Риэль впустил Лидию и позволил остаться в камере. Ему пришлось потратить время, чтобы объяснить ей, почему я здесь оказалась.

Я молча наблюдала за ними и не осознавала, почему актир внезапно утихомирился…

– Где твой брат? – с холодными нотками в голосе поинтересовался Верховный.

– Он написал сообщение и выключил телефон. Демиан сказал, что Роза с тобой и мне нужно немедленно приехать… – Лидия украдкой посмотрела на меня, но тут же отвернулась, обняв себя руками. – Как она себя чувствует?

– Только что билась в дверь, но внезапно успокоилась.

– Не могу поверить, что они сделали это с ней…

Происходило что-то необъяснимое. Это было очевидно по выражению на лице Риэля и по тому, как он поспешил оставить нас. Первая странность была в том, что актир перестал пытаться забрать контроль. Ко мне вернулись способность мыслить, я больше не была животным… Только жажда напоминала о том, что и человеком меня назвать нельзя.

Опустившись на деревянный стул, Лидия закрыла лицо руками. Её плечи постоянно вздрагивали от рыданий. Наверное, нужно было что-то сказать, но я сидела на кровати и просто смотрела прямо, разглядывая мелкие шероховатости в бетонной стене.

– Кто? – раскрыв ладони спросила Лидия и мне не требовалось уточнять, чтобы понять, о чём она спрашивает.

– Альвар вместе с Берроузом, – ответила я, а после подскочила, осознав, что могу сказать об этом вслух. – Как?! Я думала…

– Приказ создателя работает пока он жив, – Лидия тоже поняла это и зарыдала ещё громче. – Он ведь обещал, что не убьёт никого…

Осторожно подойдя к первокровной, я положила руку на её плечо. В моей голове не случилось озарения. Всё происходящее казалось дурным сном при высокой температуре. Потеряв способность контролировать тело, я боялась, что это навсегда. И теперь, когда я владела собой, мысли словно разбегались, как тараканы при включенном свете.

– О чём ты, Лидия?

Голубые глаза, полные слёз устремились ко мне. Лидия переживала что-то… словно личную трагедию, которую я не могла понять.

– Демиан… убил Альвара…

Я стояла на месте, но казалось, что проваливаюсь куда-то. Слова вихрем поднимались в голове и разносились эхом, заставляя не просто услышать, а словно прочувствовать.

Должна ли я ощутить облегчение? Наверное… Но оно не могло выцарапать себе путь сквозь крепкую стену страха. Всё встало на свои места: вот почему Риэль так быстро убежал, вот почему Лидия содрогалась от слёз…

Демиан убил Альвара.

И за этим поступком его ждали последствия. Если первокровный прикончил себе подобного – он уже одной ногой по ту сторону закона. Верховные не разбирают мотивов, им не важна правда. Есть запрет – есть наказание.

Единственный, известный мне случай, ставший исключением – расправа Калеба Морвеля над теми, кто причинил вред его донору. Тогда Верховные сочли, что мотивы Морвеля имели место быть. Насколько мне известно, ему назначили немыслимую сумму штрафа и всё…

Я не была донором Демиана… я вообще никем ему не была… Мы работали вместе, но это не станет убедительным мотивом. И всё же… Если я никто, то зачем он совершил преступление, зная, что служители не станут разбираться…

Вина окутала шею похлеще, чем жажда. Горло свело судорогой, но заплакать не получалось, лишь хватать воздух губами.

Я смирилась с тем, что меня прикончат, но не его…

– Идиот… – сжав зубы, процедила я. – Какой же ты грёбаный идиот!

Дверь в камеру распахнулась. Я не сразу поняла, что смотрю прямо на того, на кого я только что сыпала проклятия.

Демиан Морвель стоял за спиной Риэля. Острый запах тошнотворной крови, покрывающей его одежду и кожу, ударил в ноздри. Сначала я отшатнулась, испугавшись, что где-то рядом Альвар, но голубые глаза не оставляли сомнений… Ублюдок мёртв…

Мне казалось, что Верховный не подпустит ближе, но Кронвейн удивил тем, что отошёл в сторону.

Один шаг. Наши взгляды не отрывались друг от друга. В голове сидела пугающая мысль, что Демиан не позволит… что сейчас он отвернётся…

Второй шаг. Я видела, как на его лице мелькнула боль, но не физическая, а от того, что он видит перед собой не человека.

Третий шаг… и кажется, что больнее уже некуда, но руки Демиана притянули меня так резко, будто он больше не мог держаться. Я врезалась в его грудь, и на мгновение всё остальное перестало иметь значение.

Пальцы вцепились в пропитанную кровью ткань, сминая её со смесью злости и отчаяния.

– Ты… – сказала я тихо, чтобы слова не разрушили последнюю точку опоры. – Ты не должен был…

Я боялась спросить что-то… Риэль стоял неподалёку и наблюдал. Любое слово сейчас может обернуться против Демиана на суде.

– Прости, Роза, – с болью произнёс он. – Мне надо было убить его раньше, тогда он бы не сделал этого с тобой…

Не выдержав, я закрыла его рот рукой, опасаясь, что он ещё что-то ляпнет… Удивительно, но собственное признание об убийстве человека я не боялась говорить. Не боялась той ответственности, которая ждала впереди.

Эгоистично ли покрывать мужчину, который тоже выбрал свой путь?

В глазах Демиана мелькнула улыбка, я увидела, как в уголках скапливаются небольшие морщинки. Он осторожно убрал мои пальцы, а после… Прошёлся губами по подушечкам, оставляя на коже обжигающие следы.

– Ты должна сотрудничать со следствием, хорошо? Лидия будет присматривать за тобой…

– Что? О чём ты говоришь?

– Не бойся, Роза. Габриэль пообещал, что тебя вытащат. На это понадобится время, но не переживай, – склонившись к моему уху, прошептал он.

Мне это не нравилось… Тон его голоса, странное спокойствие и будто принятие чего-то…

– Демиан? – я коснулась его щеки, пытаясь поймать взгляд, но он лишь наклонился и поцеловал в висок.

– Прости…

Ещё одно «прости» без объяснений, лишь с болью, проникающей в самое сердце. Я готова была стоять так вечность. Наплевав на все странности, недосказанности и жажду. Сейчас было достаточно присутствия Демиана и понимания, что его руки до сих пор держат меня, а не отталкивают.

– Габриэль, – кивнув, Морвель дал какую-то команду и Верховный оказался рядом.

– Демиан, что происходит?

Он осторожно убрал мои руки и отступил. И от этого стало только хуже.

– Я не успел спасти жизнь твоей матери. Прости, Роза.

Верховный не дал Демиану продолжить, он вытолкнул его из камеры и закрыл дверь. Я не могла пошевелиться, продолжая разглядывать металл с бороздами собственных когтей. Хотелось вновь начать биться, кричать и пытаться вырваться наружу, чтобы на этот раз услышать ответы.

Внутри должно было что-то появится… Боль? Жалость? Вина? Я мысленно перебирала все те эмоции, которые должны были окрасить моё состояние, но ничего не подходило. Была лишь огромная дыра, из которой вырывались воспоминания.

В голове застрял только один образ – лицо матери, и я поняла, что никогда больше не коснусь её руки. Это знание осело, как пыль, и стало невыносимо едким.

Обиды, копившиеся между нами годами, вдруг стали такими бессмысленными. Осталась оголённая правда: я не смогу поговорить с ней… Не извинюсь за то, что выбрала не ту дорогу, которую она стелила передо мной.

А ведь она была права… Не пойди я учиться и работать в полицию, не встретилась бы с Альваром, не ввязалась бы в тот скандал и не попала в ИКВИ. Всего этого бы не произошло, если бы я вышла замуж, родила детей и не пыталась доказать что-то этому миру. Но я выбрала путь, который привёл не только меня к смерти. По моей вине умер отец и мать.

Их убила именно я…

В горле застрял вопрос: почему ответом на трагедию стало ещё больше разрушений? Искать справедливость в подобных вещах нет смысла.

– Роза, – Лидия незаметно подкралась. – Мне очень жаль.

Я повернулась. На коже следы усталости, слишком человеческой для первокровной. Ресницы слиплись от слёз, голубые глаза опухли. В них не было уверенности – только растерянность и страх. В этой живой, несовершенной слабости я наконец почувствовала что-то настоящее.

Возможно, Лидия сочувствовала мне, но её слёзы были признаком того, что она прекрасно понимала, что ждёт Демиана дальше.

– Мне нужно идти… Я навещу тебя, как только смогу…

Даже кивнуть не получилось. Я просто смотрела на то, как дверь открылась и Лидию выпустили.

Мама была права: я не смогла спасти ни себя, ни тех, кто в меня верил.

В одиночестве пространство словно поменяло форму. Воздух стал плотнее, холоднее, будто пропитался остатками чужих голосов. Я слышала, как за стеной что-то щёлкнуло – может, замок, а может, просто воображение цеплялось за любой звук, чтобы не слышать тишину.

Горло жгло от желания крови, но оно казалось незначительным. Этот фон будет со мной до тех пор, пока Верховные не вынесут приговор.

Страх возвращался – не тот, животный, сковывающий мышцы, а другой. Тот, который проникает глубже, превращая мысли в медленный яд. Я поняла, что осталась не просто одна – осталась с собой. С тем, что теперь внутри. С той частью, которая хотела пить, убивать, и которую я тщетно пыталась заглушить чувством вины.

Я прислонилась лбом к стене. Камень был холодным, и это, пожалуй, единственное, что всё ещё казалось реальным.

Сознание упорно пыталось найти спасительный смысл, но наталкивалось на одно и то же: Демиан прикончил Альвара.

Я всегда держала его на расстоянии. Так было безопаснее. Проще. Так меня учили. Он был первокровным – значит, опасным манипулятором. Тем, кто может очаровать, подчинить, сломать. Берроуз повторял это годами, а я слушала, впитывала, будто это истина, способная защитить. Я ненавидела Морвеля просто потому, что он был. Просто – потому что так надо. Потому что кто-то когда-то сказал, что он чудовище.

Мне поведали, кто такой Демиан Морвель спустя неделю, как я попала в ИКВИ. Берроуз положил передо мной папку с фотографиями голубоглазого блондина, предложил изучить и дать обратную связь. С каждой страницей я всё больше ощущала горьковатый вкус желчи во рту. За обаятельной внешностью скрывалось настоящее чудовище. Беспорядочные связи, алкоголизм, жестокие разборки и никаких последствий…

Когда меня перевели в его отряд, я готовилась к худшему. Искала в его взгляде признаки лжи, в каждом слове – скрытую угрозу. Но ничего не находила. И это злило сильнее всего. Он не оправдывал ожиданий. Он не вписывался в картину, которую я себе нарисовала, и от этого всё рушилось.

Я знала о Демиане Морвеле многое: его досье, прошлое, слухи, которые не стеснялись распространять в ИКВИ. Но ничего из этого не было правдой.

Правда была в ту ночь, когда мы лежали в его спальне, переплетая пальцы. Он рассказывал о себе без фальши. А я слушала и чувствовала, как рушатся все стены, которые так долго строила. И всё равно – утром я оттолкнула его. Словно это могло вернуть всё на место. Словно если сделать шаг назад, можно снова поверить, что всё под контролем.

А теперь я не уверена, что смогу сказать ему правду о своих чувствах. Да и захочет ли Демиан слушать?

За стенами храма Мивеи взошло солнце. Я ощутила это телом. Будто в венах вспыхнуло предупреждение, не звук и не свет, а сама суть рассвета, пробирающаяся под кожу. Казалось, я стою на улице и вижу, как небо становится бледнее, как первые лучи цепляются за вершины башен. Но я была здесь, в холодной камере, и всё равно знала – солнце поднялось.

Теперь я понимала, почему актиры всегда успевают скрыться до рассвета. Это не расчет, не осторожность. Это инстинкт, встроенный в каждую клетку, вшитый в новое ДНК. Будто сама природа подталкивает – бежать, прятаться, пока не поздно.

Сняв ботинки, я забралась под шерстяное одеяло и укрылась с головой. Жажда не отступала, но казалось слегка притупилась, понимая, что безопаснее оставаться здесь.