Что бы мы сказали про спортсмена, который, подойдя к штанге, вдруг присел бы на нее и стал бы долго и скучно объяснять, что поднимать штангу, в сущности, вовсе и не надо, что это примитивно, элементарно, что вполне достаточно вот так посидеть на ней или в крайнем случае покатать ее по полу? Мы бы, вероятно, сказали, что спортсмен, деликатно выражаясь, не в форме.

Примерно то же самое происходит и с некоторыми литераторами, возражающими против сюжетности, фабульности в литературе.

— Возьмите «Степь» Чехова! — говорят они. — Тут же ничего нет! По степи едет мальчик, и одно его впечатление нанизывается на другое, вот и все! А как интересно!

Да, с какими-то оговорками они правы: сюжета в обычном, мы бы сказали, упрощенном понимании в «Степи» нет. Но о чем это говорит? Да о том, что интерес читателя может держаться не только на остром сюжете, но еще на чем-то другом.

На чем же именно?

Возможно, не все «держатели» известны, но за два можно ручаться:

а) Новизна материала. Не этим ли объясняется наш интерес к книгам, где описываются незнакомая жизнь, незнакомые люди, незнакомая обстановка — путешествия, морские бои, подводное плавание, работа и быт разведчиков, артистов, профессоров, художников и т. д. и т. п.

б) Высокая степень художественной изобразительности, соединенная с правдой жизни, с тонким и глубоким проникновением во внутренний мир героя.

Если мы обратимся к «Степи», то первого компонента — новизна материала — тут нет. И люди и обстановка в повести довольно ординарные. Но вот второе — высокая степень художественной изобразительности — присутствует, так сказать, в высокой степени.

Мы видим, мы ощущаем всех участников этой повести — от старичка отца Христофора до мальчика Тита. Все действующие лица — главные и эпизодические — написаны с такой отменной выразительностью и правдивостью, что мы всему верим — их поведению, их словами, их мыслями, желаниям. Мы не только видим их, но и чувствуем их характеры, словно прожили с ними много лет. Ощущение глубочайшей достоверности не покидает нас и тогда, когда мы переводим взгляд на обстановку, окружающую героев, — сколько тонких, восхитительных живописных подробностей!..

О «Степи» можно говорить долго и много. Лучше вернемся к человеку, присевшему на штангу. Итак, ниспровергатели сюжета абсолютно правы: и внешне бессюжетное произведение может быть интересным, если оно, как мы говорили, высоко по своей художественной выразительности.

— Ну, вот как «Степь»! Как «Степь»! — повторяют ниспровергатели.

Но вся беда заключается в том, что, «как «Степь»… обычно не получается, не выходит!.. Нелегкое это дело! Коварное! Написать подобное просто хорошо, просто живо — это еще мало. Надо — великолепно, почти гениально! Если в другом случае можно на «четыре», то тут только на «пять с плюсом». Чуть ниже, и все пропало — вещь отходит в серую муть вялых, скучных, ненужных творений.

Вот это-то нелюбителями сюжета почему-то и не учитывается…