Надо мной стоял Габриэль. Впервые в жизни я слышал, как он повышал голос. Он не просто высказывал своё негодование… Верховный орал так, что вены на его шее взбухли от напряжения. Меня отчитывали, как нашкодившего школьника, только с огромной разницей в проступке.

Я мог понять причины, но мог также найти сотню возражений на каждое из них.

После того, как я покончил с Альваром и вытащил всех людей наружу, пришлось найти мобильник, чтобы позвонить в службу спасения. Некоторые девушки едва были в сознании и им нужна была помощь.

Актиров я забрал с собой, они могли стать свидетелями в деле. Сомиль и Мика не стали возражать, они послушно залезли во внедорожник одного из охранников.

Всю дорогу никто не проронил ни слова, а когда мы добрались до храма Мивеи, нас встретил Габриэль. По его виду стало ясно, что он всё понял. Я сразу предупредил, что буду сотрудничать при условии, что он отведёт меня к Розе и пообещает, что с ней ничего не сделают. Мне нужно было удостовериться, что с ней всё в порядке.

После смерти выродка связь с создателем исчезла. Я не сомневался в этом, потому что видел, насколько потерянными выглядели актиры, пока мы направлялись сюда. Они будто одновременно потеряли смысл жизни и обрели его заново.

– Ты понимаешь, что будет дальше?!

– Совершенно ясно.

– Какого хрена ты не позвонил мне?

– Ты бы не позволил убить Альвара, – пожав плечами, я поднялся и нагло прошёл к шкафу, в котором хранился алкоголь.

Виски не было, но меня вполне устроила водка. Меня даже слегка повеселило, что в кабинете такого уважаемого человека хранился подобный арсенал. Интересно, служитель сам пьёт водку или просто держит в шкафу для антуража?

Габриэль выхватил у меня стакан, разбив его о пол, но это не стало проблемой. Открутив крышку, я глотнул прямо из горла.

– Морвель, я обязан взять тебя под стражу, – сдавив переносицу, заявил служитель.

– Ну так бери, я ведь никуда не убегаю, – хмыкнув, я отпил ещё немного и поморщился.

Габриэль выругался и это я тоже слышал от него впервые.

– Мы ещё не успели породниться, чего ты так переживаешь? Боишься, что это повлияет на твою репутацию? Брат твоей невесты – убийца… Хотя предлагаю тебе вот какой вариант: отвали от Лидии и не будет общественного осуждения.

Чёрные глаза уставились на меня с презрением. Да, я снова облачился в привычную маску. Просто потому, что не мог выносить обрушившуюся реальность. Розу посадили в камеру… Я не успел спасти её мать…

Перед тем, как отвести меня к Розе, Верховный распорядился, чтобы актиров отправили в безопасное место. А ещё заранее предупредил, что у нас не больше пары минут…

Я понимал Габриэля в равной степени как и ненавидел. Ему нужно было ехать на место преступления, пока дело не приобрело общественную огласку.

А мне до скрежета хотелось забрать Левьер и спрятать ото всех. Эта мысль скребла в голове, пока я старался держаться в камере, обнимая её. Я сказал так мало… и не решился произнести главное… Но это не имело смысла. Меня ждёт суд и, вероятнее всего, обычным штрафом не отделаться. Ставлю на то, что меня упекут за решётку на долгие годы…

Пусть Роза живёт, не зная: я выбрал её раньше, чем успел это понять. Тогда это не было ни решением, ни намерением. Просто что-то в ней зацепило во мне то, что я считал давно мёртвым. Сначала я держал дистанцию, потом позволил себе чуть больше, а потом уже не смог остановиться. Она стала моей точкой отсчёта задолго до того, как я признался себе в этом.

Говорить о таком перед тем, как меня ждёт расплата – значит требовать ответных чувств в тот момент, когда всё и так хуже некуда. Я не имею права просить у неё этого. Это останется со мной – пока хватает сил держать это внутри…

– Итак, Габриэль, должен признаться: я убил не только Константина Альвара, но и Паркера Флоу. Наверное, его труп уже успели обнаружить… Прости, что добавил тебе работёнки, но…

– Заткнись нахуй! – дёрнув за плечо, Верховный вывел меня в коридор.

– Не возражаю, если ты закроешь меня с Розой, – стоило захлопнуть рот, но я не мог.

Габриэль не выдержал. Он поднял руку и сжал пальцы на моём горле. Сопротивляться я не стал, потому что именно этого и добивался: почувствовать боль не душевно, а физически. Сместить фокус с одного на другое. Ни Флоу, ни Альвар не смогли дать отпор, который мог утихомирить тянущий груз внутри.

В глазах служителя что-то перетекало: сначала холодная сталь, потом жидкость, плотная и быстрая, как ртуть. Она растекалась по радужке, собиралась в серебристые блики и вдруг спряталась в зрачках, словно внутри поселилось живое, текучее раздражение.

– Какого…

– Ты ответишь по закону. А если хочешь, чтобы новообращённая осталась жива, то веди себя достойно, – толкнув меня к стене, Габриэль отвернулся.

Мне точно не показалась, что в его взгляде было нечто необычное… Что-то несвойственное первокровным и уж тем более тем, кто отказался от крови…

Не будь мне плевать, я бы спросил, что за хрень с ним только что случилась, но думать об этом не хотелось. Послушно последовав за Верховным, я довольно быстро оказался в камере.

Хотелось отшутиться, что это вообще-то храм Времени, а не тюрьма, но меня уже никто не слушал, захлопнув дверь. Я прекрасно знал, что в храмах есть такие места для тех, кто решил отказаться от крови. Они находились под постоянным наблюдением, чтобы лучше пройти переход и не сорваться.

Я хмыкнул, оглядев скудный интерьер. Жаль не удалось пронести с собой бутылку, возможно, тогда скоротать время здесь было бы чуть веселее. Сбросив куртку и рубашку, я прошёл к раковине и стёр с себя следы крови насколько это было возможно в текущих условиях.

В изоляции и заключалось настоящее наказание. Не в приговоре, а в тишине, которая растягивала секунды до бесконечности. В этой вязкости мысли становились громче, чем звуки, и каждая возвращала туда, куда не хотелось смотреть.

Не боль ломает человека – пустота. Когда запирают без возможности говорить, оправдываться, надевать маски.

Я провёл ладонью по шее – там, где остались следы пальцев Габриэля. Место хвата пульсировало, но боль хотя бы доказывала, что я ещё жив. Всё остальное – сомнительно…

Заключение под стражу затянулось. Вообще-то я ожидал, что меня выведут на следующий день и сразу начнут задавать вопросы, но что-то пошло не по плану.

Ко мне приходили только жрецы, приносящие еду стабильно три раза в день. С утра всегда донорская кровь, а на обед обычные блюда. Говорить с облачёнными не было смысла – покорно выполняя задачу, каждый из них уходил и возвращался только забрать пластиковую посуду.

Меня не допросили, просто швырнули в камеру без возможности узнать хоть что-то.

Я лез на стены спустя сутки, а через неделю окончательно свихнулся. Дождавшись, когда придут забирать посуду после ужина, я не нашёл ничего лучше, как схватить жреца. Мужчина лет тридцати в длинном балахоне округлил глаза, не ожидая, что я решусь. Но терять было нечего. Габриэль не оставил мне другого выбора…

Целую неделю я ничего не слышал о Розе и мысль, что с ней могло что-то случиться, выворачивала наизнанку сильнее, чем всё остальное. Мне было плевать, удалось ли Габриэлю найти и привлечь Берроуза. Плевать, что стало с актирами Альвара. Плевать, не сошёл ли мир с ума от новостей об убийствах первокровных… Но смириться с тем, что я не слышал ничего о Левьер, я больше не мог.

– Отведи меня к Розе, – не сдерживая раздражения, я пихнул жреца в коридор.

Система безопасности в храме была хуже некуда. Я мог сам выбраться из камеры, но не знал, где держали Розу.

Я толкнул жреца в плечо, он отшатнулся, но не стал кричать. На мгновение его губы дрогнули, глаза метнулись в сторону, но в них не было ни попытки протеста, ни решимости. Он послушно вышел и махнул мне идти за ним.

Не могло быть так просто, но размышлять об этом не хотелось. Я не сомневался, что это часть плана Габриэля, может проверка или что-то подобное. Плевать я хотел.

Жрецы расходились перед нами не глядя. Никто из них не предал значения тому, что заключённый не в камере. И я был рад, что не возникло шумихи.

Я следовал, считая шаги и запоминая повороты, если вдруг получится провернуть подобное снова. В голове билась мысль, что откуда-то выйдет Габриэль и вернёт меня в камеру, но когда жрец остановился у массивной железной двери в конце коридора, я облегчённо выдохнул.

Мужчина приложил ладонь к сканеру на стене и отворил створку, послушно запуская меня.

– Охренеть… Знал бы, что всё так просто… Никого не впускай, понял? – бросил я и, не дожидаясь, когда он опомнится, резко захлопнул дверь.

– Демиан?!

Увидев меня, Роза приняла сидячее положение на кровати. От одного взгляда на неё внутри завибрировало. Я чертовски скучал… И недели было слишком много, чтобы понять это.

Не раздумывая, я шагнул к ней. Всё, что нужно было сказать, осталось за стенами этой камеры. Сейчас осталось время только для действий. Сжав её лицо в ладонях, я почувствовал под пальцами прохладную кожу.

Поцелуй вышел жадным и резким – таким, каким становится, когда внутри всё уже сломано, но ты всё ещё не готов сдаться. Я целовал её с отчаянной яростью, будто этим можно вернуть время, стереть кровь, вырвать из реальности то, что уже случилось.

Роза дрогнула, выгнулась навстречу, словно тело ждало только этого. Я услышал рваный стон и повалил её на спину, оказавшись сверху. Узкая кровать не мешала, хотя и затрудняла движения. Её пальцы вцепились мне в плечо, ногти впились в кожу сквозь ткань, и это было лучше любой пощады. Всё, что мы когда-то пытались удержать словами, взорвалось в этом мгновении – боль, вина, желание, страх потерять.

Но в тот же миг Роза отстранилась, так резко, будто обожглась. Прижала ладонь к губам, спрятала лицо, словно сама себе противна за то, что позволила.

И только тогда я заметил: под её губами, где кожа натянулась от напряжения, проступили острые белые клыки.

Повернув лицо, я медленно убрал её руку, не позволяя закрываться.

– Мне очень жаль, что ты стала актиром… – склонившись, я скользнул по её шее, поднимаясь выше. – Но это не меняет моего отношения. Просто теперь ты обрела иной вид… не только шипы, но и клыки…

– Дем… Не надо…

– Прекрати отталкивать меня! Блять… – проведя ладонью по лицу, я поднялся и тут же ощутил, как внутри скрутило от пустоты.

Конечно… я идиот… После всего, что произошло просто набросился на неё, не спросив, не узнав, как она себя чувствует. Изоляция сводила с ума и оставила лишь голодное желание побыстрее оказаться рядом с Розой. Она пережила сущий ад, я припёрся и потребовал то, чего не стоило требовать.

Пока я собирался с мыслями, она оказалась рядом и молча обхватила меня руками.

– Я думала, что ты не захочешь прикасаться ко мне…

Сжав её подбородок, я заставил посмотреть прямо в глаза.

– Наличие у тебя клыков не меняет моего отношения. Прости, мне нужно было сказать, что я соскучился, но увидел тебя и не сдержался. Как ты?

– Вообще-то…

Дослушать не вышло. Дверь распахнулась и перед нами появился Верховный Мивеи. Крайне раздражённый и помятый.

– Габриэль, работа тебя доконает! Ты спишь вообще? – задвинув Розу за спину, я вышел вперёд, но тут же получил удар кулаком в лицо.

Удар получился точным, с той злостью, что копилась не день и не два. Похоже, Габриэль не умел бить вполсилы.

– Ого, а я могу пожаловаться в суде, что служитель поднял на меня руку? – выдохнул я, вытирая губы тыльной стороной ладони.

– Ты нарушил правила заключения, – вернув лицу привычную холодность, бросил белобрысый.

– Серьёзно, Габ? Ты не озвучивал мне никаких правил, так что пошёл на хер!

Роза позади меня сделала шаг, но я вытянул руку, не позволяя вмешаться. Внутри всё сжималось от усталости и злости вперемешку – хотелось вцепиться в него и вытрясти всю спесь.

– Я ждал целую неделю пока ко мне придёт хоть кто-то, но ты решил, что будет разумно оставить меня одного? Ты ведь знал, что я сорвусь?

– Если бы ты включил мозг хоть раз, то всё было бы проще! Мне приходится разгребать последствия, а ты жалуешься, что тебе одиноко? Возьми ответственность за всё, что натворил.

– Мне нужно было убедиться, что с Розой всё в порядке…

– Убедился? Я держу своё слово, Морвель, а ты как подросток. Ваша семейка у меня в печёнках сидит, – понизив тон, добавил Габриэль.

В камере у меня было полно времени, чтобы как следует прочувствовать вину. Но не за то, что прикончил двух ублюдков, а за то, что последствия могли коснуться тех, кто мне дорог. Никто из семьи не приходил: не знаю, были ли ограничения на посещения или дело в другом… В одном я не сомневался – я подставил Лидию. Никаких слов нет, чтобы просить у неё прощения.

В голове теплилась мысль, что Габриэль отказался от идеи жениться на моей сестре.

– На выход, – махнув на дверь, служитель показал, что я не могу здесь задерживаться.

Повернувшись к Розе, я коснулся её лица, провёл подушечкой пальцев по контуру губ и слегка улыбнулся. Я так хотел побыть с ней дольше, но понимал, что вряд ли Габриэль позволит. Это не курорт. Мы – двое заключённых, которых пока прикрывает Верховный Мивеи. И сдаётся мне, что совсем скоро это закончится.