Я заперлась в кабинке туалета, стараясь привести сердцебиение в норму. Демиан Морвель едва не пустил свои клыки в мою шею… К счастью, мне хватило ума, чтобы не провоцировать его в тот момент. Его светящиеся глаза, да и вид в целом, ясно намекали на то, что может произойти.

У меня были инструкции при подобном поведении первокровного. Вот только оружия под рукой не было… А если бы и было? Я бы выстрелила без зазрения совести.

Телефон в кармане завибрировал, заставляя ответить на звонок.

– Юрий, добрый день, – начала я, стараясь вложить в голос как можно больше уверенности.

– Мег, привет. Как ты? Люси сказала, что ты хотела встретиться. В чём дело? – голос Берроуза звучал, как обычно, ровно с нотками холодности. – Есть какая-то информация для меня?

Затылок упёрся в стенку кабинки. Есть…

Вот только стоило ли говорить Юрию о том, что упырь чуть не укусил меня? Или о том, что он уволил меня, а потом просил вернуться?

Начальник ждал от меня новостей по ходу дела и вряд ли его заботило, через что мне приходилось проходить. Иначе он бы не отправил на это задание именно меня.

Прикусив язык, я приняла решение скрыть это. Показаться слабой и пожаловаться на первокровного означало только одно – я сдалась.

– Да, кое-что есть. Помните Паркера Флоу?

– Зазнавшийся первокровный, который дружил с Никсоном? Припоминаю, что с ним?

– Он пригласил Морвеля на закрытую покерную игру, и мне нужно сопровождать его, чтобы проследить за всем происходящим… – я не переживала, что кто-то может услышать. Упырь в курсе, что я передаю информацию Юрию, хоть я и делаю это впервые.

– Отлично, Мег, так держать! Ты ведь справишься?

– Думаю, да… Мне нужно будет изображать эскортницу и делать вид, что я под внушением.

– Я догадываюсь, как проходят эти встречи, – на том конце послышался тяжёлый вздох. – Морвель подозревает Флоу?

– Как я поняла, он считает, что Паркер может быть как-то связан с чёрным рынком. Его сотрудники собирают информацию, работают под прикрытием и ищут препарат, который может позиционироваться как лекарство от актиризма.

– Мы занимались всё это время тем же, но всё без толку. Этот щенок думает, что у него получится? – Берроуз усмехнулся, явно показывая своё пренебрежение. – В любом случае, ты молодец, Мег. Я рад, что у тебя получается влиться. Признаться, я думал, что ты сбежишь, но вижу, что ты растёшь…

– Я расскажу, как всё прошло, – сдалась я.

– Горжусь тобой, Меган, – на прощание сказал Берроуз и отключился.

Знал бы Юрий, что всё это было ложью. Я очень хотела сбежать и вернуться в ИКВИ, но уверена, что в его глазах это станет отличным поводом повесить на меня ярлык «слабачки».

Мне известно, что Берроуз работал только с теми, кто готов жертвовать многим ради общей цели – избавиться от актиров. Именно их Юрий считал побочным продуктом и ошибкой первокровных, которую нужно искоренять. И реальность показывала, что так и есть.

У первокровных было право обращать людей в монстров, значит – у людей должно быть законное право противостоять этому.

Если я покажу, что моё личное выше, чем работа, то я стану бесполезной. ИКВИ не держали трусов. Те, кто однажды попал в штаб, показались Берроузу перспективными. Он увидел потенциал и был готов вкладывать своё время на то, чтобы сделать нас сильнее.

Я не идеализировала Юрия, прекрасно понимая, что нужна ему, пока полезна.

Собравшись, я всё-таки вышла из укрытия и направилась на своё место, стараясь сделать вид, что погружена в материалы о сотрудниках отряда.

Юджин Спаркли оказался очень толковым программистом, который с лёгкостью проникал в компьютерное обеспечение и взламывал коды. Только вместо пользы, он выбрал иной путь и одно время состоял в группировке, занимающейся киберпреступностью. В конце концов, его сдали собственные товарищи. Парнишка отсидел пару лет за решёткой, откуда его и вытащил Морвель.

Анна и Филипп Швайдер – супруги, которые оба учились на факультете журналистики и ещё со студенческих времён вели свой канал в социальных сетях. Там они публиковали подкасты о разборе преступлений прошлого. И как-то раз им пришло анонимное письмо на почту, в котором неизвестный утверждал, что лично видел какого-то психа, который буквально грыз кого-то в переулке. Тогда пара решила дождаться, когда информация появится в СМИ, но ничего не было и они решили сами провести независимое расследование.

В прямом эфире они опубликовали видео, которое распространили по сети, ища очевидцев. Только вместо свидетелей, они нашли проблем на свою голову. Их канал заблокировали, без права восстановления, а к ним самим пришёл следователь, который ясно дал понять, чтобы они не лезли в это.

Жажда знаний и желание докопаться до истины не позволили им сдаться. В итоге Филиппа упекли в лечебницу, а Анна была вынуждена выживать без работы и денег.

Из документов на них я поняла, что Морвель взял их к себе буквально сразу после того, как Фил вышел из лечебницы. Вероятно, у них было что-то, раз они показались ему важными.

Я свернула документ на рабочем столе компьютера и перевела взгляд в окно. Швайдерам повезло, что их не ликвидировали. Как бы жутко это ни звучало, но служителям не нравилось, когда кто-то подрывал их авторитет. Верховные – связующее звено между богами и теми, кто населяет землю. Во всяком случае, они думали именно так…

У людей существовала своя законодательная система, как и у первокровных. А для актиров было ИКВИ. Правда, закон в отношении тварей, которые обескровливают людей был один: жизнь за жизнь.

В идеале каждая система работала слаженно и дополняла друг друга, но случались сбои, точнее, этот сбой существовал всегда… Во всяком случае, я думала именно так. Верховные, на словах, стояли на защите людей, но и интересы первокровных не преуменьшали.

Люди не знали, что соседствуют с кем-то сильнее и могущественнее, чем они. Первокровные же всегда были в курсе и, какие бы ограничения ни были, жажда крови заставляла их творить безумные вещи.

Служители следили за тем, чтобы первокровные, особенно те, которые стояли у власти, не мелькали слишком часто, вызывая у людей подозрения в том, что те не старели со временем.

Благо сейчас проблем куда меньше, ведь появились методы косметологии, на которые можно было сослаться, но даже так, видимость необходима. Именно поэтому бизнес таких созданий – часто семейное дело, где один мог легко заменить другого, а другой – уходил на покой, уезжая куда-нибудь подальше.

Когда-то Берроуз сказал, что ИКВИ – это светский закон, а Верховные служители – «божественный» авторитет. Тогда мне хватило его слов, чтобы поверить, что так и есть, но чем больше я видела тварей с безумной жаждой, тем больше убеждалась, что система не работала так, как должна.

Вздохнув, я принялась за следующий файл, в котором говорилось про братьев Эш. Лео и Рой – потеряли всю семью в семнадцать лет. Вернувшись домой после тренировки по футболу, они увидели, как мать и отец лежат в гостиной дома без признаков жизни. Но самым ужасным было то, что их младшая сестра восьми лет – тоже была мертва. Полицейское расследование не дало никаких результатов, тогда они сбежали из детского дома, куда их временно поселили, и решили сами во всём разобраться.

Двое подростков-беспризорников отправились в криминальный район и стали выполнять поручения одного главаря банды, чтобы накопить денег для детектива.

Именно там они узнали о том, что существуют не только люди, но и существа, которые питаются кровью. Сложив два плюс два, Лео и Рой сообразили, что их семью убил актир.

Они росли двумя отморозками на побегушках у мафиозного авторитета, занимающегося продажей оружия на чёрном рынке. Но именно это помогло им найти того, кто стоял за убийством семьи. Несмотря на предостережение своего босса, они вычислили актира и устроили ему возмездие. Из банды их вышвырнули, но это не помешало братьям стать наёмниками.

На том же чёрном рынке, через каналы связи, они начали брать заказы, но не только на актиров, а на всех, за кого платили хорошие деньги.

Да уж… при взгляде на тех двух никогда бы не подумала, что они – напрочь отбитые головорезы. Я догадалась, что Морвель взял их потому, что братья имели свои контакты, которые могли оказаться полезными. Видимо, им плевать, кто и за что будет платить… И это может быть проблемой. Потому что таких людей не интересует цель, важнее – оплата.

Надо будет поговорить с упырём и выяснить, не боится ли он держать их рядом… Поговорить… как же. Не уверена, что я решусь даже посмотреть в его сторону.

И как мне обезопасить себя от чего-то подобного? Прикончить первокровного мне точно никто не даст.

Закрыв лицо руками, я постаралась сосредоточиться. Задание… я нужна ему ради покерной игры, а дальше, вероятнее всего, он уволит меня, как и хотел. Мне нужно собрать как можно больше информации, которая удовлетворит Берроуза.

За всё время работы в ИКВИ, это чёртова операция станет самой сложной. Сыграть девушку под внушением? Улыбаться и быть покорной, глядя на Морвеля. Да я не могу удержаться даже когда он молчит…

Телефон пиликнул уведомлением, заставляя взглянуть на сообщение.

«Отправляйся домой. В субботу за тобой заедут, чтобы подготовить для игры. До этого в офисе можешь не появляться.»

Что ж, так даже лучше. Не видеть его, не говорить, не пытаться сделать вид, что ничего не случилось.

Я выключила компьютер, подхватила куртку со спинки стула и, с чистой совестью, но тяжестью в груди, вышла из офиса. Домой возвращаться совершенно не хотелось, поэтому я сделала то, чего не позволяла себе очень давно… направила машину в сторону городка в паре часов отсюда.

Колёса мягко съехали на знакомый просёлок. Асфальт сменился гравием, и в груди стало тесно. Этот путь я знала слишком хорошо. С каждым метром впереди поднимался силуэт кованых ворот, а за ними чёрная тень кладбища.

Я припарковала машину у заросшей обочины, заглушила машину и на секунду осталась сидеть в тишине. Хотелось передумать, но я открыла дверь и вдохнула холодный воздух.

Ворота поддались с тихим скрипом, и я шагнула внутрь. Двинувшись между рядами, я слышала, как подошва отбивает ритм по каменной дорожке.

Остановившись, я опустила взгляд на выцветшие буквы. Холодная грань камня встретила мою ладонь, и внутри всё оборвалось.

– Привет, пап… – осев прямо на траву, начала я.

С того дня, когда я была здесь в последний раз, прошло около четырёх лет… Мать запретила мне приходить сюда, выкрикивая это прямо после похорон. Тогда мне казалось, что его тело ещё не остыло, а меня уже вычёркивают из жизни.

– Прости, что так долго не появлялась. Мама сказала, чтоб даже моей ноги тут не было, но ты же знаешь, что я никогда её не слушала, – игнорируя дрожащие губы, я попыталась улыбнуться.

Мне так много хотелось ему рассказать, открыться и выплакать всю ту боль, что копилась годами. Но я не могла… Это из-за меня он лежал, закопанный под землёй. Это я не оправдала ожидания и разрушила не только свою жизнь, но и его…

– У меня всё хорошо, я работаю, не в полиции, конечно… Но тоже ловлю подонков, которые нарушают границы. А ещё… есть кое-кто, мой напарник… и у нас с ним вроде взаимная симпатия, – я протёрла лицо, понимая, как всё это нелепо выглядит.

Я никогда не смогу рассказать ему о своей жизни, никакая иллюзия не поможет. Этот момент был упущен, как и моё прошлое, которое не вернуть назад.

– Как же я скучаю по тебе, – шёпотом произнесла я, поднимаясь с колен.

Именно из-за папы я пошла в полицию. Он был моим ориентиром. В детстве я обожала его истории с работы, не понимая, что он рискует собственной жизнью каждый день. Роберт Левьер был одним из лучших. Честный, сильный, мудрый…

Папа гордился, когда я получила значок. Гордился, когда увидел меня в форме. Гордился, когда слушал мои рассказы с работы. Но огонь гордости в нём погас в тот день, когда его дочь появилась перед общественностью спустя пугающе долгую ночь.

Миру удалось убедить его в том, что я нахожусь под какими-то препаратами, и что я впала в зависимость. К моему ужасу, анализы действительно показали в крови следы наркотического вещества.

Я не могла оправдаться, не могла объяснить то, что произошло. Проще было поверить в первую версию, которую выдвинули журналисты.

Боль резанула в груди, а горло перехватило спазмом. Непролитые слёзы как нельзя кстати мечтали прорваться наружу, но я сильнее стиснула зубы. Ещё не время. Найду тварь, которая сломала мне жизнь, и тогда позволю себе эту слабость.

Я не помню его лица, только интонацию голоса и отдельные части тела. Его руки с длинными пальцами, хватающие меня за горло и с силой кидающие на кровать. Широкие плечи, когда он стягивал белоснежную рубашку. Редкие волосы на груди, когда он припечатал меня и навис сверху. А ещё… клыки, когда он распахнул рот и со всей силы вцепился в горло.

Воспоминания вернулись не сразу. Сначала пришли кошмары, в которых меня вновь и вновь пропускали через мясорубку. Потом я осознала, что эти сны – часть реальности, которую я, по какой-то причине, забыла.

Тогда мне казалось, что дело в том, что меня чем-то накачали, но со временем, я узнала, что это были не наркотики, а внушение. Нет, ублюдок, конечно, обезопасился, действительно заставив меня что-то принять. Но это не была моя воля…

Удивительно, что, не обнаружив на мне видимых признаков насилия, все решили забить на экспертизу, удовлетворившись анализами и сделав выводы исключительно по их заключению.

Я была не в состоянии здраво мыслить, не то чтобы говорить… И когда обнаружила на своём теле отметины от зубов, не сразу сообразила, что это реальность. Следы были на руках, на бёдрах, на рёбрах, на шее, на спине… Уже тогда все думали, что я – наркоманка, опорочившая имя своего отца. Меня уволили, а мать сказала, чтобы я не смела появляться на пороге родного дома.

Ублюдок не стеснялся кусать везде, куда только мог дотянуться. Удивительно, как я не умерла от кровопотери, но, очевидно, он знал, что делал и действовал с осторожностью.

Новости о полицейской, которая опорочила доблесть и честь, разлетелась по всем телеканалам. Спустя время, когда я начала приходить в себя, я решила оправдаться и собралась идти в полицию, чтобы снять побои… Стоит ли говорить, что меня выставили на смех, утверждая, что я наверняка изувечила сама себя, чтобы выставить всё в свете жертвы.

Жертвы… Я ненавидела это слово.

Хлопнув дверью, я забралась в салон и на полную громкость включила музыку.

Мою жизнь разрушил тот, чьего лица я даже не помнила, но я любой ценой найду эту тварь. Я стану его персональным адом, чего бы мне это не стоило.