Давно уже не встречается в наших газетах и журналах воспоминаний, размышлений под названием «Раньше и теперь». Видимо, все уже сравнили, сопоставили, повторили, не раз, и тема эта отошла.

И все же я записал одну такую историю, услышанную от старой женщины.

«…Страха у наших детей нет… Или, лучше сказать, горя! Отсюда у них и все баловство… А я живых помещиков застала, своими глазами их видела. Из полной чаши с детских лет хлебнула… Сейчас, как лето — пожалуйте, девочки, в лагеря — играть, купаться. А тогда — пожалуйте, девочки, помещичьи огороды полоть. Почему девочки? А почему, что у баб ноги большие — все в огороде истопчут, перетопчут, а у босых девочек ножки маленькие, аккуратненькие… Ну, конечно, и платить девчонкам можно меньше.

…Да, вместо теперешнего купанья-игранья — иди чужие огороды полоть. Что же, силком, что ли, шли? Сзади, что ли подталкивали? Какое там! Бегом бежали! Как только управляющий имением покличет на прополку — все деревенские девчонки опрометью бегут к помещичьему дому, чтобы какие ни на есть гроши, а заработать, чтобы отцу с матерью помочь… И тут слезы и слезы… Ведь совсем маленьких девочек не брали — не справятся. А им хочется. А их не берут! А им все равно хочется в дом заработок принести. Ну, и плачут.

Вот и со мной так было. Помню, одним летом меня не взяли — мала еще, а на другое лето я опять вместе со всеми побежала. За год-то выросла! Выстроил нас управляющий в линейку. Только не в ту линейку, не в пионерскую — без музыки, без парада… Обходит нас. Сам высокий, строгий, усищи пышные, вроде букетов… Ну, а мы все вытянулись, чтоб ростом выше казаться. Одну забраковал, прошел шагов пять — другую. Те, конечно, в слезы, а остальные еще больше тянутся, еще больше на цыпочки поднимаются… Но его не обманешь.

А у меня, будто на счастье, рядом со мной камушек оказался. Я — на него. Я на него, да вдобавок еще и вытянулась. Здоровая такая девка получилась! Во всяком случае, как раз, чтоб взяли… Подходит ко мне управляющий, крутит свои усищи и сразу камень подо мной видит. Камень видит и, не говоря худого слова, дает мне подзатыльник.

Я вылетаю из линейки — и в слезы. А он и слушать ничего не хочет — идет дальше. Идет дальше и малорослых опять вылавливает. Я за ним следом. «Дяденька, я и без камушка хороша! Посмотрите, дяденька, какая я высокая! И без камушка высокая!» Жалобно так сама себя расхваливаю.

Не взял. Ни в какую… Шли потом мы к деревне, забракованные, малорослые, малолетние, и ревмя ревели. Те, взятые, домой с деньгами придут, а мы только от слез мокрые…

Запомнила эти слезы. И теперь дети плачут, но от своих пустяков, а у нас самое настоящее горе было».