Дверь захлопнулась, а я осталась стоять на месте, ощущая, как от прикосновений Демиана губы продолжают гореть. Обстоятельства, в которых мы оказались, не предполагали подобного, но я ничего не могла поделать с разворачивающимся в груди теплом.

Мы совсем не поговорили… Так много хотелось спросить, но вместо этого поцелуй. Голодный и до боли возбуждающий. Я и представить не могла, что существует нечто, способное перебить жажду…

За эту неделю произошло так много всего, но я не успела ничего рассказать Демиану. Из его диалога с Риэлем я поняла, что всё это время он находился совершенно один. Не знаю, было ли это частью его наказания или чем-то ещё, но это ужасно.

Пока я здесь училась принимать новую сущность, он там места себе не находил. Удивительно, что Риэль не запрещал навещать меня, поэтому время от времени приходили Лидия и Каяна, а ещё…

Самым неожиданным стал приход актира по имени Арчи. Как выяснилось, Верховный попросил его рассказать мне больше о том, кем я теперь стала и как жить с этим без вреда другим людям. Актир бывал всего два раза, но каждое из его посещений было удивительным. Как и сам Арчи…

Когда-то его самого обратили для службы первокровному. У Арчи тоже были приказы от хозяина, которые он выполнял беспрекословно. Так длилось до тех пор, пока создатель не перешёл дорогу более влиятельному первокровному, в результате чего он распрощался с жизнью.

Арчи не знал, что ему делать и как жить дальше. В итоге он просто пошёл к Верховному богини времени, который был до Риэля. Актир понимал, что его ждёт смерть за поступки под внушением, а потому он вырвал свои клыки и бросил их на стол перед служителем.

– Я не прошу тебя делать тоже самое, Роза. Но Верховные должны увидеть, что ты не угроза, – в последнюю встречу сказал Брискофф.

Мне было плохо. Очень плохо… От осознания, что я убила молодого парня, иссушив его. От понимания, что мамы больше нет, а я даже не могу провести её похороны. От будущего, которое ждало Демиана за то, что он отомстил за меня…

Признаться, я не ожидала такого и не понимала, почему служитель возится со мной, если меня ожидает казнь. Но Лидия уверяла, что это не окончательное решение и они делают всё, чтобы этого не случилось.

На мой резонный вопрос: зачем? Первокровная отвечала очень расплывчато: «Ты нужна Демиану».

Он мне тоже был очень нужен и его приход сюда только сильнее заставил мучаться. По маленькой камере было трудно наворачивать круги, но я двигалась из стороны в сторону, кусая ногти.

Я знала, что скоро будет суд. Риэль накануне провёл допрос, на котором каждое моё слово было записано жрецами. Почему это делал именно он, и где остальные служители, мне было неизвестно.

– Вы знали о намерении господина Морвеля убить Константина Альвара?

Я понимала: всё, что я скажу, будет истолковано против Демиана. А промолчать – значит согласиться с тем, что он действительно виновен. И от этого выбора хотелось выть.

– Нет.

– Но вы подозревали? – уточнил Риэль, делая пометку в своих бумагах.

Да, я подозревала… Более того, была уверена, что он поможет именно мне сделать это… Как-то Демиан говорил о том, что убьёт Альвара, но я не воспринимала его слова всерьёз. Тогда я думала о других вещах.

– Я была сосредоточена на мести. Альвар появился на покерной игре и мне казалось, что это мой шанс добраться до него и прикончить.

– То есть ваша месть спровоцировала господина Морвеля?

– Я этого не говорила!

Не было сомнений, что я облажалась, но я не хотела отрицать свою вину и подставлять тем самым Демиана. Он совершил поступок, за который ждут последствия, но я не позволю нести это ему в одиночку.

– Я хотела справедливости по-своему. Но не думала, что кто-то доведёт это до конца именно так.

– Как вы думаете, почему господин Морвель сделал это?

Вопрос Риэля заставил меня замереть. Я размышляла об этом с тех пор, как узнала, что он сделал… Альвар был ему никем. Насколько я знаю, у них не было ничего общего, чтобы Демиан так сильно ненавидел его и всё же…

Врать себе бессмысленно. Он сделал это из-за меня.

– Потому что я не безразлична Демиану Морвелю, – сквозь сдавленную грудь, произнесла я.

– Вы утверждаете, что у господина Морвеля был мотив? – уточнил Верховный, и впервые с момента нашего разговора, придвинулся чуть ближе.

– Возможно… Точнее, да. Я нравлюсь ему и когда он узнал о моём прошлом и о том, что Константин Альвар сделал со мной… Демиан был очень зол и ждал дня, когда его можно будет поймать. Он не собирался убивать его… Скорее всего это произошло, когда он узнал, что меня обратили… Я не знаю, как всё устроено у первокровных, но что-то подсказывает, что этот факт сломал в нём что-то.

Дальше допрос проходил в другом ключе. Риэль хотел знать, как меня похитили, кто стал инициатором превращения и другие детали. Увы, я до сих пор не знала, жив ли Берроуз и его сын. Возможно, служитель намеренно утаивал эту информацию, чтобы защитить важного свидетеля.

Я бы предпочла, чтобы они были живы и смогли лично рассказать, как им удалось морочить голову всем вокруг. Под видом приличной и серьёзной организации скрывался самый настоящий ублюдок, который всего лишь создал декорации для осуществления мести.

И вот после нескольких мучительных часов меня привели в камеру, где почти сразу появился Демиан.

Дотронувшись до губ, я ощутила небольшую припухлость и улыбнулась, наверное, впервые за долгое время. Глупо? Да. Но когда ещё представится такой шанс?

Больше Демиан не появлялся, хотя каждый раз, когда дверь открывалась – я подрывалась с места, ожидая именно его.

В один из таких раз мне было велено вытянуть руки и следовать за вооружёнными мужчинами. На запястьях лязгнули цепи и этот звук заставил поморщиться… Кто это был я не знала, но точно не жрецы. Мне ничего не объяснили, но когда вывели на тёмную улицу и усадили в тонированный фургон, стало ясно, что пришло время суда.

В голове мелькнула мысль, что Риэль очень уверен во мне, раз приставил обычных людей. Но он был прав. Я не собиралась бежать. Более того, с нетерпением ждала решения Верховных.

Когда фургон остановился перед величественным зданием из белого камня, я сразу поняла – слушание будет проходить в Главном Храме. Узкие колонны тянулись к небу, отражая бледное сияние луны, а по их гладким поверхностям стекали капли влаги. Каждый раз я восхищалась архитектурой здания, но сегодня было не до этого.

Главный храм Ноктилии был не просто местом поклонения – он служил центром равновесия между всеми ветвями власти Верховных. У каждого из них существовал собственный храм, символизирующий силу и влияние, но только здесь их пути пересекались. Это место считалось нейтральным, неподвластным ни одному из богов и одновременно центром влияния всех.

Люди приходили сюда молиться, прося защиты и справедливости. А Верховные принимали здесь политиков, устанавливали новые порядки и иногда вершили суд.

– Следуйте за нами, – сухо сказал один из сопровождающих, открывая дверь машины.

Я раньше бывала внутри с Берроузом и его сыном. В основном эти встречи проходили формально. Представитель ИКВИ докладывал о своей работе и просил финансирования. Но однажды я была на суде, где выносили вердикт актиру, которого поймал наш отряд. Это был подросток… совсем юный мальчишка, ставший жертвой первокровного. Берроуз просил, чтобы паренька отдали ему в подчинение, но служители сочли, что возраст актира может стать проблемой и… ему назначили казнь.

В то время мне казалось, что Берроуз действовал из благородных помыслов, но сейчас я понимаю, что, возможно, тот юноша был жертвой Альвара.

Когда двери раскрылись, я невольно вздрогнула. Один из сопровождающих взял меня за локоть и повёл вперёд. Полог тишины окутывал зал, в котором не было ни единого постороннего. Скамьи для зрителей стояли рядами, но все они пустовали. Заседание явно проходило за закрытыми дверями.

На противоположной стороне, под высоким куполом, сидели пятеро Верховных. Их троны, вырезанные из единого куска белого камня, поднимались над залом, как символ возвышения над стоящими внизу.

Сбоку, чуть в тени, сидели жрецы. Наверняка каждый из них был представителем своего храма и должен был фиксировать ход слушания.

Я не успела сообразить, как всё быстро произошло. У меня не было никаких адвокатов, как часто бывает у людей.

Потому что актиров не свойственно защищать… если актир совершил преступление – он понесёт наказание. За время, проведённое в камере, я поняла несколько вещей. Во-первых, принять ответственность за совершённое преступление мне необходимо. Пусть я была под внушением, пусть не могла сопротивляться, но я действительно раскаиваюсь. А во-вторых…

– Слушание дела об убийстве двух первокровных объявляю открытым! – голос одного из Верховных заставил меня поднять голову на высокую трибуну.

На лицах служителей не было никаких эмоций, лишь холодная сосредоточенность. Я перевела взгляд в сторону и замерла.

Неподалёку стоял Демиан. Прямо в центре перед трибуной. Он опустил голову и выглядел разбитым. Что-то было не так… Что-то в нём изменилось, словно огонь погас. Вдруг он уже знал, что его ждёт?

Сердце кольнуло в груди, а воздух отказывался выходить. Мне хотелось броситься к нему, коснуться, заставить поднять на меня глаза, но это всё могло плохо кончиться.

– Обвинение предъявлено Демиану Морвелю, первокровному, нарушившему третий запретный грех – убийство себе подобного. В цивилизованном мире это преступление не имеет оправдания. Помимо того, расправа, учинённая Морвелем, унесла жизни людей. Тем самым нарушен третий грех – кровь смертных пролита в безрассудстве. Два преступления, два пятна, которые невозможно смыть, – служительница богини Исцеления поднялась с места.

Что? Я смотрела в одну точку, пытаясь соображать… Демиана обвиняют ещё и в смерти человека?

– Сторона обвинения считает Морвеля виновным по всем пунктам.

Мои руки обессиленно опустились вниз, отчего цепи лязгнули друг о друга. Вердикт эхом отдавался от стен и оседал в моей голове дразнящим голосом Верховной Юриэль.

– Роза Левьер – недавно обращённый актир признаётся виновной в причинении вреда человеку. Согласно Уставу, за это преступление назначается высшая мера – казнь.

Я знала, что всё закончится именно так. Знала с того самого дня, как оказалась в камере. Всё остальное было лишь дорогой к заранее известной точке. И всё же где-то глубоко внутри теплилась нелепая, болезненная надежда. Что кто-то вмешается, что Верховные услышат, что хоть одна сила решит, что я заслужила не пощаду, а хотя бы право объяснить. На возможность остаться. Пусть сломанной, пусть опустошённой, но рядом с Демианом…

Когда прозвучал приговор, во мне не родился страх и не поднялась злость. Только тишина, которая была осадком всего прожитого.

– Нет… Только не она… – прошептал Демиан и наши взгляды встретились. – Я предлагаю обмен. Моя жизнь за жизнь Розы!

Я открыла рот, чтобы возразить, но Доменик – служитель богини порядка, перебил:

– Вы не имеете права выдвигать нам условия! Решение Верховных не подлежит торгу или оспариванию!

– Дем, не надо, – едва слышно выдохнула я, не сомневаясь, что он услышит.

Только первокровный не собирался сдаваться. Он без церемоний двинулся ко мне, заставив конвоиров за моей спиной выставить оружие.

– Прекратите цирк! – заорал Доменик, но это не остановило Демиана.

В каждом его шаге чувствовалось безрассудство, и от этого холод пронзил спину. Я слышала, как пальцы охранников легли на курки.

– Пожалуйста… – в груди сжалось от осознания, что может случиться дальше. Я сделала шаг, но не успела сказать что-то ещё.

Двери храма распахнулись с глухим ударом о стены. Внутрь ворвался Калеб Морвель. Горящими зелёными глазами он оглядел всех присутствующих и подошёл прямо к помосту.

– Что вы себя позволяете?! Заседание проходит без свидетелей!

– Я в курсе, Доменик, и крайне удивлён, что вы передвинули даты. Моей семье очень интересно знать, с чем это связано?

Мельком я взглянула на Эриха Морвеля, который выглядел безучастным. Возможно, он действительно больше не считал своих детей семьёй. Иначе как объяснить, что всё происходящее будто не отзывалось в нём?

Пока служители отвлеклись на нежданного гостя, Демиан оказался рядом. Он прижал меня к себе так крепко, что я услышала, как звенья цепей натянулись, будто возмущаясь. Его дыхание обожгло висок, и в этот момент мир перестал существовать. Ни зал, ни Верховные, ни приговор – только его руки, запах кожи, тепло, которое я помнила лучше всего на свете.

Я не думала, не пыталась понять, что он делает и чем это закончится. Просто позволила себе на секунду утонуть в этом касании – последнем, настоящем, без слов и оправданий.

Он склонился ближе, и я услышала тихий шёпот:

– Всё будет хорошо…

В зале слышались крики и возмущения служителей. Я и не знала, что заседание специально перенесли, чтобы на нём не было свидетелей. Могло ли это быть специально, чтобы приговор никто не мог обжаловать? Само собой, но вот для чего?

– Прошу вас всех успокоиться, – голос Риэля прорвался сквозь нарастающую какофонию звуков, и это неожиданно сработало.

– Верховный, вы не считаете этот прецедент вопиющим неуважением к нам? – не успокаивался Доменик.

– Признаться, я тоже был удивлён, что вы решили перенести слушание и уже вынесли приговор. Я что-то не припомню, чтобы у нас было обсуждение. Или не пригласили только меня? – Риэль обвёл взглядом всех сидящих.

Удивительно, но он будто пытался помочь… Зачем ему это?

– Вы и так скрывали от нас ценные показания и к тому же, прятали подозреваемых за стенами своего храма. Так как вы смеете упрекать нас в том, что мы действовали без вашего участия, служитель? – Юриэль стрельнула на Верховного Мивеи недовольным взглядом.

– Это было сделано с целью безопасности…

– Как и в нашем случае, Риэль.

Цокнув языком, Доменик уселся на место.

– Хорошо, мы переназначим дату заседания…

– В этом нет необходимости, Верховный, – выйдя вперёд, сказал Калеб. – У меня есть ценные сведения относительно препарата от актиризма, которые я готов передать вам. Не просто так, разумеется.

Я услышала, как Демиан рядом хмыкнул. Лица служителей приобрели совершенно разные выражения. Кто-то смотрел на Калеба со злостью, кто-то с удивлением.

– Вы… смеете нас шантажировать? – холодно бросила Юриэль, скрестив руки на груди.

– Я предпочитаю называть это защитой своей семьи. Тот цирк, что вы тут устроили, противоречит вашим же правам. Не знаю, отчего кто-то из вас так предвзят к фамилии Морвель, но я не позволю творить это беззаконие. Если вы играете грязно, то отчего ждёте, что мы будем принимать это?

– Вопиющее безумие, – выдохнул Доменик и прикрыл лицо рукой.

– Безумие – это то, что именно вы стали служителем богини порядка, – хищно улыбнувшись, отозвался брат Демиана. – Что будет, когда остальные семьи узнают, как проходят «честные» слушания?

Я ожидала, что дальше последует очередная волна криков, но все молчали.

– Вы говорите, что у вас есть информация по препарату? – наконец отозвалась служительница Диана.

– Именно. Не просто информация, я нашёл украденные разработки. И я готов передать их вам, если сегодня же вы закроете этот фарс с моим братом и мисс Левьер. Вам ведь уже известно, что Константин обратил девушку и замешан в этом Юрий Берроуз. Вы выносите приговор не тем…

– Были убиты двое первокровных. Пострадали и погибли люди, и это произошло по вине вашего брата, – вмешалась Диана, поправляя очки на носу. – Девушка, похищенная Константином, скончалась в больнице. Если бы Демианом Морвелем не завладела жажда мести, этого всего могло не случится. Достаточно было схватить Альвара и вызвать помощь.

Теперь стало очевидно, почему они вменяли ему ещё и смерть человека. Хоть и косвенно, но Демиан был к этому причастен. Как бы я ни была с этим несогласна, служители имели право давить на это.

– Предлагаю отлучиться на совещание, – высказался Риэль и, не дожидаясь ответа остальных, поднялся.

Места служителей постепенно опустели. Мы остались в зале под наблюдением жрецов и охранников. И только тогда Демиан подошёл к брату. Он крепко пожал ему руку и кивнул.

– А я-то думал, ты забыл своего непутёвого братца.

– Нам запретили приходить к тебе.

– Я так и понял, – притянув меня ближе, Демиан разорвал цепи и звенья посыпались к нашим ногам.

Это не понравилось конвоирам, и они вновь направили на нас оружие. Никто не стал это комментировать.

Слов я почти не слышала, уткнувшись в грудь Демиана и наслаждаясь его пьянящим ароматом. Я боялась, что этот миг вот-вот растворится, и нас снова разведут по разным камерам, а после… мы вообще не увидим друг друга.

– Ты не блефуешь? Тебе удалось найти что-то?

– Я не вру, но обо всём позже. Сейчас надо вытащить вас отсюда.

Я подняла голову и посмотрела на них, стараясь понять, как два первокровных, такие разные, могут быть одной крови. В Демиане было что-то дикое, живое, сдерживаемое только до тех пор, пока это имело смысл. В Калебе – холодный расчёт, чёткая выверенность каждого слова.

– Вытащить? – захлопав глазами, я повернулась к старшему брату.

– Да, Роза. Именно этим я и занимаюсь.