое-какой подарок на кухонном столе. Завтра вечером мы приедем, чтобы всё обсудить, а пока… Отдыхайте.

Сжав руку Розы, я помог ей выбраться и вошёл в здание, которое словно стало чужим.

Я мог бы сказать, что всё было как раньше. Привычный подъём в квартиру, наши переглядки в лифте, недосказанность в каждом взгляде… Но нет. Как раньше уже не будет.

Приложив ладонь к сканеру, я ощутил знакомый холод стекла, отозвавшийся под кожей. Пару секунд – короткое мигание индикатора, и дверной замок щёлкнул.

Первым делом я направился к окнам. Нужно было позаботиться о безопасности Розы. Пусть сейчас ночь, но я должен быть уверен, что утром лучи не попадут внутрь.

Пульт лежал там же, где всегда. Один щелчок – жалюзи медленно пошли вниз, полосы света скользнули по полу и исчезли. Всё равно недостаточно. Я подошёл ближе, проверил, плотно ли они сомкнулись, потом потянул за шторы. Ткань со скрипом легла поверх, отрезая квартиру от внешнего мира.

Пришлось проделать одну и ту же манипуляцию с каждым окном. Я готов был проклинать себя за то, что выбрал квартиру с таким количеством света… Раньше я не задумывался о подобном.

Пальцы зацепились за последнюю шторину, готовясь запахнуть и её, но вдруг к пояснице прикоснулись прохладные ладони.

Роза осторожно обхватила меня, прижимаясь сильнее. Я накрыл её руки своими, не решаясь обернуться.

Да… я не мог найти в себе силы, чтобы сказать хоть что-то. Отчасти из-за страха, что она опять скажет что-то вроде: «Ты не должен был…» или «Я не просила…»

– Демиан?

Вздохнув, я всё-таки повернулся.

– Ты мне тоже нравишься. Очень.

На мгновение я словно перестал существовать. Отделился от тела и витал где-то под потолком… Все звуки, мысли, остатки усталости – просто выключились. Эти слова врезались под кожу, и там что-то дёрнулось, живое и забытое.

Пальцы скользнули по её щеке, потом по шее, чувствуя, как под кожей бьётся слабый пульс. Я не собирался целовать её. Просто хотел дотронуться. Убедиться, что это не очередной сон из камеры. Но стоило ей поднять глаза, всё оборвалось… Грёбаное серое небо во взгляде затягивало, лишая тех крупиц здравомыслия, которые держались чёрте на чём.

Я потянулся к ней, резко, будто проваливаясь в то, что слишком долго сдерживал.

– Дем… – выдохнула Роза, но звуки утонули в поцелуе.

Она ответила сразу, цепляясь пальцами за мои волосы и притягивая ближе. Мне было плевать на выступившие клыки, за которые цеплялся язык. Поцелуй стал глубже, беспорядочнее. Никакой нежности – только голод, накопленный за все те дни, когда нас держали врозь. Я хотел ощутить её полностью, доказать себе, что она рядом, что жива.

Не знаю… хотя нет, знаю, чем бы всё закончилось, но Роза выставила ладони и отстранилась.

– Нам нужно в душ. – Её грудь высоко поднималась и опускалась, а выступающие клыки превращали слова в лёгкое рычание.

– Вместе? – шагнув к ней, я снова притянул к себе, но она вновь вырвалась.

Я был уверен, что дело не в том, что ей вдруг захотелось освежиться. Роза переживала по другой причине.

– Мне плевать на твои клыки, – сжав её подбородок, твёрдо сказал я.

– Демиан… мне не плевать… Вдруг я сорвусь и сделаю тебе больно… Я ведь не знаю, на что я способна в такие моменты…

– Хорошо, после душа будем изучать твои границы.

Неуверенно кивнув, Роза ушла в душ, а я пошёл на кухню. Первым порывом было потянуться к бутылке с виски, но я лишь повертел её в руках и поставил обратно. Пить алкоголь я больше не хотел.

Взглянув на дверь в ванную, я сжал челюсть и мысленно дал себе подзатыльника. Нужно дать Розе немного времени. У меня с терпением всегда были проблемы, но пришло время меняться.

Оглядев пространство, я заметил на столе что-то необычное. Калеб говорил про какой-то «подарок». Подойдя ближе, я увидел несколько наполненных шприцов и записку.

«Одна инъекция для начала. Нет точного понимания на сколько хватит, но сами разберётесь».

– Охренеть! – повертев эмульсию, я разглядел мерцающие на свету частицы.

У Калеба реально получилось… Не то, чтобы я сомневался, но не ждал, что лекарство будет у нас так скоро. Мне ещё больше захотелось узнать, как он через Зои вышел на разработки. У кого они были? Удалось ли найти парнишку-лаборанта?

Послышался лёгкий скрип двери, заставляющий обернуться. Мокрые волосы прилипли к её коже, отдельные пряди ложились на ключицы, скользили по шее. На Розе была моя футболка – та самая, в которой она когда-то ходила по утрам… Ткань едва доставала до середины бёдер, и этот контраст между её хрупкостью и тем, как уверенно она стояла посреди комнаты, выбивал из равновесия. Я забыл о чём думал секунду назад.

Капли стекали по ногам, оставляя влажные следы на полу. Она провела рукой по волосам, убирая пряди с лица, и всё во мне сжалось: от слишком долгого воздержания.

– Тут… – прочистив горло, я протянул руку с препаратом. – Калеб реально нашёл лекарство. Я пока ничего не знаю, но…

Она оказалась рядом слишком быстро для той, кем была раньше.

– Это не шутка? – проведя пальцами по пластику, она округлила глаза.

Я не сдержался и наклонился чтобы поймать языком капельку воды, стекающую по её коже.

– Дем…

– Да-да, мне тоже надо в душ! – Не знаю, какие силы заставили меня остановиться, но в ответ послышался разочарованный стон.

Я провёл в грёбаной камере неделю… И не то чтобы раньше такого не было, но кому в здравом уме может такое нравиться?

Закрыв за собой дверь, я уставился на отражение зеркала. Самое паршивое – мой вид никак не выдавал то, через что я прошёл. Ни усталости, ни следов бессонницы, ни налёта, который должен оставаться после изоляции.

Хотелось, чтобы хоть что-то показало: я прошёл через то, что ломает. Но нет – система первокровных стирает слабость вместе с ранами.

Я включил ледяную воду, опёрся ладонями о край раковины и закрыл глаза. Всё, что происходило последние дни, пронеслось в голове: Роза, суд, Калеб, Верховные… и странное ощущение, будто всё это не закончилось, а только перешло в новую форму.

За короткое время я стал другим, но только сейчас понял, насколько. И самое удивительное – мне было важно, чтобы и остальные увидели это. Не Демиана – беспечного идиота, не боящегося последствий за свои поступки. А меня настоящего…

Грязная одежда полетела на пол, а после я вошёл в душ. Хотелось, чтобы всё – камера, суд, крики, страх Розы – ушло в слив вместе с водой.

Я провёл рукой по лицу, по шее, по груди, будто мог содрать с себя прошлое, слой за слоем.

Может, я никогда не стану тем, кем должен был быть. Но, по крайней мере, теперь знал, кем быть больше не хочу.