Слово это означает «творчески несамостоятельный последователь», но лучше его перевести как «преувеличитель», ибо именно преувеличением эпигон выдает себя. Мэтр, например, пишет короткой фразой, и ему, предположим, ставят это в заслугу. Его ученик-эпигон тотчас начинает сочинять фразы еще более короткие, кратчайшие. Или другое: мэтр употребляет громоздкие периоды — его эпигон закатывает периоды тяжелейшие, «с перекуром». Мэтр подробно описывает лужайку в лесу, эпигон — все лужайки. Мэтр — одежду героя, эпигон — и то, что лежит у героя в кармане.

Если б мы хотели увидеть работу эпигонов зрительно, осязаемо, то надо обратиться к модам. Например, клеш на мужских брюках, появившийся в годы первой мировой войны, был довольно скромным, сдержанным. Но тогдашние стиляги (эпигоны тож!) разогнали его до размеров юбок, носимых на каждой ноге. Береты начала тридцатых годов женщины надевали чуть набок. Но люди плохого вкуса старались увеличить эту кокетливую подробность, и берет — когда пришло время — кончил свою жизнь в провинции, находясь уже в отвесном состоянии: хитрой прищепкой местные кокетки прижимали его к уху.

Если бы эпигоны были в технике, то мы, вероятно, имели бы иголки с двумя ушками, испепеляющие утюги, автомобили с пятью колесами (а велосипеды — с одним!), канавокопатели, прорывающие пропасти, будильники с пушечными выстрелами и т. д.

Наталья Гончарова чуть-чуть косила глазами, и, по словам современников, это придавало ей еще большее очарование. Ее же сестра Екатерина косила сильно, и это, конечно, не придавало, а отнимало. Так сама природа показывает границу меры и чрезмерности.