С сознательного возраста мне внушали, что я отличаюсь от людей. Они живут под властью самосохранения и размножения. Во всяком случае, так утверждали учёные. Будь всё так просто, человечество бы жило только по этим постулатам, а практика показывала, что бывали иные сценарии.

У нас инстинкты работают иначе. Тело и разум подчинены одной задаче – выжить любой ценой. Природа не дала нам этой роскоши – как, по словам учёных, не дала её и людям. С той лишь разницей, что мы действительно не можем оборвать свою жизнь. Это невозможно.

Второй инстинкт – жажда. Она – наш голод и охота. В древние времена мы гнались за запахом живого, за кровью, бьющей под кожей. Теперь – научились пить донорскую кровь, обуздывать себя, делать вид, что стали цивилизованнее. Но жажда не исчезла. Она просто ждёт. И когда внутри становится слишком тихо, именно она напоминает, кто мы такие.

А ещё первокровные способны создавать семьи и воспроизводить потомство, но всё это – биология, инстинкт продолжения рода. Мы можем защищать, заботиться, жить рядом годами, но не чувствовать ничего из того, что люди называют теплом. Мы привязываемся, но не любим. Во всяком случае, так мне говорили.

И почему-то сейчас, стоя на пороге дома незнакомой мне женщины, я думал о том, что у меня есть не только инстинкты, но и что-то большее. Что-то до боли напоминающее сожаление…

Я знал, где живёт мать Розы. Узнал об этом, когда она рассказала мне о нападении Альвара после покера. В ту ночь она обронила фразу, что отец умер от сердечного приступа, не выдержав позора. А мать перестала с ней общаться. Я попросил у Юджина раздобыть всю информацию о Левьерах в Ноктилии, так вышел на женщину, которая единственная подходила под описание – вдова полицейского, который погиб около пяти лет назад.

Когда я получил досье, хотел приехать и заглянуть ей в глаза, чтобы выяснить, что сподвигло мать отказаться от собственной дочери?

Увы, тогда я не смог сделать этого, потому что Розу забрали ИКВИ, а сейчас… Сейчас просто не успел.

Только ступив на лужайку небольшого дома, я уже знал, что встретит меня внутри. Запах крови фонил в пространстве. Свежий. Густой. Смертельный.

Диана Левьер лежала на диване в гостиной своего дома с разрезанным горлом. Безжизненные когда-то голубые, а теперь стеклянные глаза были широко распахнуты и смотрели вверх. Но не это вызвало во мне ужас, а то, что позади неё на светло-жёлтой стене, небрежными стекающими разводами, были выведены слова: «Наказание».

Я продолжал смотреть на тело женщины, родившую Розу. Когда-то она держала её на руках, возможно, кормила молоком, целовала детские щёки… Диана Левьер наверняка любила свою дочь. Иначе Роза бы не стала просить позаботиться о ней, превозмогая новую сущность актира.

Страх за мать заставил её пробиться сквозь приказ и инстинкт перед создателем. И тот, кто обратил Розу, знал, чем можно манипулировать.

Оглядев гостиную, моё внимание привлекли фотографии, расставленные на полке. Некогда счастливая семья: отец в форме, мать, держащая на руках малышку с тёмными пушистыми волосами. Миссис Левьер хранила на этом алтаре воспоминания, в которых рядом с ней были те, с кем она когда-то была счастлива.

На последнем снимке Роза стояла только с отцом. Она – в форме полицейской, а он – с гордой улыбкой смотрит на дочь.

Мне нужно было убираться отсюда как можно скорее. Позвонить Габриэлю и рассказать о том, что миссис Левьер нет в живых. Но я позволил себе слабость… Просто сел за стол рядом с диваном и закрыл лицо руками.

Розу обратили из-за меня… Другой мысли в голове просто не было. Иначе зачем посылать именно её прикончить меня? Она стала жертвой больных умыслов выродка, столько лет вынашивающего месть. У меня не было сомнений в том, что Берроуз причастен.

Женщину, которая мне нравилась, превратили в существо жадное до человеческой крови. Это сделали с Розой, свято ненавидевшей актиров и уничтожающей их. А всё для чего? Чтобы заставить меня осознать это перед смертью?

Они не просто разрушили её жизнь. Они стёрли всё, что давало ей силы двигаться дальше. В конце концов, ублюдки убили и Диану – мать Розы.

Если бы боль могла стать реальной, она бы заполнила собой весь город. Чёрное покрывало скорби заслонило бы собой небо, не позволяя солнцу прорваться сквозь плотное полотно.

В тот момент, когда Роза направила на меня оружие, я хотел одного: чтобы она быстрее прервала мои мучения. Но когда она заговорила, подав голос даже сквозь пелену неконтролируемого инстинкта, я понял, что она ещё где-то там. Она борется, пытается выбраться, и даже так не позволяет актиру взять над собой верх.

Но правда в том, что Роза возненавидит меня, когда осознает, что именно я – причина, по которой её превратили в чудовище. Сидя в доме Дианы, я мог признаться в этом хотя бы себе. Берроуз добился своего, и, пожалуй, это хуже, чем быстрая смерть.

Поднявшись, я подошёл к телу женщины, вытянул руку и закрыл её веки.

– Ваша дочь очень любит вас, миссис Левьер. Помните об этом и пусть ваша душа упокоится с миром. Я отомщу за неё и за вас любой ценой.

Звонить Габриэлю я не стал. Я думал о том, что новость о смерти матери может окончательно сломать Розу, заставив её утратить связь с человечностью. Горе такого масштаба способно запустить защитные механизмы, превратив её в актира окончательно.

Вместо этого я вытащил мобильный, открыл программу слежения за Флоу и поехал прямо в место, в котором он судя по всему отмечал успешную сделку.

Паркер засел в излюбленном им ночном клубе. Я прибегнул к внушению, когда прошёл мимо охраны. Сейчас меня не волновали вопросы морали. Единственная мысль, плотно засевшая в голове: побыстрее со всем этим разобраться.

Возможно, мной двигали сильные эмоции, но парадокс в том, что внутри не было ничего. Ни злости, ни сожаления, ни мыслей о последствиях. Будто вся боль, копившаяся внутри, осталась там, за закрытыми дверьми дома Дианы Левьер.

Сквозь танцующую толпу я преодолел основной зал и остановился неподалёку от ВИП-комнат. Мне открывался идеальный вид, чтобы следить за мудаком, который развалился на диванах и лапал официантку. Вопрос времени, когда Паркер потащит девчонку в туалет, чтобы припасть к её шее.

И желание ублюдка не заставило долго ждать. Он наклонился к официантке, шепнул что-то на ухо, и она послушно поднялась, направившись в сторону кабинок. Флоу выждал несколько минут и поплёлся следом, словно охотник, заманивший жертву в более выгодную обстановку.

Жажда быстрой крови притупляла его внимание. При другом раскладе он мог меня почувствовать, но ублюдок слишком часто терял бдительность, становясь лёгкой добычей для более крупного хищника.

С силой толкнув дверь кабинки, я вытащил девчонку и вытолкнул её из туалета. Паркер не успел припасть к жилке.

– Морвель, блять! Ты что…

Выслушивать возмущения я не стал. Первый удар пришёлся в стену, разбивая чёрную плитку. Как нельзя кстати, длинные волосы Флоу послужили удобным держателем его же башки.

– Какого хрена?! – стряхивая крошки с лица, заорал Паркер.

– Помнишь, ты мне проиграл? – позволяя мудаку почувствовать немного безопасности, я отошёл на шаг назад. – Пришло время платить долги.

– Ты охуел?! А сказать нормально нельзя? – дёрнув за край своего пиджака, Флоу слегка расслабился.

– Куда ты отвёз девушек?

Паркер не ожидал вопроса. Он медленно поднял на меня глаза и тут же попытался улыбнуться.

– Башкой ударился я, а чушь несёшь ты… – лениво протянул Флоу, затем последовал очередной удар, но уже рукой и в его живот.

Да, Паркер был первокровным и вполне мог дать отпор, но… Во-первых, если бы был сильнее. И во-вторых, если бы не жизнь, заставившая его разлениться и утратить свои способности. Кроме как внушать беззащитным девушкам не чувствовать ничего и забывать о том, что было, он не мог ничего толкового.

Закашлявшись и отхаркнув кровью, он попытался выпрямиться, но у меня были другие планы.

– Я оторву твою тупую голову и затолкаю её в толчок, чтобы перед смертью ты видел, насколько бессмысленной была твоя жизнь. Повторяю: где девушки, которых ты передал Альвару? И только попробуй ответить неправильно.

Наконец-то сообразив, что я не шучу, Флоу испуганно уставился на меня уже по-другому. В его пустой башке зашевелились шестерёнки, которые, возможно, натолкнули его на правильные мысли.

– Они… фургон доставили по адресу, который Альвар прислал…

– Адрес.

Паркер потянулся к внутреннему карману пиджака и вытащил мобильник. Я даже не думал о том, что он может что-то выкинуть. У этого отброса просто бы не хватило на это яиц.

Повернув экран ко мне, он показал последнее сообщение от незнакомого номера. Один из домов Альвара на окраине Ноктилии. Судя по времени, он отправил это три часа назад. Если потороплюсь, могу застать ублюдка на месте преступления.

– Последнее слово, – хладнокровно произнёс я, наблюдая, как лицо Флоу вытянулось от страха.

– Дем, блять… Ты ебанулся? Мы ведь знакомы столько лет! Признаю, я встал не на ту дорожку… Мне предложили огромные деньги за пустяковую работу. У моей семьи в последние годы были проблемы с бизнесом…

– Кто предложил тебе работу?

– Мне доставили письмо. Буквально бумажное письмо. В нём говорилось о том, что меня выбрали для работы. Там не было ничего конкретного, только номер телефона. Сначала я подумал, что это развод, но всё равно позвонил. Голос всегда был изменён, а следующие звонки были с других номеров. Если не веришь, можешь найти письмо в моей квартире, я специально оставил его, на всякий случай…

Паркер пытался оправдываться, но я не видел раскаяния. Он продолжил, добавив в слова больше жалости:

– Дем, я не ловил их, не убивал сам… Моя задача была доставлять товар под внушением по нужным адресам, где их забирали доверенные заказчиков – обычные люди под внушением. Да я даже не трогал их! Там почти всегда были подростки…

Я мог бы оставить его жить. Поймать по следам, допросить снова, вытащить правду. Но риск – это слабость. Оставить Флоу – значит дать ему шанс предупредить. Значит, дать Альвару время. Я не мог позволить себе снова потерять нить.

Пальцы впились в его горло, и я почувствовал тёплый ток сердца под ладонью – бешеный, упрямый, словно Флоу хотел вырваться и бежать прочь от меня. Он дернулся, растянулся, как заяц в петле: руки вцепились в мою руку, ногти вдавились в запястье, с губ сорвался хриплый звук, похожий на ругань и мольбу одновременно.

Сопротивление было бессмысленным, но яростным – он бился, пытался вырваться, цеплялся за меня, будто инстинкт дал ему на долю секунды силу.

Я чувствовал каждый его судорожный толчок под пальцами, ощущал, как вены вздуваются и лопаются, слышал хрип, который медленно терял высоту. Его глаза бешено метались, потом стекленели.

Последний толчок пульса ударил под хваткой. Тело обмякло и стало тяжёлым.

И только убедившись, что сердце остановилось, я одним коротким, точным движением отделил голову.

Лишённая мозга плоть потеряла последнюю нить, которая держала её здесь, и то, что движет первокровным, угасло. Сделать это можно, но не каждому по силам: нужен расчёт, знание точек, нужна сила, чтобы разорвать связь, которую природа плотно сшила с телом.

Именно поэтому Роза сначала целилась в грудь – выстрел в сердце должен был остановить движение, дать ей окно, а затем в голову, чтобы лишить последней опоры и добить окончательно.

Как и обещал, я закинул голову Флоу в унитаз, а его тело осталось лежать рядом. Место, в котором он так любил совершать насилие, стало последним, что он увидел в жизни.

Отражение встретило безжалостным взглядом, принадлежащим уже не первокровному. Животного во мне сейчас было куда больше.

Включив холодную воду, я грубо провёл ладонью по лицу. Поток смывал липкую массу, кровь размывалась в мыльной пене, и с каждым движением отражение в зеркале становилось яснее.

Дёрнув полотенце, я обтёр руки и швырнул салфетку в урну. Прежде во мне не было жестокости, наверное, в этом и была причина, почему я топтался на месте. Действуй я увереннее раньше – предотвратил бы столько всего…

На улице ждал байк, хрип выхлопа прорвался сквозь спокойствие ночи. С Флоу всё было просто: слабость, распущенность, тело, которое легко сломать. С Константином будет сложнее, в этом не было сомнений.

Мобильник в кармане завибрировал, заставляя меня лениво вытащить его.

Габриэль ждал от меня информации, но мне пока не о чем говорить. Я не сомневался, что Верховный не тронет Розу, но мне нужны были гарантии. Сбросив звонок, я написал Лидии короткое сообщение о том, что Левьер у Габриэля, и ей нужна помощь.

Затем я разломал экран пополам и выбросил обломки на проезжую часть. Есть вероятность, что Верховный следит за мной, а я не хочу, чтобы моим планам кто-то помешал.

Байк летел по опустевшим улицам с бешеной скоростью. Когда-то я пытался подстраиваться под правила, жил по законам, наивно думая, что, играя по-честному, смогу выиграть.

Фара прожигала тьму, выхватывая силуэты домов, пустые витрины, редких прохожих, которые не понимали, что в мире, где кровью платят за всё, цена решается быстрее, чем совесть.

Снова и снова я мысленно возвращался к Розе, к её серым глазам, в которых больше не было привычного огня. Ей потребуется время, чтобы научиться существовать иначе. Уверен, что моя семья не отвернётся от неё.

И я был уверен, что у неё получится справиться без меня. Я даже не сомневался в этом.