Человеческая жизнь коротка. Люди цепляются за каждый миг, потому что знают – конец неизбежен и слишком близок. Они верят, что после смерти душа попадёт в другое место, созданное богами. Что их ждёт награда, что там их будет кто-то ждать. Удобная сказка, в которую легко верить, когда боишься пустоты.

Но нас такими историями не заманить. Чем дольше мы живём, тем сильнее черствеем. Смерть для нас – не финал, а отложенный счёт. Нам не дали привилегию поверить в сказку, и со временем мы перестали ждать чего-то за пределами. Для первокровных вечный покой не имеет значения. Всё, что нужно, – здесь. Всё, что имеет ценность, – сейчас.

Долголетие меняет восприятие. Мы не ищем утешения в чужих обещаниях. Мы жаждем не загробного покоя, а мгновений, которые способны пробить эту вечность. Не место после смерти, а секунды, когда ощущаешь себя живым посреди вечности, которая давит.

И вот сейчас, обнимая Розу Левьер, я вдруг поверил, что то самое место, где становится хорошо, действительно существует. Только оно не за чертой, не после последнего вдоха. Оно – здесь. В этом прикосновении к её бархатистой коже. В том, как она вздыхает и неосознанно прижимается ко мне.

Роза уснула только под утро, когда я, наконец, отпустил её. Вымотавшаяся, она мгновенно провалилась в сон, а я не мог позволить себе оторваться от неё. Левьер не сопротивлялась, когда я притянул её в свои объятия.

Калеб говорил, что она станет моей самой большой ошибкой и в чём-то он оказался прав. Из-за неё я готов отказаться от своей сущности. Я не укусил её, потому что понимал, что моя животная часть никогда не насытится. И именно это – то, чего Роза боится больше всего.

Я не стану для неё животным.

Левьер заворочалась в моих руках, перевернулась и резко открыла глаза. Наши взгляды встретились, и на её лице мелькнуло осознание.

Я почувствовал, как её тело дернулось, как мышцы под кожей напряглись. В её взгляде мелькнула та самая мысль – сбежать. Сбежать от меня, от того, что между нами произошло, от самой себя.

Сильнее прижав её к себе, я не дал ни единого шанса на бегство.

– Даже не думай, – тихо произнёс я, склонившись к её виску. – Попробуешь вырваться – только хуже сделаешь.

Она замерла, а пальцы, которыми она упёрлась в мою грудь, дрогнули. На лице читались страх и ненависть, но ещё сильнее – растерянность. Ей хотелось бороться, но её тело предательски помнило всё, что было этой ночью.

– Отпусти, Морвель, – выдохнула она, сдаваясь.

– Нет, – я скользнул ладонью по её спине, удерживая сильнее. – Ты хотела быть сильной? Так будь ею. Посмотри на меня и скажи, что жалеешь.

Роза сжала губы, но промолчала. А её дыхание сбилось, выдавая больше, чем любые слова.

– Ты не сбежишь, Роза. Ни сейчас, ни потом, – сказал я, наклоняясь ближе и почти касаясь её губ.

– Демиан, это… то, что произошло… ничего не меняет, окей?

– Само собой. Я – как хотел тебя, так и хочу, а ты – как ненавидела меня, так и будешь, – толкнув бёдрами, я заставил Левьер почувствовать свой стояк, отчего её щёки моментально порозовели.

Признаться, я приятно удивлён, какой она оказалась в сексе. Неприступная язвительная колючка умеет получать удовольствие и делает это весьма искусно.

Пусть она не признается, пусть сама себе будет врать, но я нужен ей не меньше, чем она мне. Но утро всё вернуло на свои места: недоверие, злость, холодная стена.

Я не возражал. Это нормально. Добраться до разума – вот где настоящее испытание. И это займёт время.

Разжав хватку, я отпустил Розу, позволяя ей выбраться. Одевшись, я пошёл на кухню. Левьер не знала, что я купил продукты, из которых можно приготовить завтрак. Никогда не занимался подобным, но… пора привыкать.

Сегодня, чёрт возьми, я решил сварить кофе. Терпеть не могу этот напиток, никогда не понимал его вкуса. Но, как поговаривают, он бодрит.

Звук посуды, капли воды и гул кофемашины: вся эта человеческая рутина смотрелась нелепо в моём исполнении, но я делал её. Через какое-то время я услышал шаги.

Роза появилась в дверях, уже одетая. Волосы влажные, взгляд напряжённый, но спокойный.

– Лидия вчера так и не приехала… – сказала она, осторожно приближаясь к столу. – У неё мой мобильный.

– Я просил её не приезжать, – отозвался я, наливая в чашку чёрную жидкость. – Быстро закончил с делами и вернулся домой.

Она скрестила руки на груди и чуть наклонила голову.

– Ты узнал, кто это был?

Этого разговора было не избежать. Удивительно, что она не стала допытывать меня вчера… Сделав глоток кофе, я скривился от отвратительного вкуса. Я не собирался говорить Левьер правду, пока сам не буду уверен в том, кто совершил нападение.

– Зачем ты его пьёшь, если тебе не нравится? – усаживаясь на стул, спросила Роза.

– Да, узнал. И пью его потому, что мне надо хоть немного взбодриться, – я ответил на два вопроса сразу и поставил перед Левьер её кружку. – Могу приготовить завтрак, но понятия не имею, как это делать. Я купил всё, что на глаза попалось…

Открыв холодильник, я прикинул, что можно использовать, но Левьер опередила меня.

– Ого, шпинат? – ухмыльнулась она, выглядывая у меня из-за спины. – Я обойдусь кофе. Скажи, а разве ты не ешь обычную еду? Что за странный выбор продуктов? Это что миндальное молоко?

– Ем, но никогда не готовил сам, обычно что-то уже готовое. Я не имею понятия, как это делается, – фыркнул я, возвращаясь к отвратительному кофе.

Со злостью захлопнув дверь холодильника, я сел за стол и уставился в окно. Деваться некуда: мне всё равно придётся либо учиться, либо есть вне дома, на что обычно нет времени.

– Так что насчёт тех недоумков, гнавшихся за нами?

В очередной раз едва не выплюнув мерзкую жижу, я уставился на Розу. Левьер рассмеялась, открыла холодильник, вытащила то самое миндальное молоко и добавила немного в мою кружку.

– Попробуй, хищник, так вкуснее, – подмигнув, сказала она.

Я не узнавал девушку перед собой. Знал бы, что хороший секс способен настолько изменить, воспользовался бы этим способом раньше.

Роза заняла место напротив и поднесла кофе к губам, а я не мог оторваться от того, как она облизнула край чашки. Эта женщина не имела понятия, какое влияние оказывала на меня одним своим присутствием.

– И я надеюсь, что ты перестанешь так пялиться и, наконец, расскажешь.

– Это наёмники. Машины арендованы, при себе ни документов, ни телефонов. Один выжил, но он без понятия, кто их нанял. Его позвали на «задание», – отводя взгляд, ответил я.

– Он был под внушением?

– Нет, просто идиот, который хотел заработать денег.

– Кто был их целью?

– Заказали меня, – соврал я, пробуя на вкус обновлённый кофе. Горечь притупилась, и пить стало намного приятнее.

– Ты знаешь, кто это сделал? Кто заказал тебя?

В груди неприятно кольнуло. Я знал, что она не отстанет. Упрямство у неё в крови, и именно это меня сводило с ума. Но правда в том, что я не собирался втягивать её глубже.

– Знаю, но не буду с тобой ничего обсуждать, Левьер. Ты больше не работаешь на мой отряд и не являешься частью операции…

– Да ладно, Морвель, ты в курсе, что Берроуз временно отстранил меня. Я ему ничего не передам!

– Это не обсуждается, – твёрдо добавил я, допивая остатки кофе.

Конечно, ей не понравился мой ответ. Я видел поджатые губы и складку между бровями, а ещё желание поспорить, но это всё не имело никакого смысла.

– Ты – мудак, Морвель! Сказал, что поможешь поймать Альвара, а на деле отмалчиваешься!

– Хорошо, – согласился я, понимая, что с ней бесполезно спорить. – Это не Альвар. Я предполагаю, что Флоу. Помнишь, что после игры я установил на его телефон жучок?

Роза медленно кивнула, осмысливая услышанное.

– Так вот, перед нападением на нас он переводил кому-то крупную сумму. Юджин пробил телефон получателя – это какой-то бывший заключённый, который только что освободился. Одно из тел, которые удалось опознать, принадлежит ему. Это Паркер заказал меня.

– Зачем? Он ведь знал, что тебя так просто не убить!

В точку, Роза, в точку. Потому что Паркер – не идиот.

– Либо он сообразил, что я – не такой придурок, как ему показалось. Либо из-за своего проигрыша. Он проиграл что-то, о чём даже не знает, и это бесит его. Предполагаю, что Флоу хотел немного отвлечь меня, пока я буду заниматься поисками тех, кто меня заказал.

– И что ты собираешься делать? – тихо спросила Левьер, цепляясь пальцами за кружку.

– Как раз собирался позвонить ему и назначить встречу.

Поднявшись, я вытащил мобильник из куртки, валяющейся на спинке дивана. От количества пропущенных мне стало не по себе, но я разберусь с этим позже.

– Отдыхай, Левьер, я приеду вечером. Поверь, силы тебе потребуются.

Я подошёл к рыжеволосой колючке, сверлящей меня недовольным взглядом, колебался, но всё-таки поцеловал её в висок.

– Ты не можешь оставить меня здесь одну! – подскакивая, возмутилась она. – Тут даже еды нет!

– Скоро приедет Лидия, я попросил её заехать утром…

– Нет, Морвель, ты не имеешь права запирать меня здесь!

– Обожаю, когда ты рычишь, – улыбнувшись, я не сдержался и поцеловал её, но уже в губы.

Вслед летели проклятья, но я уже не услышал их, запирая дверь на замок. Пусть ненавидит меня, плевать. Я помню, через что проходил Калеб, когда Каяна влипала в неприятности – такого никому не пожелаешь.

Я спустился вниз, чувствуя, как злость и тревога перемешиваются в груди тяжёлым осадком. Женщины слишком часто думают, что сила – это про упрямство и желание доказать, что они не хуже других. Но вся эта уверенность рушится в момент, когда перед ними встаёт настоящая угроза.

Нет, я не отрицал способностей Левьер. Вчера я видел, как она держала в руках пистолет – уверенно, без дрожи, быстро реагировала, точно стреляла. Она справилась с преследователями так, как не всякий мужчина смог бы.

ИКВИ учат падальщиков убивать актиров. Рассказывают про слабые места, про то, куда стрелять, как быстро добить. И да, пули действительно спасают. Но что они знают о таких, как я? Только теория.

С подросткового возраста нам рассказывают правду о том, кем мы являемся, и по достижении совершеннолетия нам дают нашу первую кровь. Сначала дают кровь животных – коровы или козы, чтобы организм лучше привыкал. Пить дают постепенно, позволяя организму привыкнуть и осознать. И только спустя пару лет – первая капля человеческой крови.

И вот тогда приходит самое важное испытание для первокровного – удержать себя. Первые годы каждый из нас балансирует между зверем и теми остатками человечности, которые ещё остались. Кто-то ломается сразу – идёт за жаждой, пока не становится лишь машиной для убийства. Таких быстро убирают Верховные. Они чётко контролируют популяцию и следят за теми, кто только начинает пить кровь.

Служители, осознанно отказавшиеся от крови, становятся тем барьером, который защищает людей от массовой гибели. Рождённые первокровными, имеющие влиятельные семьи, они сотрудничают со всеми и имеют огромную власть, балансируя между человечностью и своей изначальной сущностью.

Мы же, обычные первокровные, можем контролировать жажду, можем ненавидеть её, можем пытаться заменить привычками, алкоголем, сигаретами, сексом… Но внутри всё равно сидит пустота, которую заполняет только кровь.

Люди верят, что старость делает их мудрее. А у нас долголетие делает обратное – гасит. Мы перестаём верить в сказки, перестаём надеяться на жизнь после смерти, перестаём ждать. Нам остаётся только голод, который мы учимся носить в себе, как часть собственной сущности.

Я почти уверен: инструкции ИКВИ о том, как убить первокровного, остаются просто словами в методичках. Потому что на практике этого никто не делал. И, Боги, очень надеюсь, что когда у них в руках оказался Никсон, откусивший себе язык, лишь бы не выдать правду, они поняли это. Поняли, что не могут нас контролировать. Не могут переломить. Всё, что им остаётся – верить, что пули когда-то попадут точно в цель.

Берроуз тешит своих падальщиков историями и тем, чего о нас не узнает никто из них. Но при реальной угрозе такие, как они, никогда не убьют таких, как мы. Он вбил в голову Левьер чушь, которая может стоить ей жизни.

Хотел бы я, чтобы Каяна рассказала ей о том, что ей удалось пережить при встрече с Улисом и Тео. Если бы они не играли с ней, как с мышкой, то ни её, ни моего брата уже не было бы в живых.

– Рой, какие новости? – первым делом спросил я по телефону, выясняя, удалось ли добраться до Зои.

– Босс, баба у нас. Везём её к вам…

– Я скину координаты, доставьте её строго туда. Никому об этом не говорить, ясно?

– Принял, – послышался ответ, и я отключил звонок.

Следом я позвонил Калебу, чтобы сообщить о том, что скоро Зои будет у нас. Как только её привезут, мы договорились встретиться в том самом месте на окраине города. Неприметный полуразрушенный дом не вызывает подозрений и мало кто знает, что в подвале у нас потрясающая комната, которая крайне полезна в определённое время.

Оставался вопрос с нападением. И здесь я почти был уверен, что в нём замешан Берроуз. Не я был их целью, а Левьер. Убить её они вряд ли планировали, а вот показать мне, что это не просто так – наверняка. Мудак из ИКВИ предупреждает меня. Понять бы только о чём? О том, что он в курсе, что я забрал Розу и не согласен с этим?

Подозрений насчёт Флоу и Альвара не было по нескольким причинам.

Во-первых, первокровным запрещено убивать себе подобных, это один из запретных грехов, за который наказывают. Исключения только – личная месть, как было у Калеба по отношению к тем, кто напал на его донора. Это единственная причина, которая развязывает руки. В остальных случаях – суд Верховных.

Служители считают, что мы должны действовать гуманно и использовать методы, которые близки к человеческим законам. Они правы, по-своему. Но Паркер – мудак, такой же, как и Альвар. Они не заслуживают просто отсидеть за решёткой остаток своих дней, не заслуживают даже принудительного очеловечивания.

Слышал от отца, что бывали случаи, когда первокровных лишали возможности питаться человеческой кровью, превращая в человека и заставляя жить только на правах людей. Такой способ давно не использовали, считая его пережитком прошлого и пыткой.

Первокровных убивают только в одном случае – за создание актиров. Официально это не казнь, а медленная мучительная смерть в виде «проклятия» – сыворотки, которая отвергает любую пищу. Это считается справедливым, ведь создавая актиров, первокровный потенциально отнимает жизни у большего количества людей.

Только это не мешает ублюдкам обращать людей, которые готовы платить. Ослеплённые долгой жизнью и силой, они игнорируют то, что кроме жажды в них не остаётся ничего.

За всё время моего существования, я встречал лишь пару актиров, которым удалось побороть себя и адаптироваться.

Во-вторых, чтобы убить меня, нанимать людей крайне опрометчиво.

Я вошёл в офис и сразу же встретил Фила, который ждал меня у кабинета.

– Демиан, надо поговорить, – начал Фил, и я открыл дверь, пропуская его.

Я прошёл к столу и скинул куртку, разворачиваясь к нему и ожидая.

– Есть одни ребята, они толкают донорскую кровь по своим каналам. Так вот, они рассказали, что недавно у них сделали большой заказ…

– Продолжай, – заинтересовавшись, я сел в кресло и сложил руки на столе.

Большинство первокровных пользовались донорской кровью – это не новость. Официально поставками занимаются корпорации, одобренные Верховными. Морвель корпорейшн – самая крупная, но по всему миру разбросаны и другие. Актиры, одобренные служителями, тоже обязаны пользоваться донорскими образцами. Остальные не живут долго, если их не покрывают первокровные.

– Заказ пришёл от ИКВИ. Неофициально. Они бы и не поняли даже, если в этот момент тому мужику не позвонили, и он не ответил: «Берроуз, слушаю».

– У Берроуза есть актиры в штабе, может он покупал для них? – предположил я, но Фил покачал головой.

По этой части устройства детища Берроуза я был не силён. Знал, что он использует обращённых в своих целях и не гнушается этим, но никогда не углублялся в подробности.

– Я поинтересовался у Фица, он сказал, что Верховные снабжают его отдел кровью отдельно. Каждый месяц идут поставки только на то количество актиров, которое есть в штабе. Не знаю, важна ли эта информация, но я решил доложить тебе.

– Спасибо, – ответил я, переводя взгляд на свои руки.

Если снабжение ИКВИ идёт напрямую от служителей, то какой смысл Берроузу покупать кровь отдельно? Да ещё и через теневые каналы…

Меня всё больше напрягало присутствие главного падальщика в моих делах. Он что-то замышлял, но я пока не понимал, что именно.