Район на окраине выглядел безжизненным. Тёмные окна – ровная линия, будто вымерших домов. Никто не подозревал, что за одним из спокойных фасадов творится очередное безумие Альвара.

Десять девушек… Десять жизней, которые он собирался превратить в расходный материал. Он вряд ли стал бы иссушать их всех разом, но и времени у него почти не осталось. План провалился, и теперь ему нужно было исчезнуть. Оставлять за собой такой след – идиотская самоуверенность, даже по меркам ублюдка вроде него.

Байк ревел слишком громко на пустой улице, поэтому я заглушил двигатель заранее и пошёл пешком. Здесь я раньше не бывал, но запах свежей крови резал воздух так отчётливо, что дорогу искать не пришлось: он тянул к одному конкретному дому.

Мои рецепторы обострились, будто я выпил живого человека накануне. То, что спало долгое время, очнулось и жаждало расквитаться так, как нужно было изначально.

Уёбок был уверен, что у него получится выйти сухим из воды и не подумал о безопасности. Я ощущал людей, но их было немного. Точнее, недостаточно, чтобы меня остановить. Сейчас в принципе не существовало силы, способной нарушить мои планы…

Дом был ухоженным, с виду – обычное тихое гнездо приличной семьи. Если бы не запах, я бы и сам поверил в иллюзию.

Я перепрыгнул забор, мягко приземлился на газон и тут же двинулся вдоль стены, стараясь оставаться незамеченным. Время работало против меня: чем дольше мешкать, тем выше шанс, что кто-то заметит и успеет доложить хозяину. А мне очень хотелось произвести эффект неожиданности.

У стены, в полутени стояли двое в форме охранников. Внутри были остальные. Главное – не поднять шумиху раньше времени.

Подойдя сбоку, я схватил ближайшего за плечо, резко вывернул корпус и одним ударом в затылок вырубил его. К счастью, я рассчитал силу так, чтобы человек остался жив. Осторожно уложив его на каменную дорожку, я повернулся к следующему, стоявшему чуть дальше и проделал то же самое.

Задняя дверь оказалась незаперта, что сыграло мне на руку. Знали ли Альвар и Берроуз, что их план провалился и Роза успела предупредить меня? Я не стал размышлять о причинах, по которым они не вмешались. Совсем скоро спрошу об этом лично.

На первом этаже было четыре человека. Сверху тянулся острый шлейф страха и смерти. Кто-то уже стал жертвой…

Действовать нужно было на опережение. Но и незамеченным пройти не выйдет, а значит…

Посмотрев по сторонам, я втянул металлический воздух и шагнул вперёд. Первый охранник заметил меня раньше остальных и в панике выстрелил – пуля просвистела мимо, влетела в стол и застряла в деревянной панели. Благо у оружия был глушитель…

Я резко вывернул его запястье, направив ствол в сторону, и локтем ударил в затылок. Пока остальные соображали, я уже вырубал следующего головой о стену. Следом третьего и четвёртого. Ни единого лишнего звука или крика. Сработано чисто, но достаточно ли?

Подняв голову к лестнице, я уже коснулся перил, но слух уловил странное шевеление.

– А ты живучий, Демиан Морвель.

Я успел обернуться, но удар по лицу пропустил. Острые когти пробороздили щёку, по коже потекла тёплая кровь. Желание быстрее отомстить притупило бдительность. Конечно, за таким количеством крови я не учуял запах актира.

Высокая темноволосая девушка стояла напротив меня и ухмылялась. За её спиной топталась ещё одна – блондинка. Сколько актиров здесь было, точно я сказать не мог.

С ними будет сложнее, чем с охраной, но главная сложность в том, что они – женщины. Актира можно вырубить транквилизатором, в остальных случаях лишь смерть способна их остановить. Я никогда не убивал женщин, даже тех, кто стал чудовищами.

– Альвар очень недоволен, что Роза провалила задание…

– Как видишь, я пришёл, – стирая кровь с лица, ответил я.

– Самонадеянно.

– Где Роза? – спросила невысокая блондинка, которая не выглядела такой устрашающей, как её подруга. В голосе звучала искренность, будто она в самом деле волновалась за Левьер.

– Он убил её, Мика, разве это не ясно?!

Одним толчком я отбросил брюнетку к стене. Хватит бессмысленных разговоров. Её тело влетело в панель и выгнулось, воздух вышел хрипом. Мелкие крошки от стены осыпались на пол. Этот звук точно не останется без внимания, но мне надоело тратить время.

Подняв глаза, полные ненависти, актир среагировала мгновенно: оскалилась и бросилась вперёд, пытаясь вцепиться в шею, но я вывернул корпус и пытался оттолкнуть её в сторону. Она не отпустила, ухватившись за запястье, пальцы вонзились в кожу.

Замешательства хватило, чтобы схватить тонкую шею. Хищница принялась ловить ртом воздух, но я сжимал пальцы сильнее. Капилляры в её белках начали лопаться, окрашивая глаза в красный.

– Демиан, нет! – Та, которую звали Мика, бросилась ко мне, пытаясь ослабить хватку. – Умоляю, не убивай Сомиль…

Девчонка говорила так, словно она была человеком. Несмотря на преданность хозяину и инстинкты, которые очень сложно побороть, она просила пощады….

Я сжал зубы и освободил руку, но не стал наносить удар: актир держала меня за запястье так крепко, что боль была почти приятной, приводящей в чувство. На мгновение я задумался: мольба могла быть ловушкой, но Мика оттащила подругу от меня, закрывая собой.

– Он наверху… – прошептала она.

Голос внутри подсказывал, что стоит прикончить обоих. До этого я совершал правильные поступки, которые стоили много…

– Она ведь жива? – подняв на меня голубые глаза, полные надежды, спросила Мика. – Альвар очень злился, когда обратил Розу… Она думала о тебе, несмотря на жажду и приказ…

Я не нашёл слов, чтобы ответить, просто кивнул. Актир слегка улыбнулась и вернулась к подруге, которая дёрнулась для очередной атаки.

– Убей Альвара, я задержу Сомиль…

Ладно, разберусь с ними позже…

Поднялся я быстро и бесшумно, не боясь, что на меня набросятся. Наверху была дверь, за которой остро фонил запах крови.

Не колеблясь, я потянулся к ручке и распахнул створку.

То, что открылось, не оставило никакого пространства для оправданий – место, куда привели девушек, выглядело как конвейер смерти. Две лежали на полу с закрытыми глазами, без признаков сопротивления и… тока жизни под кожей. На посеревших лицах отпечаталась маска того, что они пережили перед смертью.

Чуть дальше – трое без сознания, пристёгнутые к стульям так, что кожа на запястьях потемнела от натяжения. К их рукам были подсоединены прозрачные трубки. По пластиковой змейке медленно тянулась густая тёмная кровь, собираясь в подвешенные мешки.

У стены остальные прижимались друг к другу, словно пытаясь стать меньше настолько, чтобы их не заметили. Дрожащие руки, перемазанные слезами щёки, пятна засохшей крови, но главное – глаза. Не пустые, не затуманенные внушением.

Уёбок даже не удосужился воздействовать внушением… Он упивался страхом так же, как кровью.

Заметив меня, одна из девушек в ужасе округлила глаза, но я жестом показал молчать. Девушка испуганно перевела взгляд на кровать, которая открылась, когда я распахнул створку шире.

Я увидел тело девушки, лежащей на окровавленных простынях. Без сомнений, она была мертва, но Альвар сидел сверху, продолжая вгрызаться в её кисть и выкачивая остатки крови.

Кивнув сидящим в углу, я безмолвно приказал им убираться отсюда. Они и без того видели слишком много дерьма.

Альвар, будто находился в трансе. Он обратил внимание только, когда я с силой захлопнул дверь за вышедшими. Лениво повернувшись, мудак отбросил руку и широко улыбнулся, оскалив окровавленные клыки.

Я впервые видел кого-то настолько упивающегося смертями. Константин Альвар был хуже, чем животное, и он не заслужил жить среди людей. Увы, простой казни было недостаточно…

– Какая досада, что моя малышка не справилась с заданием, – натягивая штаны, протянул он.

Моя…

Уёбок посмел сказать, что Роза – его? От этой мысли внутри меня что-то взорвалось. Осознание, что он сделал с ней в прошлом и как сломал ей жизнь совсем недавно…

Я не хотел видеть его, не хотел слышать голос, проникающий в каждую клетку тела… Меня бы устроил безжизненный взгляд башки, отделённой от тела, но это было бы слишком быстро.

– Но согласись, Морвель, в образе актира Роза ещё прекраснее, – улыбка не сползала с обезумевшего лица. – Хочешь, расскажу секрет?

– Ты не заслужил исповеди, – равнодушно бросил я.

Альвар громко рассмеялся, как смеётся тот, кто давно утратил связь с реальностью. Осознавал ли он, что я пришёл его убить, или был уверен, что выйдет из этого дома живым?

– Она приглянулась мне давно, но я ждал подходящего момента, чтобы обратить своего котёнка. Левьер с таким рвением пошла в ИКВИ и надеялась меня поймать… – он покачал головой, будто в самом деле растроган её наивностью. – Но она не догадывалась, что все эти годы я присматривал за ней. Вообще-то я не имею к тебе никаких претензий, мы и незнакомы толком, но так вышло, что Юрий очень много лет ждал способа поквитаться с тобой.

Толкнув мёртвое тело на пол, Альвар с улыбкой посмотрел на результат своей больной фантазии.

– Знаешь, такое удовольствие играть с ними… Уверен, ты тоже мечтаешь о таком, но моральные принципы не позволяют. Я позволил себе быть тем, кем являюсь и живу без ограничений. Мы ведь первокровные, хищники, которым веками внушали, что людей нельзя убивать.

Я думал только о том, как прикончить так, чтобы он не сдох быстро. Смерть не должна стать освобождением. У меня было сотни вариантов сделать всё так, что он и понять не успеет, но прежде я не убивал медленно.

– Наслаждение быть тем, кем нас изначально создали боги…

– Ты ведь предполагал, что она не убьёт меня? – устав слушать бред, прямо спросил я.

– На самом деле очень даже предполагал, – подойдя к девушкам на стульях, Альвар проверил наполненность пакетов и сменил мешок на новый.

Ещё немного, и они умрут от обескровливания. Пульс и так едва улавливался… Отброс был настолько уверен в том, что из нас двоих именно он выйдет живым, что следовал изначальному плану.

Кинув пакет с кровью в сторону, Альвар снова повернулся. На лице абсолютная расслабленность, ни капли понимания, что вот-вот он сдохнет.

– Видишь ли, ещё ни одна из моих девочек не подводила. Даже те, у кого не оставалось ниточек, за которые можно было дёргать, очень быстро подсаживались на кровь. Плюс моё слово закон для них. Так что это даже забавно…

– Зачем ты убил её мать? – теряя терпение, спросил я.

– О, это Берроуз! Именно он контролировал, чтобы Роза прикончила тебя и когда понял, что всё пошло не по плану, и увидел Риэля, то сразу позвонил мне. Юрий был крайне возмущён, что ты жив, поэтому решил отомстить хотя бы так… Не волнуйся, ему недолго осталось…

– Что ты имеешь в виду?

Слова Альвара походили на правду. Диане Левьер перерезали горло, а не иссушили. Конечно, ублюдок мог пытаться подставить Берроуза, но что-то подсказывало, что он не врёт.

– Я очень не люблю, когда кто-то пытается угрожать мне, а Берроуз испугался и именно это начал делать. К тому же я уже давно планировал от него избавиться. Всё сложилось как нельзя кстати.

На падальщика мне было плевать, но именно он стал тем, кто использовал Розу, чтобы отомстить. Берроуз заслужил смерти, но его я как раз хотел отдать на растерзание Верховным.

Где-то глубоко я всегда испытывал к нему жалость. Он лишь сломанный человек, который не заметил, как собственная никчёмность превращается в навязчивую идею, а навязчивая идея – в многолетнее желание моей смерти.

В то время когда я был с Идой, я не воспринимал его всерьёз. Он был просто жалким отбросом, от которого ушла жена…

– Давай признаем, что смерть этого пса не такая большая трагедия для человечества. Тем более, Юрий годами покрывал мои преступления, а я обращал для него актиров в ИКВИ. Однажды он предложил мне прикончить тебя, но я сразу сказал, что не убиваю первокровных, это мой принцип.

Хотелось бы мне улыбнуться, что у кого-то подобного есть принципы. Но, глядя на тела уже убитых молодых девушек, я не мог оправдать его мораль, какой бы она ни была.

– Я предлагаю сделку, Морвель, – совершенно спокойно сказал Альвар, раскинув руки в стороны, показывая, что открыт. – Ты убираешься отсюда и делаешь вид, что не видел меня. Наши пути разойдутся, и мы оба представим, что они никогда и не пересекались.

Продолжая смотреть на уёбка, я терял крупицы терпения. Теперь понятно, почему он был так уверен в том, что останется безнаказанным. У него был какой-то план, какая-то кость, которую он собирался бросить.

– Какая в этом выгода для меня? – сделав вид, что заинтересован, спросил я.

Альвар позволил лёгкую ухмылку, словно почуял, что подсадил меня на крючок.

– Если ты ещё не угробил Розу, то предполагаю, что это сделают Верховные. Видишь ли, после обращения, наш прекрасный котёнок была очень голодна и загрызла одного из моих парней. У меня есть запись, которая попадёт к служителям, если ты попытаешься меня убить.

Факт, что Роза убила человека менял многое, но не для меня… Сейчас она была в опасности и нужно как можно скорее забрать её от Габриэля. Если он узнает, что она сделала, то не отпустит.

Закон был беспощаден: актир, лишивший человека жизни, переставал быть объектом реабилитации. Это значило одно – быстрая смерть, без попытки оправдаться.

Альвар подумал, что нашёл, на что можно давить и моментально изменился в лице.

– По рукам? – вытянув ладонь и наклонив голову, поинтересовался ублюдок и я шагнул к нему.

Мы стояли настолько близко, что я чувствовал его дыхание, пропитанное кровью. Альвар крепче сжал мою кисть, когда я сделал вид, что согласен. Только не почувствовал угрозу и не понял, что уже проиграл.

В его глазах мелькнула слишком очевидная искра радости и ровно в этот момент я дёрнул руку.

Тело поддалось легко – слишком легко для того, кто называл себя хищником. Сухожилия рванулись, как сухие верёвки, пролежавшие на солнце много времени. Под пальцами хрустнула кость, сначала глухо, с трещиной, а затем с влажным, рвущим звуком, будто я ломал не руку, а старую древесину, пропитавшуюся кровью. Кожа расползлась неровными разрывами – алые капли брызнули на пол, на стены, на моё запястье.

Альвар не завопил, он взревел, как раненый зверь, которому впервые показали предел собственной силы. Первокровные не должны так кричать, но он кричал. И этот звук заставил меня на секунду прикрыть глаза и вдоволь насладиться.

Все разговоры о превосходстве одних над другими, о силе, о свободе – превратились в жалкий визг. Альвар перекатывался по полу, хватаясь целой рукой за обрубок, которым пытался заключить сделку.

Уверенные глаза теперь бегали, не находя опоры ни в одном движении. Его лицо перекосило от боли: подбородок дрожал, мышцы щёк судорожно дёргались. Вся уверенность растворилась, оставив вместо первокровного сломанную оболочку – дрожащую, обессиленную и впервые осознавшую, что значит по-настоящему бояться.

Опомнившись, я вытащил трубки из вен девушек, которые держались на грани жизни и смерти.

– Ты решил, что можешь меня шантажировать? – отпинывая оторванную руку, я впервые склонился над ублюдком, пытавшимся подняться, но спотыкавшимся в луже собственной крови.

Я ошибался, когда думал, что Альвар сможет дать отпор. Он такой же слабак, каким был Флоу. Единственная сила, которую он способен проявлять, была с несчастными девушками. Мудак ловко манипулировал и мог ломать только тех, кто заведомо слабее.

Удивительно, как я не почуял его страх, окутавший здесь каждый угол.

Альвар десятилетиями манипулировал, наивно думая, что он – идеальный хищник. Полагаю, что он рассчитывал убедить меня, используя компромат на Розу.

– Куда делась твоя улыбка, Константин? – я надавил ногой на место, откуда только что росла рука.

– Сомиль!!! – заорал он, надеясь, что его актир примчится спасать хозяина.

– Раскайся за всё, что ты сделал, и тогда я всё сделаю быстро…

– Пошёл ты! Ты такой же, как я! – оскалившись, бросил он, показывая, что отказывается от моего предложения. Отдать должное, в нём ещё теплилась истинная натура. Я ждал, что он начнёт скулить и вымаливая пощады.

Но так даже приятнее…

Я посмотрел на него сверху – на вывернутое тело, на кровь, хлещущую из раны, на страх, который он пытался скрыть за оскалом. Он хотел приравнять нас.

Жестокость Альвара – это искусство ради искусства. Он лепил из людей инструменты и наслаждался не обладанием, а моментом их разрушения – как художник, уничтожающий собственное полотно ради перфоманса.

Для него кровь – материал и декорация, для меня – индикатор границы, которую нельзя переступать.

– Ошибаешься, – рывком подняв уёбка на ноги, с улыбкой ответил я, а после вырвал вторую руку. – Я ещё хуже.

Между тем, кто делает боль своим удовольствием, и тем, кто наносит удар как ответную меру, лежит пропасть ответственности. Ответственность означает выбор и готовность нести последствия. У Альвара выбора не было – у него был каприз и власть над обращёнными.

Дверь в комнату слетела с петель. Нашу уютную беседу прервала Сомиль, которая сорвалась с места, пытаясь достать меня и защитить Альвара. У лица мелькнули острые когти, но в этот раз я не позволил себя коснуться. Правда, пришлось отпустить ублюдка, который тут же рухнул на пол.

Всё то, что я скрывал за маской годами, вырвалось. Я пытался подстроиться под общество. Быть правильным и послушным. Глушил инстинкты, боясь, что причиню непоправимый вред. Теперь не было смысла скрывать истинную сущность.

Сомиль дёрнулась ко мне, но я перехватил её за волосы и рывком согнул вниз, заставляя смотреть в лицо создателя. Он пытался отползти, но оставлял за собой только размазанные следы и жалкие попытки ухватиться за жизнь.

– Ты уверена, что хочешь причинить вред мне, а не ему?! – я наклонился ещё ниже. – Посмотри на него, посмотри и вспомни, кто сотворил с тобой всё это!

Сомиль вырывалась, рычала, но под моим давлением начала дрожать. Она смотрела на того, кого считала хозяином. На того, кто когда-то сделал её чудовищем.

– Прикончи его! Хватит мешкать! – Альвар захрипел, пытаясь отползти, но я прижал его плечо коленом так, что он взвыл.

Странно… я ведь дал ему шанс на быструю смерть, глупо было им не воспользоваться.

Я перехватил Сомиль за руку, направляя её пальцы – длинные, жёсткие, с когтями – прямо к его лицу. Он дёрнулся, попытался закрыть глаза, но я одной ладонью зажал ему висок, фиксируя голову о пол. Он был полностью подо мной – растянутый, беспомощный и трясущийся от боли.

– Смотри, мудак. Как прекрасно то, что ты создал!

Острые когти прорвали белки с влажным хрустом, жидкость вытекла наружу. Альвар заревел будто не от боли, а от осознания, что рухнула иллюзия собственной неуязвимости.

Поистине мерзкое зрелище. Но его крики… не могли не радовать.

Я мог найти причины, чтобы оставить его в живых. Разумнее было притащить его к Верховным, чтобы он лично рассказал обо всём, что сделал. Он заслужил понести наказание за каждое своё преступление.

Но здесь и сейчас я был его палачом…

Глядя на Альвара, я думал только о том, что он прикасался к Розе. Я лишил его рук, которые однажды трогали её тело. Лишил глаз, которыми он смотрел на неё. Оставалось вырвать клыки, чем я незамедлительно занялся.

Всё, что делало Константина первокровным, и всё то, что отбирало жизнь у других, должно быть уничтожено.

Сомиль перестала сопротивляться и просто смотрела на то, как в муках корчится Альвар. Она отползла в сторону и закрыла рот рукой, всхлипывая. Не знаю, были ли это слёзы радости или сожаления, но останавливаться я не собирался.

Очередной хруст и попытки кричать. Альвар мучился, но мне было этого мало. Я хотел больше. Хотел, чтобы перед смертью он испытал хотя бы часть того, через что прошли все эти девушки.

– Ты не заслужил умереть так быстро, но у меня нет времени…

Грудная клетка сдалась под моим ударом, звук треска пронзил комнату. Я ощутил бешеное биение под пальцами – ещё сопротивление жизни и последняя надежда.

Я сжал пальцы вокруг этого удара и удержал, наслаждаясь тем, как Альвар распахнул рот. Он корчил губы, и боль превратилась в мольбу.

Разглядывая окровавленное лицо того, кто совсем недавно считал себя всемогущим, я немного подождал, позволяя ему прочувствовать расплату сполна, а после дёрнул сердце одним рывком.

Альвар безмолвно повис на моей руке, но я оттолкнул ублюдка подальше, не желая ещё сильнее пачкаться в его крови.

– Спасибо… – прохрипела Сомиль, о которой я уже забыл. – Я не верила, что кто-то способен его убить…

Я вытер руку о джинсы, но кровь всё равно оставалась – вязкая, въевшаяся, не спешащая отпускать.

Надо добраться до Розы. Пока ещё не поздно. Полагаю, что Альвар не блефовал, когда говорил про видео. Если кто-то посмеет тронуть её – я пройду через больший ад, чем тот, что устроил здесь. И никому уже не хватит фантазии представить, на что я способен.