…Война давно прошла, но все еще появляются рассказы, написанные не о человеке, совершающем подвиг, а о подвиге, в котором на равных правах с танками, пулеметами и гранатами принимает участие и человек…

За время войны было написано великое множество подобных рассказов. За них брались и новички и опытные люди. Общедоступность заключалась в том, что избирался какой-либо так называемый боевой эпизод и расцвечивался красками.

Это напоминало иллюминирование военной карты… Некоторые начальники штабов любили работать с такими картами. Это значило, что один из работников штаба должен был взять цветные карандаши (их в коробочке обычно бывало шесть штук) и голубым цветом прочертить реки, коричневым — дороги, желтым — пески, зеленым — растительность и т. д. От этого карта не становилась произведением ни Саврасова, ни Шишкина, ни Левитана, но она была нагляднее, чем карта, отпечатанная одной краской.

Именно так, способом иллюминирования, писались упомянутые рассказы. Брался факт, боевой эпизод из сводки Совинформбюро: икс-боец совершил игрек-подвиг. Красным карандашом выписывались фамилия, имя и отчество героя, синим — лесок вдалеке, оранжевым — солнце, черным — фашистский танк, ползущий из синего леска, и т. д. Да и цветных карандашей было иной раз не больше шести: металл был «смертоносным», «виллис» — «юркий», пленные «понуро брели по обочине» и т. п.

Да, это выглядело более наглядно, чем просто информация о подвиге. Но до рассказа было далеко: ведь здесь не чувствовалось дыхания живой жизни человека — ни его чувств, ни его мыслей, желания. Подставь вместо Иванова Петрова, и ничего не изменится, а вынь из рассказа подвиг, и все рушится.

Это перекликалось с довоенным (да и с теперешним, послевоенным) «северным рассказом».