После работы под прикрытием моя жизнь изменилась. Всё изменилось. И самым ужасным стало то, что люди, которых я считала своими товарищами, – плевать хотели на мои проблемы.

Берроуз выжал из меня всё подчистую. Он вытянул даже то, что я стыдилась озвучивать – факт того, что я переспала с Морвелем. Сидел напротив, слушал, делал холодные пометки в голове и довольно ухмылялся, словно услышал именно то, чего добивался. Удовлетворившись ответом, Юрий отправил меня отдыхать.

На мой вопрос относительно Альвара он сказал, что разберётся, но нужно время, чтобы прижать ублюдка. Он намекнул, что Морвель сделает всю грязную работу, и, когда придёт время, без ИКВИ не обойтись. Альвар попадёт к нам, и я смогу сделать с ним всё, что захочу.

В тот момент я поняла, что он не собирался ничего делать. Он получил то, что хотел – собрал детали дела Морвеля. Берроуз узнал, что следить нужно за Флоу и Альваром. Убивать выродка он не планировал, иначе бы не получил такую ценную для него информацию.

Я не удивилась, когда поняла, что меня просто использовали – я знала, на что иду. Но мириться с тем, что меня оставили в самый важный момент – вот это оказалось больно.

Юрий знал, через что мне пришлось пройти. Он видел меня разбитую и униженную, когда Альвар разрушил всё, что было для меня дорого. Тогда он предложил мне работу и поклялся, что рано или поздно мы найдём ублюдка.

«Рано или поздно» наступило, а мне сказали «отдыхать».

Это был первый удар.

Вторым стал Сиард Нокс.

В тот момент я смотрела на мужчину, который мне нравился, – на того, к кому раньше тянуло, кому хотелось доверять, – и не чувствовала ничего, кроме раздражения. Он не был рядом со мной. Он был рядом с ИКВИ, с Берроузом, со всем тем хладнокровным механизмом, который без колебаний оставил меня наедине со своими страхами.

Конечно, я понимала, что глупо идти против чётких указаний Юрия. Понимала, что одно моё движение в сторону могло стоить мне места, а может, и жизни. Но я всё равно надеялась: Сиард хотя бы выслушает. Хотя бы скажет что-то большее, чем «успокойся». Что его глаза отразят хоть тень тревоги за меня, а не дежурное спокойствие человека, выполняющего приказ.

Но он смотрел на меня так, будто я – проблема, которую нужно удержать от необдуманных поступков. Его голос был ровным, почти безэмоциональным, и за этой ровностью не было ни капли того внимания, на которое я так рассчитывала. В тот вечер мы поругались, и, впервые за всё время, мне даже не пришло в голову бежать за ним, оправдываться или извиняться.

Что-то оборвалось внутри. Тонкая нить, которая связывала меня с ним, с его улыбкой, с воспоминаниями о коротких моментах близости, лопнула. И чем больше я смотрела на него, тем яснее понимала: никакой поддержки от Нокса я не дождусь. Не потому, что он плохой человек, а потому что он – часть ИКВИ. Часть их машины, у которой не было эмоций.

Меган Смит была удобной, послушной, своевременной. Она подчинялась приказам, чётко выполняла свою работу и никогда не шла против системы. Но Меган Смит как раз была создана такой системой.

Я придумала себе безопасную жизнь, окружила себя сильными людьми, способными защитить от кошмаров.

Злость, страх, отчаяние – всё переплелось в тугой ком, давило на рёбра и не давало вздохнуть. Я была зла на Юрия, на Нокса, на ИКВИ, на саму себя. Но сильнее всего – на Альвара. Его тень стояла за каждым моим шагом, и сколько бы лет ни прошло, от неё невозможно было скрыться.

Я злилась, потому что люди, которым я доверяла, оказались такими же, как и все остальные – им было плевать, им важны только цифры в отчётах, галочки в делах, победы в кабинетах. Злилась на то, что моё прошлое превратилось в удобный инструмент для чужих игр.

И мне было страшно. Страшно до дрожи в пальцах и до липкого холода в позвоночнике. Потому что теперь я знала: я осталась одна. Никто не подставит плечо, никто не прикроет, никто не поверит.

Страшно было понимать, что за каждым углом меня могла ждать смерть. Что Альвар вспомнил меня до конца, вспомнил вкус моей крови, мои крики и слёзы. И придёт закончить то, что начал.

Но я не могла отступить. Я поклялась на могиле отца, когда стояла перед холодной землёй и сжимала ладони, глотая слёзы. Я поклялась, что найду того, кто лишил всего, что у меня было. Что я доберусь до ублюдка, даже если для этого придётся продать душу, даже если это обернётся моей смертью.

Но правда в том, что в нашем мире никому не нужна душа. Их полно. Полно сломанных, отчаявшихся и полных злости людей, готовых сделать хоть что-то, чтобы «очистить» мир. В ИКВИ каждый был таким, я уверена в этом.

И Берроуз был таким. Он потерял жену из-за Морвеля и возненавидел всех первокровных и актиров, как результат их ошибок. Он создал ИКВИ и каждого из нас. Нашими руками он справлялся со своей болью.

И в тот момент я поняла, что я могу отомстить Альвару, прикончив его. А Берроуз связан в этом плане. Вряд ли он простил Демиана и все эти истории про то, что есть зло куда хуже – сущий бред. Юрий ждал удобного момента, чтобы прикончить его, но пока не нашёл.

Возможно, он понимал, что Альвар – сильный первокровный и, если Морвель будет противостоять ему, то ничего не выйдет. Берроуз намеренно отошёл в сторону, чтобы дать Демиану сдохнуть. Потому он не стал ничего делать, потому сказал, что мне нужно «отдохнуть».

Он ждал десятки лет и предлагал сделать мне то же самое, но я не могла. Я уже долго носила в себе это клеймо, слишком долго смотрела на отражение в зеркале и видела там сломанную женщину.

Юрий хотел, чтобы я осталась пешкой в его игре. Чтобы моя ненависть продолжала гореть, пока он будет подкармливать её каплями надежды. Чтобы я оставалась в строю, выполняя приказы вместо того, чтобы искать собственные ответы. Но я не собиралась ждать. Моя жизнь уже была разрушена, и мне нечего было терять.

«Всем нужна надежда…» – так он сказал, когда мы только встретились. Берроуз всегда был крайне хитёр. Ему хватило сил, чтобы ждать столько лет для мести.

Я не стала брать много вещей, только оружие и всё для Грома. Оставлять его здесь я не собиралась. А ещё не собиралась оставлять его без хозяина в случае своей смерти, а потому нашла единственный вариант, который показался разумным.

Пришлось позвонить Лидии Морвель. Да-да, именно ей. Напрягать Каяну, у которой была семья, я не стала. Лидия же была одинокой, во всяком случае, именно так я подумала, когда побывала в её квартире.

Я рассказала ей о своих планах. И, к моему удивлению, она не послала меня к чёрту. Напротив, Лидия вызвалась помочь и даже внушила сотрудникам клуба, в который я устроилась работать, что танцевать я буду только для мужчины, который однажды придёт и попросит «рыжеволосую девушку».

В том, что Альвар явится, я даже не сомневалась. Этот ублюдок найдёт меня по запаху, если захочет.

Лидия предостерегла, что может случиться, но я и без неё осознавала все риски. Единственное, о чём я попросила – позаботиться о Громе. Я написала письмо для Нокса, которое нужно было передать в случае моей смерти.

Как бы я ни злилась на Сиарда, понимала, что он сможет любить Грома так же, как и я.

И мне казалось, что я предугадала всё.

Всё, кроме Демиана Морвеля, который стоял передо мной.

– Какого хрена тебе надо?! – прошипела я, подавшись вперёд.

– Я не против второго варианта, раз ты такая прыткая, – зарычал он и ударил мои кисти о стену, от чего пистолет упал на пол.

– Ты не посмеешь! Я прострелю твою башку нахрен!

– У тебя было две попытки, Левьер, ты просрала их. А у меня одна, и я воспользуюсь ей сполна…

– Не трогай меня, ублюдок! Ты использовал меня, чтобы добраться до Альвара! Ты всё знал! Какие же вы все недоумки! Я прикончу его и хрен вам всем!

Он не ответил сразу, и этого хватило. Молчание оказалось громче признания. Я почувствовала, как меня захлестнула волна тошнотворного жара. Казалось, что весь воздух вокруг превратился в дым, и его недостаточно, чтобы дышать.

– Козёл, – вырвалось у меня, и дрожь пробежала по позвоночнику. – Ты знал… и позволил ему увидеть свою жертву.

Слёзы выжигали слизистую, я ненавидела себя за них, но остановить не могла. Я обещала, что не дам себе больше быть слабой, что не позволю им сломать меня ещё раз, а теперь стояла прижатая к стене Морвелем, и в груди снова зияла пустота.

– Хотел бы ты знать, каково это – помнить каждое прикосновение, каждый укус, каждый миг, когда из тебя делают игрушку? – я сорвалась, не чувствуя голоса. – А я помню. Он внушил мне забыть его лицо, но намеренно оставил в памяти всё остальное!

Демиан не отвёл взгляда. На его лице мелькнуло что-то похожее на боль, но я не поверила. Он из их породы. Ублюдок такой же…

– Я убью его, Морвель. Ты слышишь? – слова вырвались с рыданием, но я уже не стеснялась. – Даже если придётся умереть вместе с ним.

Неожиданно он отпустил меня, а после прижал к себе… Его рука легла мне на спину, поглаживая, словно успокаивая.

– Успокойся, Левьер. Я сам убью его…

– Ни хрена! Выродок – мой! А если ты попытаешься, то сам сдохнешь. Берроуз только этого и ждёт. Он ненавидит тебя за Иду, но понимает, что сам не может прикончить. Юрий сделает это чужими руками… Мне плевать на твою смерть, но Альвар – мой!

– Я не убивал Иду, – тихо произнёс Демиан, заставляя меня поднять на него взгляд. – Я бы не посмел поднять на неё руку. Никогда.

В его голосе слышалась боль, которую невозможно было спрятать.

– Но Берроуз… он думает, что это именно ты…

– Мне насрать, что он думает! Я встретил Иду, когда она ушла от него. Тогда я не знал, что она была замужем, я наивно думал, что она свободна. Я влюбился в её наивность… в искренность… Я был готов стать человеком, лишь бы остаться с ней. Только правда очень быстро всплыла, – Морвель горько усмехнулся. – Ида пришла ко мне и сказала, что беременна. От меня.

В голубых глазах промелькнула такая тоска, что я не выдержала и отвернулась. Первокровные и люди не могли иметь детей. Ида соврала…

– Я вспылил, устроил скандал, и тогда узнал, что она была замужем и сбежала от мужа, потому что он был неадекватным. Он пугал её своими вспышками агрессии и алкоголизмом… Мне… мне пришлось выгнать её, потому что я не мог даже смотреть на неё. Я был так зол… на Иду, на её мужа-мудака, сам на себя, что позволил одурачить себя…

– Боги, – едва слышно произнесла я, понимая, чем закончилась эта история.

Сиард говорил, что Ида влюбилась в первокровного, но он сломал её, и она не выдержала. Вернуться к мужу после измены она не могла, а потому…

– Принять женщину, которая носила чужого ребёнка – я не мог. Точнее не хотел. Мне казалось, что я влюблён в Иду, но ни хрена. Это она влюбилась в меня, а я оказался таким мудаком, который не был достоин её. Я жалел себя и ныл, что она предала меня, но это я изначально предал Иду. Она не знала, кто я такой, и меня это устраивало. Ради неё я хотел бросить пить кровь и ждал удобного случая, чтобы сделать это. Она бы и не узнала ничего…

Он говорил тихо, почти без эмоций, но каждое слово резало мне слух. Я стояла, будто прибитая, и слушала, как этот ублюдок, которого я привыкла ненавидеть, признаётся в том, что тоже оказался жертвой своих решений.

Зажмурившись, я пыталась прогнать этот образ, но он впитывался через кожу, проникая в кровь. Демиан Морвель не должен быть человечным… Он чудовище, монстр, который питался кровью!

– Нельзя построить жизнь на лжи, – сказал Морвель и отвёл взгляд, будто больше не имел права смотреть на меня. – Я думал, что смогу. И я не вру тебе сейчас, когда говорю, что виноват в смерти Иды. Но я не единственный, кто привёл её к краю. Берроуз первый толкнул собственную жену, когда вёл себя как ублюдок, когда заставил её сбежать в поисках лучшей жизни. Он ненавидит меня, потому что не хочет признать то, что он стал первым, кто заставил Иду страдать. Я же признаю, что стал последним.

– Зачем ты говоришь мне всё это?

– Потому что мне плевать, что Берроуз хочет убить меня. Если у него получится, я буду только рад. Но перед этим я утащу с собой ублюдков, которые продают людей. Я мало полезного делал в жизни, считай, это моё искупление. И ты, Левьер, пиздец как мешаешь мне своими идеями о мести. Ты не убьёшь Альвара, а твоя смерть ничего не изменит, – договорил он, и ладонь на моей спине остановилась в области лопаток. – Альвар не рухнет от того, что одна упрямая девчонка сунется под его клыки. Он просто прикончит тебя, а потом продолжит.

Мне не нравилось слышать его слова, но я не могла возразить. Морвель был прав. Как бы я ни хотела, убить Альвара не получится даже с пистолетом в руке.

– Я не могу отступить, – призналась я и упёрла лоб в горячую грудь первокровного.

Пусть эта тесная комнатка в дешёвом стрип-клубе станет нашей исповедальней. Морвель поделился своими чувствами со мной, а я поделюсь с ним. Мы выйдем отсюда и всё снова будет как прежде.

– Тогда я приволоку его к твоим ногам, и ты лично прикончишь его.

– Зачем тебе это? – искренне спросила я, поднимая на него голову.

– Потому что ты нравишься мне, Роза. Ты до боли в зубах невыносима, упряма и раздражаешь меня, но именно это мне в тебе и нравится, – пальцы Морвеля коснулись моего подбородка и двинулись к шее. – И я не идиот и в курсе, что не в твоём вкусе и кроме как ненависти от тебя не увижу ничего.

В груди словно что-то хрустнуло. Будто я вся оказалась зажатой в тиски – дыхание стало рваным, воздух не хотел идти в лёгкие. Я привыкла к его насмешкам, к грубости, к вечным подколам и резким словам, но не к этому…

Эти слова прожгли меня, оставив за собой пустоту и ужас. Не потому, что я не верила ему, я видела, как напряглись его скулы, как дрогнул голос, и это была не привычная маска. А потому, что мне было страшно верить. Страшно даже допустить, что это правда.

Его пальцы, скользнувшие по шее, оставляли за собой огонь. Я зажмурилась, чтобы не видеть голубых глаз, в которых искала ложь. И чтобы он не увидел моего взгляда, который мог выдать правду.

– У тебя есть какая-то одежда, Левьер? Мне пиздец как тяжело стоять рядом, когда ты… почти раздета, – Морвель отошёл первым и отвернулся, словно только сейчас осознал, что я в одном нижнем белье.

– Да…

– Я не планирую тащиться в твою убогую захолустную квартиру, которую ты сняла для прикрытия, поэтому ты поедешь ко мне.

– Вообще-то я сняла её для прикрытия, если Берроуз начнёт искать меня. Я живу… у Лидии, – прикусив губу, ответила я.

Не ожидала столкнуться со светящимися от ярости глазами, когда он медленно повернулся. Инстинктивно я потянулась к пистолету, но Морвель вновь оказался быстрее.

– Ты издеваешься?! – зарычал он, склоняясь ниже. – Моя сестра, с которой я разговаривал меньше часа назад?!

– Эм, именно она. Не мог бы ты отпустить меня, раз убивать не собираешься.

– Я не собираюсь тебя убивать. Я уже говорил, что хочу с тобой сделать, – Демиан наклонился ещё ниже и скользнул языком по шее.

– Морвель, я не буду с тобой спать…

– Поверь, Левьер, со мной ты как раз не сможешь уснуть. Я до сих пор помню, как ты сдерживала стон, когда…

– Замолчи!

Он тихо засмеялся и покачал головой, отходя от меня и выставляя руки в защитном жесте.

Удивительным образом жизнь может измениться за каких-то пару недель.

Я не могла до конца осознать, что сидела в гостиной Лидии и наблюдала за тем, как брат и сестра ругались. Демиан, не сдерживаясь, орал, что меня подвергли опасности, на что первокровная парировала тем, что мне нужна была поддержка.

Голоса Морвелей звучали слишком громко, будто грохотали прямо у меня в голове, и я никак не могла отделаться от ощущения, что нахожусь не на своём месте.

Гром забрался на диван и устроился рядом со мной, поджав уши. Пальцы тут же легли на тёплую шкуру, успокаивая пса. Переезд не стал таким сильным стрессом для Грома, как я предполагала. Напротив, ему нравилось, что квартира Лидии оказалась огромной для его туши. Единственное, что доставляло дискомфорт – это прогулки.

В трейлере достаточно было открыть дверь, а в каменных джунглях с выгулом возникли трудности…

– Больше никогда… Никогда, ты поняла?! – вновь заорал Морвель. – Твоё маниакальное желание помогать людям всегда выходит боком!

– Пошёл ты! Слышишь?! Я не собираюсь тебя слушать! – Лидия развернулась и хлопнула входной дверью, а Демиан отвернулся.

Я видела, как тяжело поднимается и опускается его грудь, будто он сильно сдерживался.

– Ты, – ткнув пальцем в мою сторону, начал он, когда остыл достаточно, чтобы заговорить. – Сделай мне кофе.

– Э-э, ничего не перепутал? – вскинув бровь, поинтересовалась я.

– Левьер, блять… пожалуйста.

Вздохнув, я поднялась с дивана, и Гром тут же пошёл следом.

Я скользнула пальцами по панели кофемашины, нащупывая нужные кнопки. В трейлере у меня был чайник и дешёвый растворимый кофе в банке. Здесь же всё выглядело как-то… слишком цивилизованно.

Открыв верхний отсек, я достала из баночки с плотной крышкой зерна, отсыпала горсть во встроенную кофемолку и опустила крышку, слушая ровный гул, когда жернова начали перемалывать зёрна в мелкую пыль.

Машина зажужжала, выпуская первые струйки пара. Гром тут же сунул морду ко мне в руку, будто интересуясь, чем я занимаюсь.

– Это тебе нельзя, дружок, – пробормотала я, гладя его между ушами, и вернулась к процессу.

Морвель уселся за стол и обхватил голову руками. В комнатке в стрип-клубе я не могла как следует его рассмотреть, но сейчас отчётливо видела, что вид у него был так себе.

Под глазами залегли тёмные круги, щетина на лице не сбривалась точно больше недели и прилично отросла. В очередной раз я поймала себя на мысли, что он выглядел слишком человечным, и это… раздражало.

Через минуту перед Морвелем стояла кружка крепкого чёрного кофе, но он даже не посмотрел на неё.

Чтобы не мешать ему, я взяла поводок и решила выгулять Грома.

– Куда ты собралась? – прилетело мне в спину, заставляя обернуться.

– Погулять с Громом, – кивнув на пса, послушно сидящего у моих ног, ответила я.

Демиан медленно взял чашку, поднёс её к губам и скривился.

– На хуй, это невозможно пить! – поморщился он и отодвинул кофе подальше.

– В холодильнике есть пакеты с кровью, я видела…

Морвель поднялся и подошёл прямо ко мне, выхватывая поводок.

– Значит, тебя зовут Гром? – он присел рядом с псом и потрепал его за щёки.

Тряхнув головой, я взглянула в окно, делая вид, что вид там куда интереснее. Это всё стресс… Я была сильно травмирована и воспринимала первокровного как человека.

– Ему тесно здесь, предлагаю отвезти Грома к Калебу. У них целый дом, и с детьми будет гораздо веселее… Твой пёс ладит с детьми?

У меня не получилось сохранить маску равнодушия. Я уставилась на Демиана, который продолжал гладить мою собаку.

– Я… не знаю… Гром никогда не видел детей. Но он очень дружелюбный, как ты успел заметить.

– Вот и проверим, – поднимаясь, ответил Морвель и пошёл вместе с Громом к дверям лифта. – Ты едешь с нами или будешь стоять здесь?