Гете говорил о том, что о человеке можно судить по тому, что именно он находит смешным.

И верно, в жизни нередко бывают неловкие минуты: рассказывает человек что-либо, на его взгляд, очень веселое, очень смешное, а слушатели… не смеются, лишь вежливо улыбаются. Рассказчик смущен, недоволен, но что же делать — с этим надо примириться.

Однако если это случается с человеком, кроме того, еще и тщеславным, то он, чтобы поправить дело, прибавляет в конце: «Уж мы хохотали, хохотали, просто, знаете, надорвались!..» Но разве такое сообщение о чужом веселье что-либо может изменить? А если может, то только — вспомним слова Гете — в худшую сторону.

То же бывает и в книге.

Чувство неловкости за автора охватывает нас, когда мы вдруг у него читаем: «Иван Иванович покатился со смеху», или: «Марья Ивановна залилась смехом», или: «Они помирали со смеха», или: «Стон стоял от смеха» и так далее и прочее.

Почему же мы испытываем неловкость? Да потому, что нам, читателям, никак… не смешно — мы не «покатываемся» и не «заливаемся». И не потому, что мы какие-то хмурые, мрачные неулыбы, а лишь потому, что причина смеха, повод для смеха, на наш взгляд, отсутствуют.

В самом деле, если один из персонажей (в романе, в повести, в рассказе) сказал, например: «Нет, спасибо, чаю я не хочу! Я уже отчаялся!»; или: «Она оттого плачет, что у нее глаза на мокром месте»; или: «Ваш номер восемь — ждите, когда спросим» и так далее, — то подобное «остроумие», о котором в старину говорили: «на копейку — четыре», конечно, не может вызвать улыбки у читателя.

Почему же автор тем не менее заставляет своих героев так бурно реагировать на подобные реплики? Почему они у него «заливаются», «покатываются» и «помирают»? Да потому, что автору в этом месте повествования хочется изобразить веселую сцену (желание, понятно, вполне законное), а сделать этого он еще не умеет и прибегает к наивному: «Уж мы хохотали, хохотали!..»

Прием этот обходится ему очень дорого: герои его глупеют. В самом деле — были умные, тонко чувствующие люди, и вдруг… только пальчик покажи — смеются.

И тут два выхода: а) или не награждать персонажей тонким вкусом, б) или привести реплики, ситуацию действительно комические. Но в последнем случае лучше обойтись без «покатились» и «залились. Смешное, поданное сдержанно, серьезно, приобретает добавочный эффект.

Как известно, есть три разряда рассказчиков смешного; первый разряд, когда смеется только публика; второй — и публика и рассказчик; третий — увы — смеется только рассказчик…

Можно пойти и дальше: установить и четвертый и пятый разряды. Например, весело настроен не только рассказчик, но и его верная, добрая жена, сидящая в публике. И уже крайнее, самое печальное: да, публика смеется, но не по поводу рассказываемого, а над самим рассказчиком…

Вернемся к сценам, где «залились» и «покатились». Не напоминает ли это рассказчиков четвертого и пятого разрядов? Разве легкие на смех персонажи книги не поддерживают автора, как добрая подруга жизни поддерживает своим весельем успех мужа-рассказчика? Не приводят ли эти «покатились» к тому, что мы, читатели, не желая того, начинаем улыбаться не наивному, не смешному остроумию, которое почему-то приводит в раж персонажей книги, а неловкому и неумелому авторскому приему?