После разговора с Асторией мне немного полегчало. Но следующим этапом была встреча с Венерой. Я бы предпочла незаметно уехать из этого дома, но мать семейства встретила нас в гостиной.

– Неизбежное сближение всё-таки произошло, – отсалютовав бокалом, заметила женщина. – Я надеюсь, тебе не надо напоминать, что Калеб женат, и любые ваши взаимодействия не должны…

– Я разве спросил твоего мнения? – холодно отозвался первокровный, выступая вперёд.

– Моё мнение не требует разрешения, – с ледяной улыбкой парировала Венера, делая глоток вина. – В последнее время мои дети стали забывать, в чём заключается моя роль. Я напомню, что Верховные служители пристально следят за вами и, в отличие от тебя, мой милый Калеб, твоя донор выбрала верную тактику – использовать твоего брата.

От произнесённого комментария я поморщилась. Совсем недавно сама хотела, чтобы все видели и знали, что я сплю с Демианом, а сейчас… Расплата наступила быстрее, чем я того хотела.

Температура в воздухе понизилась на пару градусов. Я ощущала, как волна злости колыхнулась внутри Калеба, как он прилагал усилия, чтобы сдержаться и не высказать всё, что думает.

– Я повторю кое-что, специально для тебя, Каяна. Астория – официальная жена Калеба. Все вокруг знают это, и в глазах общества всё именно так: пара, которая прошла через трудности, чтобы быть вместе…

Тон голоса первокровной мне не нравился, но я продолжала слушать, понимая, что за маской пренебрежения скрывается забота о своей семье.

– Теперь представь, что они узнают, что вы спите, – глухим, безэмоциональным тоном, произнесла Венера. – Что он теряет от тебя голову. Что нарушает договор, который сам подписал, когда взял Асторию в жёны.

Я не ответила. Не могла. Только сжала пальцы Калеба крепче.

– Пока ты – донор, который подчиняется, а он – первокровный, соблюдающий баланс. Да, между вами есть связь, её не отрицают. Но она должна оставаться управляемой, безопасной, биологической. А теперь скажи мне, Каяна, что станет с этим контролем, если ваши отношения станут очевидными? Если Астория, официальная жена, окажется в роли брошенной женщины?

Я сглотнула. Сердце заколотилось чаще.

– Астория окажется в уязвимом положении, – тут же ответила Венера. – Калеб, как муж, поклялся её защищать, но не сделал этого. А она…

Она сделала паузу, и в этот момент её глаза потемнели. Казалось, она погрузилась куда-то в свои воспоминания.

– Оказавшись брошенными, женщины готовы уничтожать, разрушать, делать всё, что угодно, лишь бы выплеснуть ту боль, которая сидит внутри, – на её лице промелькнула грусть, которую невозможно было скрыть. – Но мы-то знаем, что Астория не станет себя так вести. Но служителям плевать. Для них она может показаться нестабильной. Калеб не сможет следить за обращённой женой, а значит, за этим проследят те, кто за это отвечает.

Мать семейства отпила вино, не сводя с нас голубых глаз. Улыбка на её губах больше напоминала оскал. Она говорила серьёзные вещи о чужой жизни с маской, которая точно ей соответствовала: ледяная отстранённость, за которой скрывалось нечто личное.

– Их волнует, чтобы система оставалась безупречной…

– Ты прекрасно всё разъяснила, благодарю, – без доли искренности отозвался Калеб.

– Решайте сами: либо лекарство, которое Астория так тщательно разрабатывает, либо ваши проснувшиеся чувства. Лично я бы рекомендовала подождать, – развернувшись на высоких шпильках, Венера поставила точку в своём предостережении.

В моей голове и так царила неразбериха, а теперь ещё и это…

Расплата… Это слово царапало череп изнутри.

Зелёные глаза проследили за матерью, а после устремились на меня. Я почти физически ощущала желание первокровного сказать мне слова поддержки, подбодрить, прогнать все тёмные мысли. Но, опережая его, я мотнула головой и улыбнулась, показывая, что всё это не имеет значения. Не сейчас.

– Есть ещё одно место, в которое я бы хотел тебя отвезти, – выводя нас из дома, сказал Калеб.

– Я хочу домой…

Настроение маячило на уровне плинтуса, хотелось залечь в кровать и просто пострадать.

– Обещаю, тебе понравится, – хитро улыбнувшись, сказал первокровный, и я кивнула, сдаваясь.

Мы снова куда-то ехали. На этот раз дорога выглядела незнакомой.

– Ты ведь не ел! – неожиданно вспомнила я, оценивая его вид.

– Зато вчера целых два раза…

От меня не ускользнуло, как он сильнее сжал руку на руле.

– Извини, что пришлось сделать это. Иначе Улис бы точно заподозрил неладное. Нужно было действовать быстро.

– Я поняла, что это было не просто так. Если бы не ты, не представляю, как бы выкрутилась.

– Никак. Что бы ты ни сказала, они бы вытащили правду. Если бы ты отправилась на этот вечер без меня… – Калеб тяжело вздохнул и напряг челюсти, но договаривать не стал.

Но продолжение его мысли было настолько очевидным, что я поморщилась. Благодаря тому, что он оказался рядом, я сейчас сидела здесь, а дети спасены.

– Твоя мать…

Я скривилась, вспоминая то, с каким тоном она говорила. Да, винить её было сложно, тем более в сложившихся обстоятельствах. Но Венера даже не пыталась сгладить углы, режа по живому.

– Не принимай близко к сердцу. Она делает вид, что старается для семьи, но на деле… Я уверен, это из-за того, что отец ушёл. Тогда мы все пережили тяжёлые во всех смыслах времена.

Мне вспомнилось то, что Астория как-то говорила об этом. Тогда я не придала значения, у меня и вороха своих проблем достаточно, не то чтобы в чужих разбираться.

– Твой отец… Он вообще общается с вами?

– Он – Верховный служитель Сирка, – Калеб усмехнулся, иронизируя над самим званием. – С тех пор как он выбрал для себя другой путь, мы редко видимся.

Я слегка наклонилась вперёд, не перебивая, а просто показывая: хочу услышать больше.

– Астория сказала, что благодаря его решению тебя не казнили за совершение преступления.

– Не думаю, что он действовал ради меня. Скорее ради имени. Морвели – древний род с богатой историей, и отец всегда был одержим чистотой репутации. Скандал с обращением мог перечеркнуть века благочестия. Проще было дать отсрочку, после которой скандал успеет утихнуть.

Нахмурившись, я пыталась представить себе, как выглядит отец Калеба. Перед глазами рисовался образ… не сильно отличающийся от самого первокровного.

– Твоё появление удачно списали на божественное прощение. А значит, не просто простили, но и благословили. Теперь в глазах общества Морвели снова на вершине. Ещё и избранные.

Голос звучал почти отстранённо, но в этом спокойствии ощущалась застарелая обида. Тяжело представить, каково это, когда близкий человек уходит из семьи. Мой папа всегда был рядом, поддерживая и стараясь ради меня. Конечно, я не пыталась идеализировать мир, в котором существовали разводы, но… Похоже, не важно, первокровный или человек: дети будут одинаково страдать, в любом возрасте.

– Почему он ушёл? – спросила я тише.

– Встретил другую, – коротко ответил Калеб. – Жрицу Сирка. Я не знаю, когда это началось… Может, задолго до того, как он признался. Но в какой-то момент он просто пришёл домой и заявил, что больше не станет пить кровь. Что выбрал иной путь. Что уходит служить богине. Но позже выяснилось, что это из-за женщины.

Он сощурился, а на скулах проступило напряжение. Я не знала, насколько между первокровными распространены разводы, но, очевидно, для Морвелей это стало ударом.

Мне вдруг стало жаль Венеру… Не представляла, сколько они прожили в браке, но каково узнать, что тот, с кем ты строила семью – не год, не пять и даже не десять – вдруг заявляет о таком?

Где-то внутри скользнула мысль, что я тоже могу оказаться в таком положении. Все твердят о связи, о богах, но что если однажды и эта связь исчезнет?

– Тогда как раз освободилось место Верховного. Его кандидатура подошла идеально.

Тряхнув головой, я вернулась к разговору, стараясь не думать о терзающих сомнениях.

– А твоя мать?

– Венера не привыкла проигрывать. Но тогда… – он на секунду задумался. – Тогда она действительно сломалась. Она не устраивала истерик, не умоляла остаться. Просто встала из-за стола, вытерла губы салфеткой и не выходила из комнаты около месяца.

– Должно быть, ей было больно…

– Венере больно не бывает. Только унизительно. И да, это она запомнила навсегда. Тогда ей казалось, что о нашей семье говорят все…

– То есть, по мнению твоего отца, уйти к другой и оставить семью – это не позор для рода, а то, что его сын обратил кого-то, чтобы спасти, вполне? – искренне удивилась я.

– Официально он отказался от того, чтобы быть первокровным, и ушёл во служение. Обществу было плевать, многие считали, что Эрих поступил благородно. О том, что пришлось пережить нашей семье, знали очень немногие.

– А что вы пережили? Я уже слышала о том, что рассказала Лидия, но интересно… Если не хочешь рассказывать, я пойму.

Калеб следил за дорогой, но на мгновение повернулся ко мне и слегка улыбнулся, хотя на лице мелькнула печаль. Такая, которую не сгладить вежливой улыбкой.

– У Демиана в тот период случилась депрессия из-за того, что Ида умерла. Он не выходил из запоя и осознал, что в семье что-то произошло, только когда протрезвел окончательно. В то время он очень нужен был мне, но я понимал, что от него не дождаться помощи…

Затаив дыхание, я внимательно слушала о прошлом семьи Морвелей.

– Лидия связалась с плохой компанией, творила чёрт-те что. Она намеренно привлекала к себе внимание, чтобы отец хоть на время осознал, что без него всё хуже некуда. После того как Эриху надоело возиться со слетевшей с катушек дочерью, он перестал общаться с ней. Мне пришлось несколько раз вытаскивать её из тюрьмы… – Калеб усмехнулся, будто это был всего лишь забавный период в прошлом, а не настоящая драма.

Первокровный ненадолго замолчал, сворачивая с основной дороги в неизвестный поворот.

– Мать была не в состоянии говорить с кем-то… А ещё у нас была корпорация, которую нужно было поднимать на ноги. Я и так занимался делами отца, но никогда особо не вникал, насколько всё завязано на «Морвель Корпорэйшн». Кто-то из нас должен был оставаться трезвым, в здравом уме и адекватном состоянии… – и это оказался я. Думаю, Эрих понимал, что я не сломаюсь и вытяну всех, потому и ушёл.

Я не заметила, как мы добрались до места, как машина остановилась, и Калеб протянул руку, чтобы скользнуть пальцами по моим губам.

– Теперь ты знаешь всё, – обводя контур моих губ, сказал зеленоглазый. – А теперь пойдём, Каяна, нас кое-кто ждёт…

Я открыла дверь и вышла из машины, ощущая, как прохладный воздух пробежал по коже, возвращая в реальность.

Перед нами раскинулся участок земли, окружённый живой изгородью и аккуратным чёрным забором. За ним возвышалось здание: светлое, в два этажа, с высокими окнами и стеклянным крыльцом, над которым вился виноградник.

С одной стороны от здания располагалась большая детская площадка, с качелями, горками, канатами и натянутыми верёвочными сетками. Недалеко, чуть поодаль от площадки, в тени аккуратно подстриженных деревьев, стояли женщины. Кто-то держал на руках малыша, кто-то беседовал, опёршись о коляску.

Я почувствовала, как в горле встал ком. От осознания, что это за место, сердце забилось чаще.

– Это… – начала я почти шёпотом.

Калеб подошёл ближе и положил руку мне на поясницу.

– Это приют. Но не простой. Здесь находятся дети, чьи семьи пострадали от вторжения актиров. Мы не можем вернуть им то, что было. Но можем дать им что-то новое…

Я стояла, не в силах отвести взгляд. Этот уголок выглядел, как вырванный из другой жизни. Жизни, в которую я никогда не верила. А эти дети… кто-то из них в таком раннем возрасте уже успел столкнуться с кошмаром.

– Ты помогаешь им?

– Мы. Вся семья. По-разному… – он усмехнулся. – Кто-то деньгами. Кто-то просто не мешает. Я иногда приезжаю, чтобы побыть с ними…

Послышался детский смех, и я инстинктивно повернула голову, наблюдая за тем, как дети разного возраста играли в догонялки.

– Территория здесь тщательно охраняется, им ничего не угрожает.

Сердце, казалось, на секунду остановилось, чтобы потом с новой силой забиться, разрывая грудную клетку изнутри. Я медленно повернулась к нему. Калеб стоял рядом, близко, и его рука на моей пояснице всё ещё согревала кожу сквозь тонкую ткань.

В ту же секунду, не думая, не сдерживая порыва, я шагнула вперёд и обвила его шею руками. Поцелуй вышел неуверенным, осторожным, но я вложила в него всё то, что не могла сказать словами.

Он обнял меня, не сказав ни слова. Просто прижал к себе, зная, что мне нужно. Зная, что этим я говорю куда больше.

– Они… тоже здесь? – осипшим голосом спросила я, отрываясь от его лица.

– Да. Их привезли вчера ночью. Пока с ними работает психолог. Но, по полученным данным, вреда детям никто не причинил. Они напуганы, но физически в порядке.

Прикрыв глаза на секунду, я тяжело вдохнула, просто чтобы справиться с чувствами, которые накрыли волной.

– Можно мне их увидеть? – голос сорвался, но я не стала сдерживаться.

– Пока только издалека. Первое время у них будет адаптация.

Калеб сжал моё запястье и кивнул идти вперёд. Сотрудники уже успели заметить нас и тепло улыбались, когда мы шагнули внутрь здания. На входе нас встретили внушительного вида охранники, которые, не говоря ни слова, пропустили нас через металлический турникет.

Я внимательно разглядывала коридоры, увешанные фотографиями и детскими рисунками. В каждой чёрточке, в каждом цветном разводе на белой бумаге было больше смыслов, чем во всех картинах известных художников, вместе взятых.

Улыбка расплылась на губах, когда я рассматривала смешных ящериц, кошек, людей, старательно созданных маленькими творцами.

У одного из кабинетов я успела заметить, как молодая учительница играла на пианино, а дети лет пяти стояли рядом и напевали какую-то детскую песенку.

Не поняла, как остановилась, вглядываясь в прозрачное стекло, и как улыбка дрогнула. Воспоминания о том, как я когда-то также работала с детьми… и о том, что мне не доведётся стать матерью, смешались в болезненный сгусток, запульсировавший где-то в грудной клетке.

Пришлось быстро смахнуть слезу, чтобы Калеб не успел заметить, но это всё равно было невозможно. Я ощутила тепло его тела, когда он подошёл сзади.

– Каяна…

– Не надо, – быстро отвернувшись и продолжая движение по коридору, бросила я.

Понятия не имела, куда идти, но это лучше, чем слышать сожаление. Всё сложилось так, а не как-то иначе… Пора смириться и продолжать жить дальше.