…После работы, в два-три часа дня, раздавался телефонный звонок, и Александр Георгиевич глуховатым, невнятным голосом предлагал погулять перед обедом.

Мы жили в разных подъездах одного и того же дома, и дорога для прогулки обычно была одна: Климентовский переулок — Малая Ордынка — Павелецкий вокзал — Новокузнецкая — Климентовский — Лаврушинский.

Александр Георгиевич заканчивал тогда «Люди из захолустья» и после дня за столом — радостного, удовлетворенного — выходил на прогулку веселый, оживленный, еще не остывший… Втянув круглую голову в плечи, блестя глазами, он начинал — коротко подхохатывая — что-нибудь рассказывать. Так и чувствовалось: то большое, главное осталось раскрытым, неубранным на столе, а сейчас — отдых…

Я недавно вернулся из одного северного города и по какой-то аналогии вспомнил рассказ местного автора. Н-го, который мне показался интересным, любопытным. Я передал его содержание Малышкину.

…В порт входит коммерческий пароход, на трубе которого нарисована торговая марка владельца: широкая черная полоса, а на ней красная рука. Все спрашивают: что это такое? Почему рука?

Кто-то объясняет происхождение этой марки. У богатого пароходовладельца были два сына — искусных гребца. Умирая, он завещал все наследство тому сыну, который выйдет победителем из лодочных гонок. Пусть выведут они свои лодки в море и по сигналу гребут к берегу. Тот, кто первый коснется рукой мола, получит все. Все наследство, все пароходы.

И сыновья бросились грести. Силы были равны, и долгое время они шли вровень. Но вот старший брат увидел, что младший выдвигается вперед. А до берега уже недалеко — не успеет нагнать. Старший схватил нож, отрезал кисть своей левой руки и, сильно размахнувшись, бросил ее на берег. Его рука первой коснулась мола, и, по условию завещания, он получил все. Вот почему на его пароходах такая марка…

…Когда я передавал вторую часть рассказа, вернее, окончание его, Александр Георгиевич стал ежиться, морщиться, словно жевал лимон. Рассказчик же (как часто случается с рассказчиком) находился в некотором запале и думал, что это поеживание слушателя происходит от драматичности рассказываемой сцены.

Но — нет…

— Дорогой мой! — Все еще продолжая жевать невидимый лимон, Малышкин обнял рассказчика. — Хорошо, конечно, что автор обошелся без восклицания «Вот он, капитализм!», но это не спасает! Все это чепуха на постном масле! Автор, конечно, не мог ни на себе, ни на ком другом испытать этот случай с рукой, но хотя бы он, умная голова, спросил медиков: легкое ли это дело? Да еще перочинным ножом!.. Поверьте, пока старший братец будет над этим потеть, младший с двумя целыми руками не только достигнет берега, но уже и получит наследство! Может, даже начнет пропивать отцовские пароходы… Нет-нет, это фальшивка! Не спорьте! Эффектная фальшивка…

Рассказчик не спорил.