Ублюдок ждал, что я сломаюсь. Очередная проверка, как с лестницей? В нём было что-то… сложнее. Глубже. Это не просто мстительность, не обида и не злость на Лидию.

Будто он с рождения был таким: колющим, ледяным, несправедливым и пугающе цельным. Он словно не испытывал удовольствия от боли других, а просто считал её необходимой.

Ни шок, ни ярость не накрыли меня. Не было оскорблённого вскипания крови или желания дать пощёчину. По большей части потому, что сил на это просто не было.

Я не сдвинулась с места, не отвела взгляда. Пыталась понять. На его лице не было похоти. Похоже, в его системе координат это не предложение, а очередное уравнение, на которое я должна дать правильный ответ.

– Это проверка? – хрипло спросила я. – Хочешь увидеть, как я унижаюсь ради того, кого люблю?

Риэль не ответил. Только слегка приподнял бровь, выдавая человеческую эмоцию. Молчание между нами стало невыносимым. Он смотрел, и я чувствовала, как с каждой секундой дышать становится всё сложнее.

– Я не стану, – прошептала я. – Не потому, что это гордость. И не потому, что боюсь. А потому что любовь – это не разменная монета. Это не та вещь, которую кладут на весы, торгуясь за чью-то жизнь.

Даже боль отступила под весом злости, которая рвалась наружу.

– Я не собираюсь превращать свои чувства во что-то грязное. Потому что тогда он бы не простил меня, и я бы не простила себя.

– Что ж, твоё время вышло, – снова усмехнувшись, ответил Верховный.

В том, что это была проверка, я не сомневалась, но не имела понятия, прошла её или нет. Я не сдвинулась с места и снова взглянула на него, пусть вышвыривает меня силой, если так хочет.

– Не знаю, что у вас случилось с Лидией, но прошу, не рушь жизнь Калеба из-за прошлого…

– Она рассказала тебе? – без интереса спросил Риэль.

– Нет. Точнее, я не знаю всего, просто догадалась о некоторых вещах, потому что она отказалась идти сюда, чуть ли не умоляя меня не заставлять её.

– Вот как… Я сказал тебе, что можешь быть свободна.

– Но… Калеб…

– Мне плевать на твоего первокровного. Он ответит по закону. Проваливай.

Сжав зубы, я собрала силы и поднялась. Чёрт возьми, как больно… Шипя проклятия под нос, я едва дошла до двери, представляя, что дальше ждёт спуск по лестнице.

– И передай Лидии, что я жду её сегодня вечером. Она знает, что будет, если проигнорирует меня.

Так и не найдя, что ответить, я вышла. Снаружи ждал администратор, который придержал меня за плечи и повёл к лифту.

Белобрысый мудак! Для чего эта проверка? Увидеть, как я мучаюсь? Что я готова терять кровь, но ползти к нему, чтобы просить о помощи…

Лидия встретила меня у входа в храм. Она, как дикая кошка, ходила из стороны в сторону, покусывая ногти. Увидев меня с незнакомцем, она немедля подлетела.

– Каяна… Чёрт возьми! – почувствовав кровь, она испуганно заглянула мне в лицо, пытаясь понять, как близка я к отключке.

Я была очень близка… Резервы, чудом сработавшие в кабинете Риэля, исчерпались. Разом ощутив боль, слабость и подступающую лихорадку, я вцепилась в плечо первокровной.

– Держись, сейчас вернёмся в больницу. Прошу, не отключайся …

Лидия не лезла с расспросами, заранее зная, что ничем хорошим наша беседа с Верховным не закончилась.

– Он просто мудак, – выдавила я, когда мы уже мчались по городским улицам.

– Понимаю… Но он не всегда был таким, – как-то грустно отозвалась брюнетка.

– Риэль передал, что ждёт тебя сегодня вечером.

Она успела нажать на тормоз, иначе мы бы точно въехали в бампер впереди едущей машины. Резкий рывок вперёд заставил меня взвизгнуть от боли. Лидия принялась извиняться, возвращаясь к реальности.

Я отключилась ещё в машине, не помню, как меня транспортировали в палату. Кажется, сквозь сон я слышала голос Нинэль, которая, не стесняясь в выражениях, отчитывала Лидию.

Когда я открыла глаза, то с сожалением поняла, что во мне снова трубки. Что ж, если это цена за то, что я попыталась донести мысль до служителей, пусть так. Если бы мне нужно было пройти через это снова, сделала бы не задумываясь.

Сейчас всё не имело значения. Ни боль, ни слабость, ни холод капельницы под кожей. Важно было только одно – вытащить Калеба. Спасти его. Закричать на весь мир, если потребуется, чтобы услышали.

Я не могла потерять ещё и его. Не могла снова смотреть, как чья-то жизнь утекает сквозь пальцы, оставляя только пустоту. Я уже знаю, что такое смерть близкого. Она не отпускает, даже когда слёзы заканчиваются. Она живёт внутри. Скребёт под кожей и возвращается, когда остаёшься в одиночестве.

Калеб не должен умереть, не должен исчезнуть. Я доберусь до него…

Дверь в палату открылась и внутрь вошёл тот, кого я меньше всего ожидала увидеть.

– Демиан?! – я даже приподнялась от неожиданности, но тут же поморщилась от боли.

Блондин замялся на пороге, опустив взгляд. Он, казалось, не знал, что делать с руками, сначала сжал их в кулаки, потом разжал и убрал в карманы кожаной куртки.

– Каяна, я вёл себя, как идиот, – тяжело выдохнул первокровный, виновато поднимая взгляд.

Я молчала. Признаться, о Демиане я вообще забыла… Слишком много событий, которые пошатнули весь привычный уклад. Понимала, что сделала ему больно, но не могла до конца винить себя в этом.

Он вздохнул и медленно подошёл ближе, но не сел, остался стоять.

– Я не должен был отпускать тебя из дома. Не должен был говорить всего… этого. Знал, что перегибаю, но всё равно продолжал…

Демиан сжал челюсть, и я увидела, как что-то блеснуло в его глазах. То ли злость на себя, то ли… что-то большее.

– Если бы я тогда просто закрыл рот, ты бы не пошла по этой чёртовой дороге. Ты бы не наткнулась на Улиса. На тебя бы не напали. Это я виноват. Всё – моя вина.

Медленно выдохнув, я прикрыла глаза. Болело не только тело… Мне приходилось заново выстраивать жизнь, которую обстоятельства и я сама постепенно разрушали. Сейчас настало время отвечать за свои поступки.

– Нет, Демиан. Они нашли бы другой момент. Позже. Где угодно. Они бы не отступились. Ты же понимаешь, что я перешла им дорогу и, уверена, такое не осталось бы без внимания.

Кивнув на кресло, я попыталась принять положение удобнее и даже слегка улыбнулась голубоглазому.

– Не надо вешать на себя всё. Просто… если хочешь помочь, сделай так, чтобы Калеб выжил. Всё остальное я как-нибудь выдержу.

Заняв место рядом с моей койкой, Демиан кивнул, но не выдержал и взмахнул руками:

– Я всегда знал, что Калеб придурок, но, чтобы настолько… Чёрт… Он ведь сам сдался, грёбанный праведник, – возмутился первокровный.

– Ты знаешь, что произошло? Как он вообще оказался в лесу?

– После того, как ты ушла из дома, Астория позвонила ему. Я… вырубился на диване, когда услышал, что он ворвался…

Я видела, что Демиану тяжело вспоминать об этом, но он всё равно продолжал говорить:

– Тебя он, конечно, не обнаружил… Пытался узнать, когда ты уехала, но я не знал, сколько времени прошло. Тогда он посмотрел камеры и увидел, что ты пошла пешком… Каяна, о чём ты вообще думала?!

Мне хотелось ответить ему, что в тот момент я старалась вообще не думать, но Демиан сам понял, что глупо сейчас пытаться понять причины.

– Он отправился искать… Уловил твой очень слабый запах, но этого хватило, чтобы ощутить, что ты была очень напугана. Так он оказался в лесу… Если бы он добрался чуть позже… – голубые глаза остекленели от воспоминаний и осознания, насколько близко я была к смерти.

Получается, если бы Астория не позвонила ему… Если бы он опоздал… Я сглотнула, понимая, что в том лесу Тео почти убил меня. С таким наслаждением и упоением он втыкал нож, наслаждаясь моей беспомощностью.

– У Калеба была возможность догнать тех ублюдков, но ты умирала. Он смог только забрать тебя и скорее отвезти в больницу… Если бы я не был пьян…

– Демиан, пожалуйста, – взмолилась я, понимая, что ещё больше его самобичевания не выдержу. – Мы с Лидией разговаривали с Верховными. Я просила их отозвать обвинения. Пока на нашей стороне Диана и Юриэль. Доминик и Риэль точно не станут помогать. Твой отец… Лидия сказала, что он так и не ответил ей. Мне очень нужно, чтобы численный перевес мнений был на нашей стороне. Или… я не знаю… Нужно как-то убедить их опустить Калеба…

– Есть одна мысль, – уверенно сказал первокровный. – Она не моя, это Астория предложила. Раз им нужно лекарство, она отдаст им разработки, но с условиями. Она передавала тебе привет и извинилась, что не звонила. Боится, что телефоны могут прослушивать. Сейчас, когда Сиам и Седрик живы, нужно быть особенно бдительными.

– Думаешь… они могут помешать?

– Уверен в этом. Я пытаюсь найти ублюдков, но они залегли на дно. Предполагаю, что они будут использовать чужие руки, чтобы довести дело до конца.

Внутри свернулось дурное предчувствие. Я запомнила то, с каким наслаждением эти существа причиняли боль. Улис имел личные счёты, но Тео…

– В любом случае, Астория может лучше рассказать о своём плане. Но тебе нужно убедить самого Калеба. Ты ведь понимаешь, что он пришёл к ним, чтобы освободить вас обоих от связи? Идиот уверен, что тебе будет лучше без него… – продолжил Демиан, отвлекая меня от мыслей.

– Да-а, я ведь постаралась, чтобы он в это поверил, – горько усмехнулась я, уставившись в потолок. – Сама же твердила, что не хочу быть рядом, что мне не нужна его опека, что он… ломает меня.

– Прости за то, что пытался забрать тебя у него, зная, что ты никогда не принадлежала мне, – тихо сказал Демиан, и в словах слышались только горечь и сожаление.

Слова заставили меня склонить голову и округлить глаза от удивления. Я не перебивала, понимая, что первокровный хочет высказаться.

– Я знал, что ты связана с Калебом. Знал, что тебе приходится постоянно колоть эту чёртову сыворотку, чтобы хоть ненадолго быть свободной. Понимал, что между мной и тобой просто… физика, ничего настоящего. И всё равно продолжал. Как будто… как будто мне было жизненно необходимо победить его хоть в чём-то.

Он усмехнулся безрадостно, не глядя на меня, а я посмотрела на него с сочувствием. Я ведь каждый раз видела, как он смотрит, как пытается что-то сказать и… игнорировала это.

– С детства я только и слышал: Калеб – умнее, сильнее, благороднее. Калеб – гордость семьи. Калеб – пример. А я? Я сначала пытался доказать, что тоже чего-то стою, но потом понял: проще быть тем, кем меня все считают. Беспечным идиотом. Смеялся громче всех, пил, как последняя скотина, спал с теми, кто сам ложился…

Эти слова стали неожиданными, честными, болезненными. Удивительно, но я вообще не знала Демиана и не стремилась узнать, потому что понимала: наше сближение не обернётся ничем хорошим. Я знала о болезненном прошлом, но не лезла в него, да и сам он не рассказывал.

– А потом появилась ты, – выдохнул Демиан и на губах скользнула болезненная улыбка. – И впервые кто-то… ты… смотрела не на него. А на меня. Ты разговаривала со мной, смеялась рядом. Ты выбрала меня, пусть ненадолго, пусть случайно, но тогда это было, чёрт возьми, как солнце после вечной зимы. Я понимал, почему ты это делаешь, и всё равно пошёл на это.

Сказать мне было нечего. Я помнила эти моменты. Помнила, как искала в Демиане спасение от себя самой. Помнила, как пыталась убежать от настоящего… от Калеба и всего того, что он нёс с собой.

– Но я всё испортил. Потому что внутри, как бы я ни хотел быть другим, всё равно оставался тем, кто завидует брату. Всё равно хотел отнять у него то, что для него важно.

Он поднял взгляд, и я отвернулась. Выдержать его правду казалось слишком тяжело. Демиан заслуживал любви, но мы оба знали, что я не его история.

– Просто хочу, чтобы ты знала: всё, что я делал, я делал потому, что хотел, чтобы хоть кто-то выбрал меня не потому, что я «другой Морвель», а потому что я – это я.

Мне стало трудно дышать. Всё, что давило внутри, вдруг поднялось к горлу. И как же горько было понимать: мы все, каждый по-своему, пытались быть сильными. А по факту просто искали, чтобы нас кто-то удержал. Хотя бы раз.

– Ты тоже меня прости. Я не должна была использовать тебя, – сдавленно ответила я и поджала губы, боясь, что слёзы вот-вот выступят на глазах.

– Тогда мы квиты.

Я услышала, как первокровный поднялся и прошёлся к выходу.

– Поговорю с отцом, вдруг мне удастся убедить его. А ты пока выздоравливай. Если Калеб увидит тебя… в таком состоянии, тогда точно захочет умереть.

Всё-таки я подняла голову и улыбнулась, принимая то, что Демиан абсолютно прав.

С того дня я соблюдала все рекомендации врачей, покорно принимала все препараты и действительно пошла на поправку. Спустя неделю я чувствовала себя абсолютно здоровой. На животе остался лишь красный шрам, напоминающий о том, что произошло.

Нинэль удивилась, что выздоровление прошло так быстро, предполагая, что я заставила своё тело поскорее прийти в норму. Так и было.

Я думала только о том, что в скором времени мне понадобится много сил и показываться перед Калебом с колющей раной в животе – плохая идея.

На выписку приехала Венера и Лидия. Мать семейства предложила поехать к ней, ссылаясь на то, что в её доме будет безопасно, но я отказалась.

В любом случае, Лидия, Демиан, да и Берроуз заявили, что я буду под постоянным наблюдением и никто не позволит причинить мне вред.

К тому же, Калеба держали в центре города и уезжать далеко я не хотела. Я всё ещё надеялась, что у меня получится навестить его перед заседанием.

Когда мы добрались до квартиры, Лидия сказала, что у неё есть хорошие новости: она достала пропуск для меня. О том, как ей это удалось, она предпочла не рассказывать, но я догадалась, что в деле замешан Риэль.

По её глазам, опущенным вниз, я догадывалась, что они не просто разговаривали. Этот Верховный что-то чувствовал к Лидии, но вряд ли это можно было назвать влюблённостью…

В любом случае, я не стала расспрашивать, уважая чужое молчание.

Я стояла перед зеркалом, сжимая пропуск так крепко, что костяшки побелели. Руки слегка дрожали, но не от страха, а от чего-то другого. От напряжения, от желания сделать всё правильно, от страха ошибиться.

Что сказать при встрече? Как быть, если у меня не получится переубедить его…

Нервно поправив волосы, я пыталась предугадать ход предстоящего разговора. Внутри всё путалось. Обиды, которые я пыталась проглотить, вина, которую давно перестала отличать от боли. И тревога: липкая, вязкая, прожигающая изнутри.

Вдруг он не захочет меня видеть? Или, наоборот, будет смотреть, как в последний раз… прощаясь.

– Соберись, – прошептала я себе, глубоко вдыхая.

У меня не было второго шанса. Мне дали лишь этот – вымоленный, вырванный, – и я не имела права потратить его на молчание.