Отвезти меня вызвался Демиан. Он сказал, что будет ждать у входа. На сегодня у нас были большие планы, которые помогут поменять решение Верховных относительно приговора.

Калеба удерживали в изоляторе при здании городского суда: не в обычной камере, куда бросают пьяных или уличных воришек, а в отдельном крыле, куда попадали те, кого считали особенно опасными. Так сказала Лидия.

Всё выглядело неприметно: здание из серого камня, за которым скрывалась система коридоров и помещений, доступных только по пропускам.

Благодаря Лидии у меня оказалась карточка, которая позволяла спокойно пройти мимо пропускного пункта. Охранник, хмуро кивнув, провёл меня вглубь, сворачивая по коридорам.

Камера Калеба располагалась на нижнем уровне, чуть в стороне от основного блока. Узкая, с бетонными стенами, без окон. Металлическая дверь с глазком и решёткой для подачи еды, которая ему, конечно, не полагалась.

Я не представляла, как Калеб держится без моей крови. Демиан сказал, что раз в два дня ему приносят по одной капсуле, которую он сам разработал…

– Откройте, – я кивнула на дверь, и парнишка в форме замешкался.

Очевидно, пропуск предполагал, что у меня есть определённые привилегии, но он не ожидал, что я попрошу войти внутрь. Наверняка, в его голове заключённый был не больше, чем зверем, а я добровольно лезу к нему в клетку.

– У вас… точно есть разрешение? – спросил он, не глядя в глаза.

– Хочешь позвать старшего? – предложила я без угрозы, но таким тоном, в котором слышалось: «не испытывай терпение». Лидия сказала, что нужно вести себя уверенно и не показывать волнения.

Охранник выпрямился, коротко кивнул и, вставив карту в замок, повёл пальцем по панели. Электронный щелчок – и дверь медленно, со скрежетом, поползла в сторону.

Калеб сидел на краю койки, сгорбившись, локти на коленях, лицо закрыто руками.

Услышав звук, он не сразу поднял взгляд, словно знал, кто пришёл, но не был готов встретиться. Сердце предательски сжалось, а после застучало сильнее.

Он выглядел измождённым… отчаявшимся и сдавшимся.

– Привет, – медленно произнесла я, ощущая, как во рту становится суше.

Мой гордый мужчина не ответил, и пришлось подойти ближе, опускаясь прямо на пол, заглядывая в закрытое лицо.

– Ты не должна была приходить… – ломающимся голосом ответил он, убирая ладони с лица.

Я понимала, что он истощён, но не осознавала, насколько… Желание немедленно заставить его укусить меня возросло до немыслимых пределов, но я понимала, что сейчас не до этого.

– Опять решаешь за меня, что я должна делать? – улыбнувшись, я потянулась и коснулась рукой его лица.

Пальцы задрожали от касания, которого так не хватало. Калеб Морвель оказался необходим мне, как всё то, что делает человека живым.

– Я надеялся, что ты не придёшь, – тихо сказал он. – Это бы всё упростило.

– Для кого?

Зелёные глаза наконец-то посмотрели на меня… В них ощущалось столько боли, что я едва могла выдержать этот взгляд.

– Я больше не хочу быть твоим ошейником, Каяна. Не хочу, чтобы ты оставалась рядом из-за связи, из-за чувства вины или чего-то ещё… Я хочу, чтобы ты была свободна.

– Как своевременно, ничего не скажешь…

Нужно было сдержаться, но я не смогла и схватила его за ворот рубашки, притягивая ближе.

На его губах скользнула улыбка, в которой не было радости, только непомерная грусть. Хотелось вцепиться в него и хорошенько потрясти за то, что он сдавался и вот так просто говорил об этом.

– Ты так хочешь быть свободным… от меня?

– Нет. Я выбрал свою клетку в тот день, когда впервые попробовал твою кровь. С тех пор я знал, что всё, что будет дальше, – неправильно. Болезненно. Слишком сильно. Слишком не вовремя. Но не смог отступить. Я врал тебе, делал больно… И ты не должна сидеть здесь сейчас… с таким лицом…

Я приподнялась. Не выдержала и поцеловала его. По большей части, потому что хотела заткнуть ему рот. Калеб потянул меня к себе, и я забралась на его колени, обхватывая ногами, цепляясь руками, боясь, что ему недостаточно того, что я здесь.

В новом поцелуе сквозила острая потребность, сжатая боль и отчаяние, которое невозможно было заглушить словами.

Я вложила в свои касания всё, что пыталась сказать, а он то, что так и не сказал. Его пальцы вцепились в мои бёдра, а дыхание стало хриплым, неровным. Я обняла его крепче, прижалась ближе, не давая шанса отстраниться, не позволяя ему уйти даже в этой попытке прощания.

Оторвавшись, Калеб прижался лбом к моему, осторожно поглаживая спину.

Сидя на нём и придвинувшись настолько близко, насколько могла, я слушала, как сбито стучит его сердце – такое упрямое, живое и надломленное. И вдруг поняла, что больше не могу держать чувства в себе.

– Я ведь раньше верила, что любовь – это что-то светлое. Чистое. Что она всегда бывает нежной. Что она одна на всю жизнь. И если ты её потерял… значит, тебе не повезло. Значит, ты больше не достоин.

В груди всё горело. Если не скажу сейчас, умру от переполняющих эмоций.

– Тогда, с Логаном, я думала, что это и была она. Любовь. Первая. Последняя. А потом он исчез. Просто исчез. Я не спала, не ела, умирала каждый день понемногу…

При упоминании Логана Калеб напрягся. Я знала, что это не ревность, а нечто другое. Словно он ощущал вину за то, что в тот день Логан пришёл первым и погиб.

– После этого я решила, что любовь – это просто глупость. Что если она и бывает, то не для таких, как я. Что мне остаётся только выживать. Притворяться. Делать вид, что всё нормально. Я ненавидела тебя за то, что ты так сильно отличался от него… И ещё больше ненавидела нашу связь… Боясь, что однажды она исчезнет, а вместе с ней и все чувства. Я потеряла того, кого любила когда-то давно, и терять снова… Это казалось выше моих сил.

Я провела пальцами по щеке, ощущая под подушечками колючую щетину. Он закрыл глаза.

– Ты грубый, несносный, резкий, упрямый… Но я не заметила, как ты стал частью меня. Не той, где уютно и спокойно. А той, где всё болит. Где всё по-настоящему. Борьба с тобой возвращала меня к жизни каждый раз, когда казалось, что я не выдержу и сломаюсь.

Рука скользнула в светлые волосы, я не могла позволить отстраниться хотя бы на секунду.

– Ты показал мне, что любовь бывает разной. Не сказочной, не как в книгах. А голой, упрямой, цепляющейся за жизнь. Ранящей. Такой, из-за которой рвёшься в клочья, но всё равно держишься. Калеб, – выдохнула имя, как молитву, заставляя его, наконец, посмотреть на меня. – Ты не идеальный, но это мне и не нужно. Я боролась не с тобой, а за себя, но…

Сократив расстояние, он уткнулся лицом мне в шею. Тёплое дыхание коснулось кожи и на этот раз я закрыла глаза, ощущая, как от эмоций сдавливает грудь.

– Я не скажу тебе главного только потому, что не хочу делать это здесь… В камере, – губы растянулись в улыбке, когда я осознала, что нашла ключ, который заставит его передумать.

– Как ты себя чувствуешь? – медленно, почти болезненно отстраняясь, спросил Калеб, ослабляя хватку на талии, будто только сейчас вспомнил, что недавно была операция.

– Всё позади, – повторила я, уткнувшись лбом ему в плечо. – По крайней мере, физически. Остальное… ещё собираю по кусочкам, и ты нужен мне… потому что без тебя я не справлюсь.

– Я был уверен, что после всего ты отвернёшься, – прошептал он, заставляя меня поморщиться. – Что сочтёшь меня чудовищем.

– Может, ты и чудовище. Но, как видишь, мне не страшно, – улыбнулась я и заглянула ему в лицо. – Ты нужен мне, Калеб…

Он глубоко вдохнул, словно запоминая этот момент и возвращая себе то, ради чего я пришла – надежду.

– Они не оставят всё просто так, – тихо сказал он. – Заседание скоро. Меня могут…

– Нет. Не могут, – перебила я жёстче, чем собиралась. – Я не позволю. Я не позволю им отнять тебя.

Наши лбы соединились, будто сами нашли точку опоры в тишине. Я прикрыла глаза, удерживая этот момент на задворках сознания.

– Я ненавидела тебя за то, что ты украл у меня выбор. Но ты оказался единственным, из-за кого я сделала его по-настоящему…

– Ты уверена? – в голосе звучала отчаянная надежда.

– Абсолютно. А теперь соберись. Ты мне ещё понадобишься. Живой, свободный… и ужасно упрямый. Всё как обычно.

В этот раз он поцеловал меня так, что мир перестал существовать. Ни холодных стен камеры, ни гулкой тишины за дверью, только он, только я, только это пульсирующее ощущение внутри, будто тысячи нитей вновь сплелись в одну.

И… чёрт. Я ощутила его, по-настоящему. Как в первый раз, когда связь между нами только зарождалась, горячая, искрящаяся и живая.

Что-то внутри наконец проснулось после долгого сна. Все его чувства: боль, страх, любовь и жгучее раскаяние, хлынули в меня, растекаясь по венам.

Я застонала сквозь поцелуй, не выдержав этого шквала. Калеб чувствовал то же самое. Руки вцепились в мою талию с силой, которую он не мог больше держать. Он дрожал. Не от страсти, а от того, как долго был отрезан. От того, как остро ему этого не хватало. Меня. Связи. Того, что больше нельзя спрятать или отрицать.

Это было нечто большее, чем прикосновения. Больше, чем жажда или влечение. Это стало возвращением домой. В тело, в душу, в ту самую часть, которую мы оба потеряли и которую нам даровали боги.

Теперь она снова текла внутри нас. Невидимо, без укуса просто потому, что я была рядом. Потому что чувствовала. Потому что любила. И он знал это. Я видела, как это осознание прожигает Калеба изнутри.

Он оторвался от моих губ, и я увидела в зелёных глазах ту самую дикую, хрупкую, голую нежность, которую он так отчаянно прятал за холодной отстранённостью. Калеб не говорил ни слова, но этого и не нужно было. Всё уже существовало между нами.

– Кая…

Я догадывалась, что он собирается сказать, но закрыла его рот ладонью и помотала головой.

– Не сейчас. Когда будешь свободен.

Зеленоглазый улыбнулся и кивнул, притягивая меня к себе.

Дверь сбоку открылась, и в камеру заглянул растерянный охранник. Он оценил, в какой позе я сидела, и нервно откашлялся.

– В-время вышло… – пробормотал парень, стараясь не смотреть на нас.

Калеб поднялся, спуская меня на пол. Уходить от него катастрофически не хотелось. Пусть меня тоже запрут здесь. Аргументирую это тем, что в этой камере точно безопаснее, чем снаружи.

– Иди, Каяна, – легонько толкая меня к выходу, сказал первокровный. – Скоро увидимся.

Я нехотя кивнула, поджала губы, чтобы сдержать слёзы и вышла. Чем дальше отходила, тем больше понимала, что наша связь никуда не исчезла, она плескалась внутри.

Даже через расстояние Калеб старался поддержать меня…

Остановившись на улице, я обернулась через плечо.

– Я вытащу тебя. Обещаю, – тихо поклялась я и направилась к машине.

Демиан обещал отвезти меня к Астории, чтобы я, наконец, узнала её план, как вытащить Калеба.

– Привет!

Сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда я услышала на заднем сиденье машины голос блондинки.

– Асти?! – развернувшись, я уставила на неё, будто увидела перед собой привидение, что неудивительно.

Она устроилась на заднем сиденье с таким видом, словно только что вышла из салона красоты, а не из подвала лаборатории: лёгкое летнее платье, солнцезащитные очки, сдвинутые на лоб, и эта её улыбка…

Но больше всего поразило другое: солнечные лучи мягко ложились на её кожу, не причиняя ни боли, ни ожогов.

Астория просто… сидела. Под солнцем. Без страха. Без боли.

Я прижала ладонь к губам, не веря своим глазам. Слова не собирались в предложения.

– У тебя… получилось? – наконец прошептала я, боясь спугнуть чудо.

– Как видишь, – она лукаво подмигнула, – но эффект временный.

Улыбка сама скользнула на губы. Чёрт, я действительно обрадовалась, по-настоящему. Потому что это значило, что она нашла способ. Всё время её работы наконец-то принесло плоды!

– И тем не менее ты здесь, – выдохнула я с облегчением.

Астория кивнула, и на секунду в её взгляде промелькнуло что-то серьёзное.

– Я обещала, что помогу. Прими мои соболезнования насчёт Логана.

По моему скривившемуся лицу блондинка поняла, что лучше не продолжать эту тему.

– Сейчас наши юристы готовят документы, которые мы предоставим на суде. Все исследования, которые у нас есть за это время отправятся Верховным. Раз им так нужно лекарство, они его получат.

Демиан завёл машину и вывел её с парковки.

Сердце всё ещё стучало слишком быстро, и не только от радости, что у Астории получилось. Впереди нас ждал суд, и это больше, чем разбирательство одного поступка. Это бой за право быть услышанными.

– Ты проклятое чудо, Асти… – заметила я, оборачиваясь к ней.

– Я часто задумываюсь над тем, что всё это не просто так. Не просто так я заболела, Калеб обратил меня, позволив работать… Будто всё это было ради этого момента. И это не просто карма или моя очередь спасти его за то, что он спас меня, – блондинка повернулась к окну и ветер подхватил её локоны.

Я прекрасно понимала, о чём она, но не могла проникнуть так глубоко в своих мыслях. Астория занималась тем, что мне казалось магией, которая недоступна простому человеку. Она соприкасалась со знаниями, способными изменить жизни.

Пару минут мы ехали в молчании, прежде чем я снова заговорила:

– А зачем оно вообще нужно Верховным? Я понимаю, зачем лекарство нужно Берроузу… Но что насчёт служителей? Почему они так вцепились в это?

В этот раз ответил Демиан.

– Всё дело во власти, Каяна. Лекарство от актиризма – это очередной рычаг, который должны контролировать служители. Представь, что все права на препарат будут принадлежать нашей корпорации, – продолжил Демиан, не отрывая взгляда от дороги. – Это значит, что мы решаем, кому жить без боли. Кому выйти на солнце. Кому никогда не надо бояться случайного ожога и света в окне.

– Само собой, идея полного главенства в этом вопросе сильно противоречит изначальному подходу Верховных – балансу между актирами и людьми. У тех, кто потребляет кровь, тоже есть права, и они боятся, что само наличие препарата может их нарушить, – добавила Астория.

– Если не будет актиров, то кого контролировать? Людей? У них уже есть те, кто отвечает за это, – подтвердил первокровный.

– То есть… они просто уничтожат разработки? – в вопросе сквозило нескрываемое удивление.

Неужели служители способны вот так просто перечеркнуть годы работы – лишь бы не терять свою власть? А как же помощь тем, кто нуждается… Кто, как Логан, стал случайной жертвой чужих злодеяний?

– Вряд ли… О своих планах они нам не расскажут… – ответил голубоглазый, сворачивая на подземную парковку дома Лидии.

– Мне интересно другое, – задумчиво начала Астория с заднего сидения. – Они будто специально ждали момента, чтобы воспользоваться им. Во время моей работы, никто не вмешивался, а как только у них появились рычаги воздействия, они сразу намекнули, что им нужен препарат.

– Я тоже уверен, что Калеб всего лишь разменная монета, – мрачно закончил Демиан, припарковываясь. – Их речи про то, что он нарушил закон, только предлог. У них был повод, и они его использовали. Не чтобы наказать, а чтобы надавить.

– И выставить условия, – добавила Астория. – «Хотите, чтобы он остался жив, – отдайте нам всё, что вы разрабатывали». Только не напрямую, конечно. Верховные слишком умны для грубого шантажа. Они выжидают. Наблюдают.

Я молча смотрела, как Демиан отстёгивал ремень безопасности. Казалось, я в центре слишком большой игры, правила которой до конца никто не объяснил. Только ставки постоянно повышались.